Сердце с шипами

      Ивес замахнулся топором и расколол очередное бревнышко — оно разделилось надвое и старенький слуга Ветис кинул дрова в общую кучу. Денёк выдался ужасно холодным, хотя ещё вчера было непривычно тепло, и альфе пришлось, несмотря на то, что чувствовал он себя не очень из-за такой резкой смены погоды, выходить во двор и колоть дрова.       — Господин, вы бы наняли слуг да покрепче, чего сами такую работу делаете! — укоризненно промолвил Ветис. — А не столько омег да бет для нового господина!       Ивес слабо улыбнулся.       — Ничего страшного, я и сам могу. А Арьену нужны помощь и поддержка.       Слуга недовольно поджал губы и начал бормотать себе под нос. Альфа пропустил ворчание мимо ушей — он привык. Ветис был с ним довольно давно и стал практически членом семьи. К его советам лорд прислушивался. Однако не теперь — в вопросах касаемо Арьена Ивес действовал как хотел. Ветис же невзлюбил нового господина, хотя не смел в этом открыто признаться.       И не зря. Ведь Арьен по приезду на север сделался абсолютно невыносим.       Из столицы они уехали спустя неделю после свадьбы. Ивес с некоторой долей неловкости смотрел, как ставят последний сундук с подарками на повозку. Он не хотел принимать столько подарков от Тибо, но и отказаться не мог — король начинал обижаться и оскорбляться. Это были свадебные подарки и откреститься от них было бы верхом дикости и неприличия. Однако повозка была уже перегружена. Впрочем, справедливости ради, там были не только подарки Тибо, но и новые костюмы.       Ивес уже успел позабыть, что муж — это довольно большие затраты. Одежды, разные побрякушки, лошади и траты на внезапные желания. Альфа всегда старался, дабы, несмотря ни на что, его супруги ни в чём не нуждались, всегда были довольными и хорошо одетыми. Теперь, к тому же, лорд хотел немного поднять настроение Арьену. После их первой брачной ночи омега выглядел очень печальным. Ивес, как и обещал, не тронул его. Прорыдав долгое время, юноша, едва слёзы закончились, упал на кровать и закутался так, что даже нос не торчал. Пугать ещё больше несчастного Ивес не хотел и всю ночь провёл в кресле, хотя на следующий день из-за этого чувствовал себе нехорошо.       Общаться Арьен не хотел. Когда альфа к нему обращался, то он даже не смотрел на него, молчал. Пустой взгляд временами пугал, но Ивес старался с этим что-то сделать. Всё же теперь это его супруг, его ответственность. В замок прибыл новый придворный портной и альфа первый сделал заказ. Когда он диктовал, что хотел бы подарить Арьену, его застал Тибо. Король внимательно выслушал и, как только портной ушел, сказал:       — Неужто и ты пал жертвой его капризности?       — Капризности? — немного отстранено спросил Ивес — в голове его происходила арифметика.       — Да. Он ведь до ужаса капризный, этот Арьен. Я с ним ещё в детстве виделся — Орсин за ним таскался и каждое желание выполнял! Вот и вырос таким, — на этих словах лорд изумленно вскинул брови. Он первый раз за все эти годы слышал, что они встречались ранее, до захвата престола. Ненадолго задумавшись, Ивес понял, что семья Антарелла до поступка Орсина всё же была знатной и великой, потому должна была являться ко двору. И Тибо мог и правда видеть ещё маленького Арьена. — Орсин каждое его слово ловил и не смел и против пойти. Я всегда удивлялся, почему же он выдал своего любимого братца за незнатного Долана, пусть хоть он ему триста раз друг? А потому, что тот в него влюбился и сказал либо за него, либо ни за кого!       — Вы что же, в сплетни ударились, Ваше Величество?       — Когда на каждом шагу только и делают, что обсуждают этого Арьена, как тут не удариться-то? И я о тебе забочусь, — Тибо хлопнул Ивеса по плечу и подмигнул: — И раз уж это я свалил на тебя этот ушат проблем, то мне и платить. Выделю тебе содержание из казны. И ни слова слышать не хочу!       Ивес был благодарен — дополнительные деньги не помешали. Он первым делом нанял слуг для супруга, оплатил новые тёплые и красивые одежды. Альфа постарался разузнать, что же близко сердцу супруга, но встретился со стеной тотального молчания.       — Быть может, вы хотите, чтобы я вам что-то купил? Книги, вышивку? Что вам по душе? — спросил Ивес, стоя перед Арьеном. Юноше заплетали волосы, но тот не реагировал ни на случайные подергивания, ни тем более на слова лорда. В его взгляде, на его лице не было ничего. Удручающая пустота.       Мужчина же не отступал. Слуг, что были здесь при Орсине, осталось мало, но всё же были те, кто поведал о любви омеги к конным прогулкам и охоте. Альфа вновь наведался к Арьену — тот будто не вставал со своего кресла, смотря в одну точку. Подойдя ближе, Ивес мягко проговорил:       — Я подумал, что куплю вам хорошую лошадку. Правда, у меня дома сейчас холодно, но едва потеплеет, я устрою вам прогулку и охоту. Мы можем проехать на рынок и выбрать — куплю любую, какая вам только понравится.       Но ответа альфа не получил. Потеряв в своё время всех, кого любил, лорд прекрасно понимал, что на душе у омеги, однако также знал, что из болота скорби и горя следует выбираться. Хотя бы делать крохотные шаги, не позволяющие окончательно провалиться. Однако Арьен не желал этого делать.       Ивес возлагал некие надежды на их поездку, но омега не обронил ни слова за все те долгие дни, что они ехали. Порою альфа представлял, и довольно живо, как это лисье личико меняется и становится светлым от улыбки или смеха. Но ему оставалось лишь представлять — реальность была жестока. Новый супруг даже не плакал. Ивес ночами прислушивался к повозке, где ехал омега со своими слугами, но оттуда не доносилось ни звука. Лучше бы он рыдал также безутешно, как в их первую брачную ночь. Так боль быстрее застывает, становится тупой — пусть она не способна никогда исчезнуть, но позволяет жить. Невысказанная скрытая боль не позволит и этого. И Ивес наблюдал именно это с несчастным ребёнком, что ныне стал ему мужем.       Замок к приезду лорда Ветис вместе с помощником привели в порядок, хотя и сильно удивились, когда альфа представил им нового супруга и наказал любить и заботиться. Арьена слуги одели тепло, но недостаточно, как оказалось — омега, пусть и сохранял своё мертвое выражение лица, стучал зубами так, что слышно было даже Ивесу. Ветис натянул улыбку и предложил горячей еды и показать замок, учтиво называя его новым господином и говоря, как повезло Арьену с Ивесом. И тут омега впервые за долгое время открыл рот — его полный яда и омерзения голос отдавался в стенах замка и головах его обитателей:       — Отвратительно.       Альфа смерил супруга долгим взглядом и проговорил:       — Ветис, проводи господина Арьена в мои покои — там ведь тепло? И подготовьте специально для него. Пожалуй, бывшая комната отца подойдёт, там самый большой и тёплый камин. Ужин потом, сперва покои.       Замок слегка наполнился жизнью, но всё благодаря омежкам и бетам из свиты Арьена. Они шушукались и метались по замку, хотя сильно страдали от холода. Их же господин как засел в своих покоях, так и не выходил оттуда. Общаться с ним было невозможно — если Арьен и говорил, то с его уст слетали лишь слова оскорблений, однако и это было большой редкостью. И если Ивес к этому относился несколько спокойно (не ругался, не кричал и не бил, а молчал), то Ветис гневался.       Слуга собрал дрова и собирался отнести в замок, как Ивес, отложив топор, забрал их у него.       — Я сам, ступай. Подготовь ужин, пожалуйста, — и, видя, что Ветис хочет воспротивиться, твердо добавил: — Пожалуйста, ужин.       Едва бормочущий старый омега ушел, Ивес собрал больше всего дров для камина Арьена. Ему надо греться. Комната нового младшего лорда Бориэла была самой чистой и тёплой из всех в замке — мужчина сам за этим следил. Едва он вошел, как его окутало приятное тепло, однако вместе с тем тёмная атмосфера, что здесь царила, тяжким бременем рухнула на голову и плечи. Но Ивес постарался сохранить некоторое спокойствие — кто, если не он?       Арьен, как в замке Тибо, сидел в кресле, что придвинул к окну, и смотрел на заснеженные горные пики. Или просто в никуда, ведь ему тут наверняка не нравилось и до красот ему дела не было. Ивес заметил, что завтрак остался нетронутым. Вновь. Ещё чуть-чуть, и Арьен совершенно растает. Он и так сильно похудел — черты лица заострились так, что, казалось, коснешься и порежешься.       — Вам не по вкусу еда? Скажите, что хотели бы, Ветис всё приготовит. Мне не нравится, что вы не едите.       Однако ответа не последовало. Как обычно. Ивес подавил вздох и подошел к камину. Он подбрасывал дрова и следил за тем, как разгорается огонь, как вдруг позади раздался полный льда и отвращения голос:       — Почему это вы сами притащили дрова? Нет слуг?       Альфа на мгновение замер, немного удивленный слышать просто голос супруга, а не слова оскорблений, но затем улыбнулся и подбросил ещё дров.       — Ветис и Генри готовят, а вашим прислужникам не пристало дрова колоть да по замку носить, — размеренным тоном, будто с ребёнком говорил, промолвил Ивес. — К тому же, мне не сложно и приятно обустроить ваш быт. Ну, а если вы, как сейчас, будете говорить со мной и задавать вопросы, то я готов перенести сюда весь лес!       Арьен никак не ответил, лишь продолжил смотреть вперёд. Альфа же решил не отступать — если супруг заговорил спустя долгое время, то этим надо было воспользоваться. Долгие недели омега держал свою стену молчания, иногда открывая рот лишь ради обидных слов и просьб уйти подальше, и тут появились какие-то лучи надежды. Ивес и так долго позволял грустить Арьену — в конце концов, без скорби никуда и оплакать, пострадать нужно. Альфа, закончив с камином, подошел к креслу омеги, положил руку на спинку — рядом с головой мужа. И сразу заметил, как от злости зашевелилась челюсть юноши.       — Пообещайте мне, что съедите всё, — мягко сказал Ивес и всё же убрал руку, дабы Арьен не нервничал. — Я хочу предложить вам погулять, когда морозы спадут — негоже запертым сидеть в замке.       Мужчина опустил глаза и заприметил, что причёска у супруга довольно неряшлива — неужели опять слуги от рук отбиваются? Альфа припомнил, что сам запретил «опасные» острые заколки, но ведь это не значит, что Арьен должен быть неухоженным.       — Рядом город, где есть искусный изготовитель заколок, — продолжил говорить мужчина. — Можем отправиться туда.       Лорд ощущал себя странно: он стучался в закрытые двери, которые, казалось, совсем недавно слегка приоткрылись. Но это была, видимо, иллюзия. Ивес ждал хоть какого-то ответа, но его не последовало. Каменное лицо и мертвый взгляд не изменились ни на мгновение.       — Хорошего дня вам, Арьен.       С этими словами Ивес отошел от кресла, оставив супруга вновь в одиночестве, тихо закрыл за собой дверь. Из груди вырывался тяжкий вздох, но мужчина сдержал себя. Он нашел слуг мужа и расспросил о том, почему же волосы Арьена в беспорядке.       — Господин отказывается от нашей помощи. Он отсылает нас прочь, — проговорил омега — выглядел он смущенным и напуганным.       Ивес задумался и поманил слугу за собой. Последний раз он открывал дверь в эту далёкую комнатку семь лет назад, когда прятал Тибо. Комнатка его сына, покинувшего отца последним. Лаури, как ласково называл его альфа, любил носить множество заколок, сеточек для волос — на улицу он выходил крайне редко, морозный воздух ему ужасно вредил, а потому развлекался как мог. Ивес спрятал все его красивые украшения от греха подальше, как только Лаури испустил дух. Больше никогда мужчина не открывал маленький сундучок с того дня. Это был первый раз спустя столько лет. Изящный маленький сундук, стоящий на столике возле кровати, покрылся пылью и паутиной. Ивес осторожно и с любовью её очистил и открыл. До сих пор помнил, что именно любил носить Лаури — заколка с маленькими яркими камнями в виде розы. Очаровательная вещица.       — С момента, когда я дарил это своему сыну, прошло лет десять, наверное, — проговорил альфа и подозвал слугу поближе, показав содержимое сундучка. — Ты же жил в столице и служил господам, должен знать — наверное, это уже совершенно не модно и некрасиво, уже и не носят?       — Носят, господин, — внимательно осмотрев заколки и украшения, сказал слуга и несколько замялся.       — Но несколько обновить их не мешало бы, да? — усмехнулся Ивес и закрыл сундук. — Тогда поеду к умельцам, дабы они немного улучшили эти побрякушки. Понравится Арьену, как думаешь?       — Но это же украшения вашего сына, господин! — воскликнул омега, глядя большими глазами на альфу. Да, Ветис и Генри были не из болтливых и не делились ничем, особенно что касалось истории семьи Бориэл, потому вряд ли что новые прислужники могли узнать. Кроме, конечно, того, что он черный вдовец — вдовец, но не отец. А, быть может, слуга побывал на заднем дворе и увидел кладбище и теперь всё знает.       — И что? Они ему уже не нужны и не помогут, — пожал плечами Ивес.       — Память ведь.       — Я о нём и так не забуду. А украшения пусть лучше послужат службу Арьену, нежели будут просто лежать.       На следующий же день, когда мороз немного спал, Ивес постучался в покои супруга. Омега ничуть не изменился. Быть может, кресло придвинули ещё ближе к окну.       — Хочу предложить вам поехать со мной. Покажу вам северные красоты, — сказал альфа, понимая, как ничтожны его шансы завлечь сейчас супруга, но оставлять его в черном смоге скорби не мог. — Они теперь и ваши тоже.       На последних словах Арьен вздрогнул и слегка повернул голову в сторону, однако не повернулся. Омега обхватил себя длинными руками за плечи — так он стал ещё больше напоминать ребёнка. Внезапно Ивеса пронзило понимание, что, не упади столь неудачно его первый сын с лошади, то был бы таким же, как новый супруг, быть может, на пару лет старше.       — Я же вам помочь хочу, — промолвил альфа и в то же мгновение атмосфера в покоях накалилась почти до предела.       Руки Арьена напряглись и в это мгновение казалось, что можно услышать, как омега скрипит зубами — от него сквозило яростью. А лицо его исказилось почти до неузнаваемости. Будь у него в руках меч, то Ивес мог поклясться, что его бы уже пронзили насквозь без единого сожаления и промедления.       — Помочь?.. — этот гневный, ломающийся и дрожащий шепот отдавался в голове лорда.       И тут дверь открылась и в покои заглянул слуга.       — Господин, лошади готовы.       Ивес повернулся к нему и кивнул, однако стоило вновь посмотреть на Арьена, как к своему изумлению увидел, что омега снова безразлично смотрит в окно. Только нервно сжимающая подлокотник рука выдавала злость — не будь этого, альфа бы решил, что сбрендил. Мужчина отвернулся от мужа и сказал слуге:       — Хорошо, но скажи конюху, пусть распрягает коня младшего лорда, — и уже тише привычно добавил, в глубине души надеясь, что это всё же возможно: — Проследи, дабы молодой господин поел.       Когда они возвращались в замок, то проезжали редкие северные городишки да деревни, где все прекрасно знали лорда. И слух о новом супруге, которого привёз с войны их господин, разнеслись быстро. Те, кто были посмелее, интересовались — народец севера был малочислен и лорд, пусть и имел титул да благородную кровь, был к ним ближе, чем кто-либо ещё.       — Детишек вам, да побольше и поскорее! В нашей жизни не хватает праздника, а так мы хорошенько отметим рождение вашего наследника, выпьем за его здравие и долголетие!       Ивес ухмыльнулся и кивнул, хотя внутри его одолевали сомнения. Он не прикасался к Арьену — как можно было? Склони Ивес омегу к постели (а, скорее всего, просто заставив), то чувствовал бы себя последним подлецом. Нет, у него подобного даже в мыслях не было. Хотя время шло — помнится, первый супруг понёс через пару месяцев их совместной жизни. Но тогда всё было иначе: миленький супруг был влюблён в Ивеса, как и сам альфа в него. Для них было лишь в радость скрыться за закрытыми дверями и уединиться. А Арьен… с ним всё иначе. И сложнее.       Внутри альфы, ещё когда Тибо сказал о супруге, что-то вспыхнуло — крохотная надежда, что всегда сидела очень глубоко, начала понемногу гореть. Он ведь и правда хотел наследника, ребёнка. Очень хотел. Однако давить и принуждать Арьена сейчас было жестоко. Ивес не хотел своими нападками усугублять боль и страдания омеги. И старался с этим что-то сделать.       Ивес разыскал мастера и показал ему все украшения, заколки, которые лежали в сундучке. Он попросил некоторые подправить и обновить, улучшить. На это ушло довольно много денег, но лорд не жалел — если это поможет, то он потратит столько, сколько надо. Благо, содержание и подарки от Тибо, собственные некоторые сбережения позволили Ивесу делать такие жесты.       Вернулся мужчина к вечеру и слуги ему пожаловались, что Арьен заперся у себя и почти не притронулся к еде. Так он и умрет. Ивес недовольно поджал губы и начинал злиться, однако ни лицом, ни голосом этого не показывал.       — Арьен, откройте дверь. Арьен! — поначалу стучался и звал альфа супруга, но ответа не последовало. И в какое-то мгновение его пробрало — он вспомнил, что с собой пытался сделать омега.       Ивес всегда старался сохранить спокойствие — даже на войне, даже когда хоронил любимых мужей и детей. И теперь, приказывая принести инструменты или хоть что-то, дабы он смог выломать дверь. Кровь стучала в висках, а в голове билась единственная мысль — нет, он не позволит Арьену ничего с собой сделать. Теперь это его ответственность. Ивес со всей силы ударил по двери — он так отчаянно бил в неё, ударяясь всем телом, что вскоре заболело плечо и ноги. И наконец-то раздался треск — через мгновение после последнего удара дверь выбило и альфа едва не упал на пол.       Арьен стоял в длинной ночной рубахе, прижимая к себе руки и губы его были недовольно сжаты. Глаза слегка расширились и он заметно испугался, когда Ивес подошел ближе. Видимо, лорд выглядел слишком угрожающе или всё дело в тусклом свете от свечей, но Арьен вновь стал походить на затравленного ребёнка. Однако то длилось лишь мгновение — острое личико вновь вернуло себе маску безразличия и полной отрешенности.       — Не запирайтесь более, прошу вас. Эта комната когда-то принадлежала моему батюшке и не хотелось бы ломать ничего, что он здесь поставил, в том числе и дверь. С вами всё в порядке? — необычайно спокойно сказал Ивес. Ответа мужчина не получил, потому он лишь посмотрел прямо за спину омеге, в окно. — Мне кажется, вам пора ложиться спать. Если не голодны и не хотите пить, то лучше бы прилечь. Добрых снов, Арьен.       И, поклонившись супругу, Ивес вышел из покоев.       — Что с дверью делать? — робко спросил Ветис.       — Оставьте так, — махнул рукой альфа.       Едва сошел испуг и лорд немного успокоился, как ощутил боль в плече, а и так страдающие от лет и нагрузок колени начали ныть так, что Ивес с трудом дошел до своей постели и буквально рухнул на неё.       Тяжко. Очень тяжко. Он устал за все годы. Казалось, он прожил уже слишком много, натерпелся с излишком и впору запереться в своём доме, живя мирной жизнью в тенях замка и с осознанием прожитых лет. Но… В его руках теперь разбитый ребёнок, которого Ивес — стоило бы это принять! — не сможет излечить никогда. Этот ребёнок может подарить альфе новый смысл в жизни, однако сколько сражений надо пройти, дабы это случилось? Случилось, и окончательно не уничтожило несчастного мальчика, похожего на лису. И своего брата.       Ветис тихо вздыхал рядом и вдруг сказал:       — Господин, отправьте его в монастырь. Он вас загонит в землю и не пожалеет. Этот мальчик не такой, как…       — Как Элин, Аликс и Риган, — размеренно промолвил Ивес и посмотрел прямо в глаза старому омеге: — Ты прав, Арьен труднее. Но я его никуда не буду отправлять. Разбуди меня завтра утром, надо наколоть ещё дров — слышал, местные обсуждают, что грядут новые морозы. Арьену будет сложно без тепла.       — Господин! — воскликнул Ветис, но стоило Ивесу нахмуриться, как он замолчал и кивнул. — Хорошо, милорд.       Люд не ошибся — вскоре и правда ударили большие морозы. Даже Арьен позволил слугам одеть себя в тёплые одежды. Мастер же успел привести украшения в порядок и Ивес, съездив за ними и едва не окоченев по дороге, осматривал каждую заколку. Они теперь и правда выглядели лучше и новее: на них было больше камней, лент, они сверкали. На светлых волосах Арьена будут смотреться замечательно.       Ивес собрал все украшения, аккуратно сложив в вычищенном сундучке, и пришел в покои супруга, застав его на привычном месте.       — У меня подарок для вас, — сказал альфа. Он протянул сундук, но Арьен даже не взглянул — ни единый мускул на лице не дрогнул. Будто мужчина и не говорил ничего, да и не было его тут. Лорд поставил подарок на столик и продолжил, зная, что его всё же слушают. — Примерьте, как пожелаете, они весьма красивы. Вам подойдут.       Откланявшись, Ивес хотел было вернуться к своим делам, как вдруг услышал, как открывается сундучок. И почти сразу странный треск — слуги, что были в покоях, побледнели и испуганно посмотрели в сторону Арьена.       Лорд чувствовал себя странно, смотря, как омега медленно и демонстративно, с каменным лицом и мёртвым взглядом, ломает заколки, разрывает сетки.       — Мне ничего не нужно от тебя, — холодно припечатал Арьен и вернулся в своё кресло, словно ничего не произошло.       Прислужники с ужасом смотрели на это, но ещё страшнее им было смотреть на Ивеса — они ждали, как отреагирует альфа. В порядке вещей было за такую дерзость ударить мужа, наказать так, что омега не сможет долго стоять и сидеть, а, быть может, и лежать. Но альфа лишь бросил:       — Соберите всё и принесите мне, — Ивес посмотрел в затылок омеги и сказал: — Хорошего вам дня.       Перебирая сломанные украшения, мужчина невольно вспомнил Лаури. Ивес свыкся с мыслью, что постепенно забывает лица мужей и детей — нет, он всё ещё мог сказать, какие у кого были волосы, приблизительно мог описать, но подробности и мелкие черты растворялись без единого шанса вспомниться опять. Но Лаури мужчина хорошо помнил: болезненно худого и бледного мальчонку, с русыми волосами и серыми глазами Ивеса, но улыбчивого и иногда до неприличия болтливого. Он любил сидеть рядом с отцом и следить, как тот работает. И делал это постоянно, пока мог.       Внезапно проснулась ноющая тоска, которую Ивес, кажется, давно скрыл в глубинах сердца. Альфа позвал Ветиса и приказал отнести сундучок в брошенные покои Лаури, а сам устроился в постели.       — Господин, всё хорошо? — с беспокойством спросил старый слуга и, украдкой глянув на украшения, выдохнул: — Ох, боги… Господин!       — Всё хорошо, — сжав виски, сказал Ивес и отослал слугу прочь. У него не было желания говорить и слушать.       Альфа неожиданно даже для себя уснул и промучился со странными снами про призраков до того момента, как внезапно не проснулся со странным чувством, будто кто-то разбудил. Но в покоях никого не было и даже ни единого звука в коридоре слышно не было. Ивес тяжело поднялся и посмотрел в окно — уже ночь. Можно было вновь лечь и уснуть, но лорда буквально подняло с кровати желание сходить на задний двор замка. Туда, где была вся его семья.       Ветер успокоился и падал большими хлопьями снег — Ивес только и успевал, что вытирать лицо. Лаури был самым первым и далеко идти не пришлось. Лорд рукой смёл наваливший снег с груды камней и указателя с именем: Лаурис Гордон Бориэл. Альфа долго думал о склепах, но всё упиралось в деньги. Теперь, может, он приступит к исполнению своих идей.       — Прости, сын, отец испортил все твои украшения, что ты так любил, — проговорил Ивес, тяжело вздохнув. Когда-то он случайно сломал заколку Лаури и тот расплакался — если бы он увидел, что сотворил Арьен, впал бы в истерику. Но быстро бы отошел.       Альфа всегда, приходя сюда, тратил целые часы — когда-то, бывало, приходил утром, а уходил вечером. Поначалу приводил всё в порядок, но всё оставшееся время просто сидел и смотрел на таблички, пребывая в своих мыслях. Его одолевали странные мысли о прошлом, как вдруг Ивес заметил, что один из указателей покосился и грозился упасть. Мужчина постарался поставить его прямо, однако ничего не выходило — нужны были новые камни. Лорд вернулся в замок во флигель, где хранились инструменты и камни для таких целей. Принеся несколько крупных камней, альфа замер: в тонкой ночной рубахе, босой, с мокрыми от снега волосами, перед могилами замер Арьен. Кажется, омега смотрел на могилы Аликса и детей от него. Ивес почти сразу понял, что новый супруг хотел сбежать, но остановился, привлеченный мрачными указателями и могильными камнями. Альфа, словно омега не сбегал, а просто вышел на прогулку, подошел к перекошенному указателю.       — Тогда поветрие было страшное. Унесло всех, — сказал Ивес, устанавливая прямо указатель и подпирая его камнями. Арьен вздрогнул и сразу повернулся к мужчине. На мгновение показалось, что омега вот-вот сорвется с места и сбежит, но видя, что Ивес спокоен и занимается своим, остался на месте. Альфа же, закончив, осмотрел все могилы и остановился рядом с омегой, но держа расстояние: — Вы, наверное, тоже о нём слышали, дурное было время. Все кого-то теряли. Я вот всех.       Ивес заприметил, что Арьен неотрывно смотрел на указатели с именами и годами детей, а больше всего его привлекла могила маленького Джонатана — ему, как и сыну юноши, было четыре года на момент смерти. Однако голос омеги не дрогнул:       — Не думайте и не ждите, — ох, неужели на «вы» начал обращаться? Чудеса, не иначе. Или Арьен ощутил некое родство — хотя бы по душевной боли, — что я буду вас жалеть или разрыдаюсь на месте, упав в ноги.       — Я и не думаю, не жду, — пожал плечами Ивес. — Мне это не нужно. Жалость — чувство ужасное. Предмету жалости ничего не даёт, а тот, кто испытывает это чувство, только теряет жизненные силы. Поэтому никогда не обременяйте себя жалостью, Арьен, — и затем альфа сказал немного тише, но всё также спокойно: — Если хотели сбежать, то тут дальше лес — волки там лютые и вечно голодные, загрызут быстро. И холодно очень, вы бы хоть оделись теплее. А если хотели умереть, то есть более гуманные способы.       Ивес явился сюда, снедаемый тоской и обострившейся скорбью, однако теперь же всё это укрылось вновь глубоко в сердце — там, где им и место.       — Давайте вернёмся в замок, вам надо согреться, — после минуты молчания сказал альфа и попытался осторожно и нежно взять супруга за руку, но не успел он осознать, как получил пощечину маленькой ледяной ручкой — не такую сильную и болезненную, больше обидную и оскорбительную.       — Не смейте меня трогать! Вы не имеете никакого права!       — Я ваш муж.       — Нет! — с яростью выкрикнул Арьен — его руки сжались в кулаки, а губы дрожали. — Вы мне не муж! Мой муж Арман! Арман Долан! И я Арьен Долан, младший герцог!..       — Нет, вы теперь — младший лорд Бориэл, Арьен Бориэл. И вам муж я.       — Вы мне не муж, — чеканя каждое слово, повторил омега.       Война — дело тяжкое. Ивес прошел её с честью и силой. Но война, в которую он вступает теперь, ещё хуже. И хватит ли ему сил её пройти на этот раз — неизвестно.