Remember me

— Чонгук, как это понимать? Мне мозг сломали. Звонят из студии звукозаписи, тексты требует продюсер, директор планирует расписание, а от тебя ни ответа — ни привета. И все срываются на мне, за твоё отсутствие… Ты обещал им записать альбом и скинуть наброски для доработки в начале апреля, а сейчас уже десятое число. Твои фанаты уже хэштеги выводят, а ты… — монотонный и уставший голос менеджера врывается в сознание урывками, серым шумом, а также излишней головной болью, от чего парень морщится и, вздохнув, кидает взгляд темных глаз на панорамное окно, удобнее развалившись в кожаном кресле в кабинете своего менеджера. Он и сам понимал, что сроки горят, нужно шевелиться, только вот… Творческая инициатива - сложная штука, энтузиазм к ней нуждается в подпитке, раз — и с лёгкостью может угаснуть, не создав стоящих идей. А Гук по истине своей не являлся таким человеком, который делает всё абы как, особенно, если дело касается музыки. Ей он живет, дышит, с ней он засыпает, думает, музыка в нем вместо крови бежит и душу греет. Именно поэтому для шатена стало чертовым шоком и разрывало на куски осознание, что вдохновение пропало, муза его покинула, и он просто не мог… Не мог написать ни одной песни, сочинить мелодию. Как только пальцы ложись на белые клавиши рояля, а взгляд упирался в пустой нотный лист, в голове стоял полнейший вакуум, как и в его жизни. И с этим нужно было что-то делать, ведь Чонгук не для этого становился трейни с тринадцати лет, лишал себя детства, часами пропадал в зале, рвал голосовые и обычные связки на репетициях. Душа стремилась к широкому, хотелось писать не просто очередную попсовую дрянь, что крутят на каждом радио, а настоящую музыку, что одной своей нотой бурю поднимала, душу ломала или успокаивала, чтобы цепляла, как красная нить, и вела по своему пути, не разрешая сдаваться. Вздохнув своим мыслям и оторвав взгляд от окна, шатен переводит взгляд на менеджер-хёна, облизывая пересохшие губы, печально улыбаясь старшему уголками губ, понимая, насколько тот задолбался, в принципе, как и сам Чонгук. — Минджун-хён, ты меня знаешь уже восемь лет. Я никогда не опаздывал со сдачей текстов и альбома, только вот… Мне нужен отдых, я устал. Эти папарацци… Я не могу не то что в магазин выйти, но и даже в туалет сходить. Нашёл камеру даже в спортзале, в закрытом доме и с охраной. Мне нужно вдохновение, текст сырой, мелодия - чушь полная… Я не хочу писать текст через силу и знать, что раз я популярный айдол, то моя очередная песня зайдёт публике, — вставая с кресла, шатен начинает наворачивать круги по кабинету. Весь внешний вид выражает усталость, ладонь в волосах, потерянный взгляд из-под чёлки. — Договорись с директором, дай мне недельку-другую. Я уеду в другой город, Тэгу. Поищу вдохновения, отдохну от постоянных объективов камер… Сейчас весна, всё цветёт, а я сижу в своей квартирке с невозможностью выйти на улицу из-за боязни, что про меня поползет очередной слух, а желтая пресса вывернет все так, словно я побежал на тайное свидание, — нервный выдох. Очередные рамки, закрытая комната, монотонность, и каждый талант потеряет свой блеск без должной огранки и возможностей. Чонгук видит метания менеджера и понимает, что эту битву он выиграл, но предстоит впереди самая сложная. Парень слышит его тяжелые вздохи, взгляды, пытающиеся до стержня Гука докопаться, только вот Минджун не слепой и осознает, что давление на его подопечного до добра не доведёт. Золотая клетка, на то она и клетка, что даже самые горластые птенцы в ней погибали, крылья ломали, на свободу рвались, смысл к жизни теряли, сидя взаперти на потеху зрителям— линчевателям. — Хорошо, но дай знать, где снимешь себе жильё, на сколько примерно планируешь уехать, и вообще, выходи на связь регулярно. Я все улажу. Только пообещай, что этот альбом будет лучше последнего. И да, надеюсь, про фанатов говорить не обязательно, — короткая улыбка покрывает лицо менеджера, а у Гука прямо открывается второе дыхание, и он зеркалит эту улыбку, порывисто подаваясь вперёд и обнимая хёна. — Ты лучший менеджер на свете, знаешь же это?  — тихие слова, но не грубая лесть, а искренняя правда. Чон Чонгук — звезда если не мирового масштаба, то хотя бы Азии. Редкий талант, который смог пробиться из грязи в князи своим трудолюбием, упорством и обаянием, выводя его компанию на лидирующие места. Сладкий голос, которым парень умело пользуется, проникновенные тексты песен, что не оставят равнодушным никого. В душе у Чонгука свобода бушующая, душу на мелкие осколки разрывающая и частичку в каждую песню вкладывающая, в груди сердце для фанатов бьющееся, когда он читает в фан-кафе посты о том, что он кому-то «фантомную» руку помощи протянул. Ему творить хочется, и людям души бередить, только вот ограничения при этом никто не отменял. Люди в праздники веселятся, путешествуют, радуются, а шатен в студии сидит до ночи, кофе чёрным, как его синяки под глазами, питается. Он на зиму и снежинки смотрит сквозь окно в тренировочном зале, когда третью футболку промокшую насквозь от пота меняет, движения в танце оттачивает до боли в мышцах. Чон Чонгук — вихрь, танцует на сцене, сердца крадет, улыбается на камеру искренне, с фанатами общается, шутит руки в чернилах пачкает, когда тексты пишет, мозоли натирает кроссовками на репетициях пяти часовых. Парень посреди ночи просыпается, мелодию за хвост ловит, тут же за рояль садясь и играть начиная, ноты поспешно записывает. Ну или же в кафе компании может все салфетки исписать кривым почерком, выдуманный ритм выстукивая пальцами на столе, так же при этом не замечая ничего вокруг, что вместо кофе соевый соус глотнул или кунжутное масло. И все бы его устраивало, только вот жизнь, бьющая таким ключом, все резервуары израсходовала, и работал он на износ, вхолостую. В результате быстро перегорел, не замечая, как самое ценное упускает - своё вдохновение… Но легче становится, когда Чон Чонгук лицо за маской тканевой прячет, в чёрную бобку завернувшись, выходит с поезда ранним утром на станции Тэгу, по сторонам осматривается. Подставив глаза утренним солнечным лучам, Чонгук впервые улыбается, понимая, что после душного Сеула дышится даже свободнее. Закинув на плечо рюкзак с вещами, парень нетерпеливо прогуливается по многолюдным улочкам нового города, не боясь заблудиться, при этом ловя на себе взгляды, но лишь натягивает капюшон, поглубже пряча лицо от прохожих. Желудок требовательно ноет, напоминая о том, что сам парень с прошлого вечера ничего не ел, пробуя из себя выжать хоть наброски для песни, только вот ничего не получилось, кроме головной боли и очередного разочарования в себе и желания уехать на другой конец света. Осмотревшись по сторонам, шатен замечает ничем не примечательную старую кофейню, которая скорее напоминает пыльный томик книги среди электронных книг. Фыркнув себе под нос за глупое сравнение и остановив свой выбор именно на этом заведении, Гук неспешно шагает вперед, буквально через пару секунд дергая дверь, что оповещает о новом клиенте забавным звоном колокольчика. Пару шагов, в нос бьет запах ванили с корицей, свежемолотых зёрен и легкой выпечки, от которой желудок вновь выдает утробный звук. Чуть склонив голову в приветствии бариста, Чон проходит в дальний угол помещения, замечая, что самое удобное и укромное местечко занято светловолосым юношей, что, кажется, спит за столом, уткнувшись лбом в сложенные руки. Это и к лучшему, лишнее внимание Чонгуку никак не нужно. Выбрав фактически соседний столик с диванчиками, Гук аккуратно опускает на стул свою сумку, обводя взглядом помещение, находя то вполне уютным и тёплым. —Ладно, — осмотрев ещё раз посетителей и облизав под маской пересохшие губы, парень не видит на себе заинтересованных взглядов, поэтому решает снять маску. Этот кусок ткани здорово мешает нормальному дыханию, да и вообще, не будет же он постоянно прятаться… наверное. Тут ему опасность вряд ли грозит, если только от сахарного диабета, когда он до потери сознания напьется карамельного латте, ну или мокачино. Хотя признавал Чонгук только чёрный кофе с двумя ложками сахара. Но во всем нужно искать исключения. Сняв, наконец, маску, Гук проводит ладонью по чуть вспотевшей коже лица, потягиваясь от свободы и усталости всем телом, словно ленивый кот, сбрасывая с себя, наконец, оцепенение. В голове мелькает мысль заказать себе уже кофе и еду. Лениво вставая на ноги, парень подходит к стойке и, глянув на меню, останавливает свой выбор на привычном завтраке. — Двойной американо, пожалуйста, и если не сложно, сразу два кусочка сахара, а также слойку с вишней, — выстукивает лёгкий ритм под негромкую музыку, что играла в кофейне, когда уютную тишину разбивает чужой, чуть хрипловатый, голос. — Можно повторить заказ? Мой кофе остыл, извините, — повернув голову, Чон сталкивается с чужим заинтересованным взглядом, мысленно хлопая себя по лицу раскрытой ладонью. Это. Надо. Было. Так. Облажаться. Понимая это взгляд, Чонгук мысленно стонет. Кажется, его узнали.