Сердце с шипами

      В торжественном костюме, ярком и сверкающем, пусть и снятом с чужого плеча, он выглядел весьма печально. С таким лицом — смертельно бледным, скорбным, с пустыми глазами — не надевают подобные одежды. На длинные дрожащие пальцы слуги надели кольца. Тоже чужие.       Здесь уже не было ничего, что могло бы принадлежать этому бедняге.       Но он стоял ровно и твёрдо.       Ивес подошел, дабы взять его под руку, как и полагалось по традициям, однако, будто чувствуя, прежде взялся чуть выше. И ощутил нечто твердое. Мужчина мог поклясться, что там спрятан ножик или вилка, стащенные с подноса с едой. Смотреть на него было невыносимо — альфа и так знал, что увидит. Холодную злобу, гнев в очах и… застывшее лицо, как у мертвеца.       Оно его пугало, но не в характере Ивеса в этом было признаться. И показать это тоже. Он мягко отпустил казалось бы безжизненную руку и бросил слугам:       — Раздеть и проверить всю одежду, волосы, тело — абсолютно всё! Уберите заколки даже. У него не должно быть ничего острее ногтей. Если что случится — голову сложите вы, ибо не проверили.       Угрожать — это не дело, но всё было чересчур серьёзно. Несчастные омежки побледнели и закивали, бросившись исполнять приказ.       Четвёртая свадьба? Ха, Ивес думал, что ему больше не суждено вновь получить супруга. Хотя нынешний мало напоминал живого человека.       — Разве он не замужем за Доланом?       Тибо пожал плечами и усмехнулся, а затем налил себе ещё вина. Быть может, это лишь его хмельные идеи? Однако взгляд короля был серьёзным, хотя некоторые жесты выдавали в нём слегка опьяневшего человека. Нет, его господин был уверен в своих словах и предлагал брак не ради шутки. Он над этим явно долго рассуждал.       — Был, — кивнул король, едва не залпом опустошив весь кубок. — Но Арман мёртв, к тому же, этот брак организовал узурпатор и благословил тоже он — более чем уверен, что церковь объявит его недействительным. Я, конечно же, тоже. К тому же, детей в этом браке, считай, что уже нет.       — Как же? — проговорил Ивес, хотя понимал, к чему ведёт Тибо. — Наследник узурпатора разве не дитя четы Долан? С ним же всё было в порядке.       — Ты сам всё сказал, Ивес. Наследник, — промолвил медленно король. Он старался сохранять спокойствие, но выходило дурно — всё же он был ещё так молод, да ещё и под винными парами. — Ты считаешь, я могу сохранить ему жизнь? Нет. Им могут воспользоваться. Он ведь альфа, хоть и ребёнок. И в нём течёт кровь Орсина. Конечно, сейчас мне все смотрят в глаза и клянутся в любви, но наверняка есть те, кто вновь вернул бы на трон род узурпатора. А второй ребёнок…       — Второй?       — Да, Арьен был в тягости. На пятом месяце вроде. Но я об этом позаботился, — Тибо скривился: — Хотя, честно говоря, адамонцы много берут за свои услуги и за свои травы! Но ради твоего блага, точнее, твоих будущих детей, мне не жаль всего того золота, я бы и больше заплатил. Теперь он чист, хотя ему надо немного времени, дабы прийти в себя.       Так вот, что за омега был заперт в одних из покоев замка. И вот, что выносил слуга в свертке — Ивес знал, что существовали травы и настои, что могли заставить тело отторгнуть ребёнка. Альфе стало жаль несчастного омегу. Сколько горестей в один миг свалилось на него.       — Через пару недель, едва он отойдет, сыграем свадьбу. Обещаю всю пышность, на какую способен в период восстановления после революции.       — Да это как-то… — пробормотал Ивес. Идея ему не особо нравилась, хотя, право слово, наследника альфа и правда хотел, пусть и похоронил мечту глубоко. Вот, ему дарят шанс, но мужчина не был сильно рад.       — Ты из-за того, что он порченный? Зато точно родит, проверено! Нарожает тебе родовитых детей и избавляйся! Тебе он для одного нужен! — видимо, нерешительность и неверие в то, что идея хорошая, отразились на лице, потому Тибо фыркнул и проговорил: — Ну, если ты так сильно не хочешь, заставлять не буду. Отправлю в монастырь куда подальше да запру там. В твоём крае есть какие, что подальше, похуже да похолодней? Он слабенький, того гляди быстрее отправится к своему братцу.       В голове Ивеса прозвучал горький плач того омеги, его крики. Не виноват он в том, что его брат захватил власть, что выдал замуж за своего дружка, что сделал его маленького сына своим наследником. И вот так страдать и заканчивать жизнь в холоде и забытье, снедаемый собственным горем и скорбью, он не должен.       — Хорошо, — кивнул альфа. — Благодарю за такую возможность, Ваше Величество! Не знаю, как благодарить вас.       Тибо лишь усмехнулся и долил больше вина в кубок Ивеса.       О свадьбе было объявлено во всеуслышание и многие семьи с лживыми улыбочками приставали с поздравлениями. Альфа видел, что они насмехаются над ним, но ему было всё равно. Сколько желчи в свою сторону он получал за всю жизнь — так что на колкости аристократии он внимания не обращал.       С женихом он не виделся — Ивес порывался пару раз прийти в его покои, однако останавливал себя. Ему нужен был полный покой. И мужчина погрузился в рутинную работёнку. По молодости он учился обращаться с финансами, ведь иначе их семья не выдержала бы испытаний бедностью — узнав об этом, Тибо нашел ему работу в казначействе. Там была разруха после попыток Орсина удержать власть: он много денег потратил на оборону, но это не спасло.       В очередной раз засидевшись до поздней ночи, Ивес собрался ложиться спать и уже начал раздеваться, как вдруг двери его покоев распахнулись. Тяжело опираясь на ручку двери, внутрь, едва перебирая ногами, вошел омега — в ночной рубашке, со всклоченными и грязными светлыми волосами медового оттенка и тонким измученным лицом. Он немного напоминал лису…       — Арьен? — изумленно прошептал Ивес, натягивая обратно кафтан.       — Вы… лорд Бориэл? — тяжело дыша промолвил омега. Когда альфа медленно кивнул, он отпустил ручку двери и подошел поближе. — Я вас нашел, наконец-то… Помогите, пожалуйста! Молю вас!       Вдруг омега споткнулся о собственные дрожащие ноги и чуть было не рухнул — Ивес успел поймать его. Арьен был таким маленьким, что доставал альфе лишь до груди. Он вцепился в мужчину и поднял заплаканные красные глаза.       — Спасите моего сына, спасите Карлаила! Он ни в чём не виноват, он не должен умирать! Пожалуйста! Он такой кроха… — омега отчаянно хватался за мужчину, из глаз его вновь потекли слёзы. — Я слышал, что меня хотят выдать за вас, чтобы я родил вам детей. Сколько угодно, хоть каждый год рожать буду! Я буду делать всё, что скажете. Только помогите, спасите малыша. Спасите…       Глаза омеги вдруг закатились и он чуть было не упал без чувств. Ивес схватил его и уложил на свою постель — поднеся подсвечник поближе, он заметил лихорадочные пятна на лице Арьена, испарину. Омега весь горел. Мужчина быстро нашел слугу и послал за адамонцами и срочно. Чуть позже вместе с лекарями пришли и рыдающие прислужники. Они извинялись, что не уследили за омегой.       — Мы ненадолго отошли, он спал! Пришли, а господин исчез! Он по всему замку ходил, разыскивал вас, лорд!       Адамонцы осмотрели омегу и успокоили, что это всё последствия тех страшных переживаний, что он перенёс. Ивес с тревогой взглянул на жениха: всего мокрого, с красными лихорадочными пятнами на щеках, такими яркими на фоне общей бледности. Он заметил, что у него много царапин на руках, но прислуга уверила, что это он сам себя ранил. Арьен был очень похож на Орсина — казалось, перед ним лежал узурпатор, только меньше, хрупче и без бороды. А ещё больше омега походил на ребёнка. Сколько ему? Около двадцати, наверное. Между ними пропасть в целое поколение. И Ивес ощутил злость. Слуги вздрогнули под его взглядом и потупили взоры.       — Переоденьте его, почему он ходит по холодному замку в мокрой рубашке? — холодно и твёрдо, со стальными нотами в голосе спросил альфа. — В покоях наверняка тоже холодно, он захворает ещё сильнее! И вымойте ему волосы, заплетите косу. Вы должны о нём заботиться! Я велю вас выпороть розгами за лень и безразличие!       Арьен проспал всю ночь в постели Ивеса — альфа же решил проверить его покои и был удивлен и зол тем, что там обнаружил. Комната была просторной и неплохой, но там было грязно и холодно, как он и предполагал. На простынях были старые пятна от крови и пота. Нерадивых слуг по его приказу выпороли тут же, да ещё и отхлестали по пяткам так, что они ещё долго не смогут уверенно ходить. Он распорядился найти новых и получше, а сам, забрав все свои записи, ушел в библиотеку. Там, немного поработав, пока буквы плыть не начали, Ивес устроился в кресле. Сны его были беспокойны.       Проснувшись утром и размяв спину и плечи, — всё же спать в таком месте ему, человеку уже немолодому, сложновато! — альфа сразу пошел к Тибо. Ему снились кошмары, порожденные волнениями из-за слов Арьена. Слёзы и мольбы бедного омеги лишь укрепили недовольство мужчины в вопросе маленького наследника, хотя он осознавал, что выхода почти нет. Король готов был выслушать, но едва Ивес начал говорить о Карлаиле, как взгляд Тибо стал жестким.       — Ты же понимаешь, что я сам не рад идее избавляться от ребёнка?       — И не надо, — неспешно проговорил лорд, стараясь говорить спокойно, дабы король ненароком не начал злиться. — Он ведь маленький, ему четыре года. Я могу забрать его себе, воспитывать как своего ребёнка! Детей в таком возрасте можно легко переделать и дать им верный посыл…       — Но этого нельзя сделать с другими, поклонниками Орсина. А они есть и будут желать возвести на трон Карлаила, его наследника! Я долго размышлял об этом: и что отправить его в приёмную семью, и что воспитать правильно. Но кому надо, тот всё прознает — что ребёнок жив, где воспитывается. И его используют. Думаешь, я испытываю невероятное счастье от того, что на моих руках будет кровь дитя? Но не для того я семь лет боролся, не для того столько людей на смерть вел!       Под конец Тибо почти кричал, пусть сам этого не замечал. А Ивес его молча слушал. Он не мог не согласиться. Король не хотел убивать ребёнка, но ради всеобщего блага жизнь, пусть и крохотного ребёнка, не имела значения. Равно как и слёзы его папы. Сколько таких же пап потеряли своих сыновей? Не счесть.       — Я понимаю, Ваше Величество. И разделяю ваше бремя.       Тибо устало опустился в кресло и лицо его исказилось от боли. Ивес подошел ближе и склонил голову в знак уважения и понимания. Да, ему было отвратительно и страшно думать о казни маленького ребёнка. Да, он очень хотел помочь и предотвратить это — ему ли не знать, как больно терять детей. Но выхода нет.       — К тому же, адамонцы уже несколько дней дают мальчику яд, — глухо проговорил Тибо. — Даже если бы я захотел и отдал его тебе, то он бы вскоре умер.       — Яд?       — Да. Я не могу себе позволить просто так повесить этого несчастного ребёнка! Я заплатил адамонцам и они рассчитали дозы яда — ко дню, когда состоится казнь всех приспешников Орсина, предателей и… и Карлаила… в общем, мальчик уже не будет ничего понимать. Виселиц на всех не хватит и ребёнок будет одним из последних — все увидят, что он жив, что это он на самом деле. Все будут видеть своими глазами, что я готов на всё ради блага королевства и что буду делать с предателями и теми, кто ещё посягнет на трон. Ему дадут последнюю порцию яда и к моменту, когда настанет его очередь, дитя будет мертвым. На голову мешок, к виселице его поднесут, ведь он маленький… Для людей будет выглядеть убедительно, а на деле Карлаил уйдет тихо и ничего не осознает, не испугается, — когда же король поднял на Ивеса глаза, то в их лорд увидел боль и страдание. — Я и так стараюсь.       С тяжелым камнем на душе, но альфа вынужден был согласиться с королем. Он и правда старался. И Ивес отступил, гадая, как же отреагирует и так убитый горем Арьен. Тибо долго смотрел в пустоту, стараясь смириться со своим положением и вынужденными действиями, но всё же сумел справиться с собой. Сделав глубокий вдох и выдох, он откинулся на спинку кресла и слегка улыбнулся, хотя в глазах была неуемная печаль.       С омегой он больше не виделся — из покоев мужчины его, конечно же, увели. Позже альфа справился о его здоровье и состоянии покоев. Всё было хорошо. Хоть что-то хорошее должно быть в этой вязкой тёмной жизни бедного жениха.       Через несколько дней состоялась казнь. Ивесу пришлось прийти. Толпа зевак внимательно следила и выкрикивала ругательства, улюлюкала. Кое-кто кричал: «Слава королю Тибо!». Взгляд альфы против воли постоянно обращался к маленькому мальчику, сидящему в повозке перед эшафотом. Да, всем было его хорошо видно — такого крохотного, но ухоженного, причесанного. За ним хорошо ухаживали. Мальчонка не был напуган и вертел в руках какую-то игрушку, смотря на неё неотрывно. Могло показаться, что он просто увлечен игрушкой, однако Ивес помнил слова Тибо. К нему кто-то подошел и склонился, закрыв собою ребёнка, будто выслушивал его просьбу. А затем напоил. Это был конец.       Альфа едва выдержал все те секунды — они длились, казалось, часами! Он смотрел словно в никуда, куда-то далеко, сквозь виселицу, куда подносили маленького мальчика. Мужчина не слышал толпы. Взгляд его сосредоточился на плахе лишь тогда, когда последнее тело уложили на ту же повозку.       Династия расправилась со своими врагами раз и навсегда, показав всем, чего она стоит.       Траура по предателям никто не носил и даже был назначен праздничный приём, но Тибо почти весь день провел за молитвами и Ивес видел, как мучается король. Но такова цена власти и он её заплатил с гордо поднятой головой.       После праздника альфа проснулся раньше всех — он почти не пил, потому и сумел подняться утром. Перед работой Ивес решил немного прогуляться. Он привык к вечному холоду у себя на севере, потому столичный приятный мягкий климат был для него неким отдыхом. Но не успел он выйти в сад, как его едва с ног не снёс слуга.       — Простите, простите, господин! — судорожно бормотал омега — он был напуган. И тут Ивес заметил, что его руки были в крови.       — Что произошло?       — Там… Там господин Арьен… Порезал себе руки и горло! Я не могу найти лекаря, тут словно все!..       Больше слугу Ивес не слушал. Давненько ему не приходилось так бегать — даже на поле боя он так не бегал. Альфа поднял на уши весь замок, но довольно быстро отыскал адамонцев. Не успел лорд опомниться, как они уже оказались возле двери в покои Арьена. Но увидеть омегу ему не удалось — адамонцы влетели первыми и полностью закрыли беднягу от альфы.       — Нет! Отпустите меня, отпустите! — надрывался Арьен, а затем начал кричать и плакать так громко и горько, что сотрясался весь замок.       Значит, он уже узнал о своём сыне. Ивес тихо вышел из покоев. Альфа понимал, что чувствует омега, но ничем ему помочь не мог. И никто не мог. Когда лекари вышли, они доложили, что всё нормально — кровь остановили и раны перевязали, дали настои, которые успокоили и усыпили омегу.       Столь отчаянный шаг… Ивес должен был это предусмотреть, ведь Арьен — не он и очень тяжело переносит горе. Да и сложнее ему: ещё недавно он был членом королевской семьи, окруженный любовью и заботой, а теперь в двух шагах от ссылки или смерти. Или от свадьбы с нелюбимым человеком, которого видел всего один раз в жизни.       Как бы ни пытался умолчать об этом происшествии Ивес, Тибо об этом прознал и долго ругался.       — Мне уже кажется, что это плохая идея. Я тебе такую проблему на голову вешаю! — сокрушался король, будучи в шаге от мысли или повесить омегу, или выслать куда подальше.       Но лорд чувствовал жалость к Арьену. Хотелось позаботиться о нём, как о ребёнке. Попавшем в беду ребёнке.       — Всё в порядке, — принялся его успокаивать Ивес. — Он придёт в себя. Поймите и его — такое горе! Вы, Ваше Величество, пока не завели детей и не осознаете, что это — любить родное дитя. И что значит его потерять. Молю всех богов, чтобы вы не познали горечь утраты.       И Тибо успокоился. Он всегда успокаивался, когда их разговор с альфой заходил о детях и семьях. Король ему в этом доверился, хотя сам Ивес не верил в свои слова.       День четвёртой свадьбы лорда Бориэла оказался дождливым и хмурым. У самого мужчины из-за этого ныли колени. Наверное, батюшка и все мужья с небес, а рядом с ними Орсин, Арман и маленький Карлаил оплакивают судьбы своих родичей. Впрочем, Ивес не относился к этому так. У него был шанс уберечь Арьена. Может, и обрести семью. Да, не по любви, но в его возрасте она не нужна.       Одевшись в самый праздничный костюм, что у него был — из-за спешки, недостатка денег и всё ещё нестабильной ситуации шить новый не вышло, потому к старому потрепанному, лет десять назад торжественному камзолу пришили россыпь камней. Выглядело немного странно — Ивес уже чувствовал позади себя шепоток аристократии. Среди всех лордов он был самым бедным, неказистым, невежливым и почти что крестьянином. Однако его приближенность к Тибо и военные заслуги значительно укорачивали их языки. Но не останавливали. Ивесу же было всё равно. Его давно не заботили чужие слова.       Альфа решил проверить на всякий случай своего жениха и, как оказалось, не зря. Дабы не смущать омегу, он вышел, хотя вряд ли юный Арьен сейчас думал о стыде или ещё о чем-то. Его пустое лицо и взгляд были лучше любых слов. Вспомнив это лицо, Ивес ощутил горечь. Правильно ли он всё делает? Однако выбора уже не было — дверь открылась и слуги, доложив, что всё в порядке, вывели Арьена.       Омега был похож на безвольную куклу. Очаровательный красотой молодости, однако словно мёртвый. Ему переделали причёску, сделав косу — она, такая тяжелая на вид, с неуместными яркими лентами, лежала на плече. Он ссутулился, опустил голову, будто на него давило всё в этом замке.       — Идёмте, Арьен, — очень мягко проговорил Ивес и взял жениха под безвольную руку. Однако едва альфа его коснулся, рука омеги напряглась и сжалась в кулак. Того гляди ударит. Лорд коснулся маленького кулачка и тихо сказал, дабы слуги не услышали: — Успокойтесь, прошу вас.       Омега никак не отреагировал, даже не взглянул, но через пару мгновений разжал кулак, хотя напряжение не ушло. Они шли в гробовом молчании к святилищу, где их уже ждали. Ивес держал спокойное лицо, хотя слышал переговоры лордов, герцогов. Это ведь так смешно! Порченный братец узурпатора в пару бедному и судьбою побитому, проклятому лорду. Однако каждый отец здесь благодарит судьбу, что Бориэл не ведёт под венец их дитя. А этот мальчишка с лисьим лицом уже никому не нужен и никто по нему убиваться и плакать не будет.       Ивес в очередной раз выслушал речь священника и внимательно следил за каждой эмоцией Арьена. Тот тоже слышал это во второй раз и, кажется, это его понемногу ломало. Альфа с тревогой наблюдал, как смертельно бледнеет омега, как дрожат его ресницы. Благо, как раз по ходу церемонии Ивес должен был взять партнера за руки и мужчина с радостью это сделал, сильно сжав тонкие пальцы. Это немного привело в себя Арьена, хотя мертвенная бледность не сошла.       Хуже стало, когда священник протянул им брачные браслеты. Ивес взял один и неспешно постарался надеть его на руку омеги, как Арьен бросил на него уничтожающий взгляд и губы его сжались в тонкую белую линию. Он собирался убрать руку. Лорд успел быстрее — он схватил омегу за кисть, на мгновение забыв, что там раны. Из-за боли Арьен растерялся и Ивес успел защелкнуть браслет. Свой браслет альфа надел сам, благо, традиции позволяли, ибо омега не стал бы этого делать. Тот с мучением смотрел на браслет на своей руке.       Это была самая ужасная церемония бракосочетания.       На торжестве они не остались, как и полагалось — новобрачные должны были удалиться в покои и окончить церемонию в постели. Пусть остальные пьют за их счастье.       Тибо подарил им роскошные покои, одни из лучших, с мягкой постелью, большим камином, что дарил тепло. Вместе с ними отправился и сам король, и приближенные — благо, их было совсем немного, но и это Ивеса не устраивало. Шедший рядом с ним Арьен походил на убийственный жидкий огонь. Омега не выдержит, если альфа к нему притронется. Уж лучше и не думать, что произойдет, если лорд попытается поднять ночную рубашку. Поэтому, когда они вошли, Ивес многозначительно глянул на короля. Тот сначала, кажется, хотел воспротивиться, но затем сказал всем выйти и стоять под дверью.       Слуги раздели ни на что не реагирующего Арьена и выскользнули из покоев. Омега вновь вернулся в этот бренный мир и, перестав смотреть с ужасом на свой браслет, едва не разрыдался, когда Ивес подошел ближе.       — Отойди! Отойди, не смей меня трогать! — в этом крике больше не было мольбы, слабости, что слышал от него раньше альфа. Это был кипящий гнев и решительность.       Лицо омеги ожило — исказилось от горя и злобы. Он закрыл себя руками и сделал шаг назад. Арьен готов был драться за свою неприкосновенность.       — Тшш! — прервал крик уже супруга альфа. Мужчина хотел было сделать шаг к нему, но передумал, лишь поднял руки, доказывая, что делать ничего не будет. Прислушавшись к тому, что происходит за дверью, альфа шепотом произнес, смотря прямо в горящие пламенем глаза: — Когда я дам знак, вскрикните. Я вас не трону, но вместо этого придется сыграть немного.       Однако Арьену это не понравилось. Он судорожно озирался, но всё, что могло предоставлять опасность, здесь было убрано. Омега не хотел идти ни на какие переговоры, поглощенный собственными чувствами.       — Тогда мне придётся взять вас силой.       От этих слов супруг замер и вся ярость с него схлынула, обнажив страх и ужас. Перед ним вновь стоял совершенно потерянный и несчастный ребёнок. Альфа был выше, сильнее. Сломить юного и слабого омегу ему бы труда не составило. А когда Ивес переступил с ноги на ногу — как же болели колени! — вздрогнул.       И, тяжело сглотнув, громко и болезненно вскрикнул. За дверьми послышались смешки и вскоре все разошлись, засвидетельствовав истинность брака.       Новобрачные должны были остаться одни, дабы насладиться друг другом и познать счастье новых уз любви.       Ивес страдал от боли в коленях и усталости, а Арьен рыдал.