Сердце с шипами

      В жизни Ивес получал множество ран. Главным образом на войне с Антарелла. У него было много шрамов от старых ран, которые иногда ныли. Но ни одна из них не беспокоила так, как болели раны на сердце и в душе. А их было больше и залечить их намного сложнее — почти невозможно. Они всегда будут напоминать о себе — тупой болью, странными мыслями, внезапной тоской и меланхолией, нерешительностью в некоторых шагах и неверием. А также привязанностью к прошлому. Именно боль — боль и ничто другое — красной, но самой крепкой в мире нитью привязывала к прошлому и не пускала вперед.       И теперь, лежа в сырой тесной тюремной камере, альфа не обращал много внимания на больную ногу и плечо. Унять бы ноющую сердечную боль.       Он не мог поверить, что Арьен стал частью восстания. Но ведь всё видел своими глазами и слышал своими ушами. Однако Ивес, слушая, как ругается Тибо, лишь качал головой и не мог допустить мысль, что супруг его предал, бросил и захотел уничтожить.       Такого не может быть.       Лорда грубо бросили в эту камеру и он почти сразу потерял сознание. Пришел в себя нескоро, но почти сразу уловил голос Тибо. Король пытался успокоить Милоша, горько рыдающего.       — Он убьет их, убьет! Мои детки, мои малыши! — расслышал среди всхлипов Ивес. Младший король был безутешен и не слушал никаких увещеваний Тибо.       Альфа с трудом привстал и придвинулся к решетке — королей бросили в камеру прямо напротив. Тибо не сразу увидел, что лорд пришел в себя, но когда заметил, то сразу запылал гневом.       — А я ведь тебе говорил, предупреждал! Этот подлец обвел тебя вокруг пальца. Стоило ему перед тобой раздвинуть ноги, как ты и здравомыслие потерял!       Ивес тяжело сглотнул. Да, король постоянно подозревал Арьена — с того самого момента, когда стали поступать вести о мятежниках. Но лорд обрывал все его разговоры и не разрешал в своём присутствии даже начинать их. Не дозволял подозревать мужа. Но глупцом в итоге оказался он.       Однако через пару мгновений его захлестнула сильнейшая тревога на грани паники: Алиан! Сына тут точно не было — камер было мало, всё было слышно. Мальчик бы точно плакал или звал отца. Он попытался припомнить, где же видел сына в последний раз, но это было так давно! Где же его малыш? Горе, страх — удушающие, разрушающие — не давали мыслить здраво. Каждый раз, теряя детей, Ивес, казалось, сходил с ума. Первые разы рыдал прямо на похоронах, затем в своих покоях. В последние же разы боль была такой же острой, мучительной, но какой-то… сухой? У него не было слёз, даже желания плакать. Но со смерти Лаури прошло так много лет, лорд постарел и стал мягче, а любовь к единственному сыну была так велика, что чувства сдержать было сложно. Ивес позабыл обо всей боли в теле и хотел было звать охрану и терзать их вопросами, но Милош вновь заплакал пуще прежнего.       — Мои дети! Если их убьют, если моих детей повесят… Я тебя убью!       Альфу бросило в холодный пот, однако омега обращался не к нему, а к своему супругу.       — При чём тут я? — опешил Тибо.       — Потому что это ты повесил Карлаила, — прошипел Милош — Ивес на себе почувствовал, как вздрогнул король. — Арьен этого не простил и не простит! И отомстит! Ты повесил его ребёнка — он повесит твоего!       — Он не станет этого делать, — промолвил Ивес. Голос его был слабым, ломающимся. Но он был уверен в своих словах. Лорд прожил с Арьеном долгие годы, Арьен родил ему ребёнка. Кажется, он всё же немного, но знал своего мужа — немного разбирался в его глубокой и тайной душе. И в нём сидела уверенность, что омега не станет убивать детей Тибо. Несмотря на то, что тот — его враг. Тот, по чьему приказу был казнён Карлаил, любимый ребёнок.       — Ты говорил, что он не станет предавать! — издевательски воскликнул Тибо. — А он предал и глазом не моргнул.       — Он не станет, — уперто повторил Ивес.       Больше ни король, ни сам лорд не общались. Он видел, что Тибо пытался разыскать хоть какой-то выход из камеры, но безуспешно. Им не давали ни пить, ни есть.       Казалось, это длилось несколько дней. Ивес потерял все силы и уже не двигался, молча глядя в потолок. Ему постоянно снились отец и мужья, всё чаще звали к себе.       Но в какой-то момент альфа услышал, что открывают его камеру и кто-то приподнял его голову и начал поить свежей водой. Его охватила какая-то надежда и восторг, но, едва сумев рассмотреть, кто же это, Ивес удивился. Судя по одежде, голубой ленте на плече, это был один из мятежников. Он не смотрел на него, ничего не говорил и был хмур, но вместе с тем с огромной осторожностью и внимательностью осмотрел, промыл и перевязал раны, снова напоил и накормил. Оставил ещё и целый поднос сытной еды.       Ивес глянул напротив — ни Тибо, ни Милошу такой чести не оказали. У лорда сердце сжалось, когда он посмотрел на ослабших королей.       — Дайте им еды и воды, прошу.       — Такого приказа не было, — уклончиво и тихо, постоянно оглядываясь, сказал мятежник.       — Прошу!       Но тот его словно не слышал. Ивес с болью смотрел на своих друзей и чувствовал, как боль и огромный камень вины вот-вот сломит его плечи. Однако мятежник вдруг вернулся и, не глядя ни на Ивеса, ни на Тибо, придвинул к королям еду и воду. Голод и холод, горе и лишения сбили гордыню — Тибо сразу накинулся на еду и воду, но большую часть отдал Милошу. Несчастный омега совсем сошел с ума от горя, постоянно плакал, однако уже позволял мужу утешать себя. Ивес искренне жалел его, но не переставал уверять, что Арьен не убьет детей.       — Прекрати защищать этого ублюдка! — сквозь зубы каждый раз говорил король, но лорд был непоколебим и постоянно это повторял. Каждый раз разговор был одинаковым. Тибо злился и на Ивеса, очень злился, но со временем весь его гнев направился лишь на Арьена. — Он же и тебя предал, у него в лапах и твой сын. Почему же ты так говоришь?       — А вы хотите, чтобы я его хаял и обвинял во всём на свете? Этого не будет.       Впрочем, беспокойство за сына просто разрывало сердце. Алиан, как и предыдущие семьи, снился очень часто, а когда он просыпался, то едва не рыдал. К ним никто не приходил, кроме людей, что выносили ведра и приносили еду. Словно о них забыли. Каждый раз, когда к ним приходили, Ивес пытался узнать хоть что-то — однажды он так надоел вопросами об Алиане, что получил удар в живот. Больше этого человека он не видел, а на следующий день другой тихо сказал:       — Тут детей нет никаких, — от этих слов внутри альфы всё похолодело. Милош громко всхлипнул и мятежник быстро проговорил: — Но никто никаких детей не убивал — не было даже намёка на приказ.       В душе поселилась надежда — может, Арьен укрыл детей? Успел? Спас? Слава богам, что Алиан жив! Ивес молился денно и нощно о сыне: пусть его уберегут, пусть с ним всё будет в порядке. Он не просил за себя — лишь бы с мальчиком было всё хорошо.       Дни проходили в беспокойстве и непонимании. За ними минимально ухаживали, за ранами альфы следили — и всё. Главарь восстания к ним ни разу не явился и лишь по приходящим людям с голубой лентой было ясно, что власть всё ещё в их руках. Ладно Ивес и Милош, но Тибо — якобы узурпатор в их глазах, от него стоило бы избавиться, как бы цинично и больно это ни звучало. Однако и его никто не трогал.       Раны Ивеса уже успели зажить, счет дням давно потерялся, как о них вспомнили. Ранним утром — насколько мог судить альфа по лучику солнца в маленьком окошке камеры — к ним ворвались сильные вооруженные альфы. Они грубо подхватили лорда и потащили к выходу. За ним тащили Тибо, ругающегося и кричащего, чтобы не трогали Милоша.       Свет ударил в глаза, да так сильно, что Ивес невольно зажмурился. Он так давно не видел солнечный свет, не вдыхал свежий воздух! Можно было бы порадоваться, если бы в горле не стоял ком, а грудь не сковывал ужас. Он чувствовал, куда их ведут и зачем.       Неужто так закончится его жизнь? Печально, как печально! Ветис будет горько плакать. Но вернется Алиан, его маленькая звёздочка, возьмет в свои маленькие руки север. Пусть его берегут боги! Лишь бы рядом с ним оказался достойный человек, который, хоть и не станет Бориэлом, но будет защищать север.       Взглянуть в глаза на том свете своим праотцам было стыдно — что он им скажет? Ивес не справился с задачей, возложенной на Бориэлов. Тогда пускай кто-то другой защитит север. Вопреки ожиданиям их привели не на площадь, а во внутренний сад дворца. Там стояли колодки, почерневшие от крови. От ужаса у Ивеса потемнело в глазах, но через мгновение пришло смирение. А чего он ожидал?       Все те долгие дни было понимание, что его убьют.       Лорда бросили на землю, а рядом приземлились Тибо и Милош. В тиши камер они почти не говорили — король был зол на него. И, кажется, никогда не простит. От них отошли — мятежники начали что-то обсуждать между собой поодаль. Солнце ярко светило и было даже приятно — он не умрёт в дождливый и пасмурный день. Ивес прикрыл глаза, подставив лицо под лучи, и тут услышал хриплый голос Тибо.       — Ивес? — лорд сразу повернулся. Король был расстроен, прижимал к себе Милоша, но на лице его тоже было смирение. И он не был больше зол. — Раз так всё сложилось… Я хочу извиниться перед тобой. И поблагодарить. За всё, что ты для меня сделал. И мне жаль, что в итоге ты со мной… умрешь.       С души словно камень упал — мягко Ивес улыбнулся и кивнул. Захотелось обнять Тибо, но тот обнимал своего мужа и не собирался отпускать.       — Всё хорошо. Я никогда вас не винил. Вы ведь мне как сын, я люблю вас. И я рад, что жизнь свела нас вместе.       На мгновение альфе показалось, что Тибо заплачет, но он зажмурился и опустил голову. Ивес отвел взгляд, желая последний раз осмотреть ставший душным сад. И тут он встретился взглядом с тёмными глазами. Из-за одной колонны выглядывал Арьен. У омеги отросли волосы, он был очень бледен, но в дорогой одежде — одежде Милоша — выглядел полным. Значит, с ним всё хорошо. И внутри расцвело тепло. Но оно исчезло, едва он заглянул в глаза мужа. Тот был смертельно напуган. Арьен смотрел прямо на него, его тонкие губы дрогнули. Супруг резко развернулся и убежал — будто его тут и не было. Ивесу стало горько и он устремил взгляд в землю.       Вскоре к ним подошли и больше ничего лорд не увидел — ему на голову натянули мешок. Последняя молитва была прочитана. Его поставили на колени, заковали в колодки. Ивес уже не чувствовал ничего, лишь вспоминал об Алиане. Милош заплакал — альфа ощутил дуновение воздуха. Но внезапно перед ним возник образ Арьена. И его тёмные глаза.       — Стой!       Ивес не сразу понял, что произошло. С него быстро стянули мешок, сняли колодки. Казалось, они сначала решили разобраться с кем-то другим, но и Тибо с Милошем подняли на ноги. А затем их повели обратно в камеру. Лишь когда они остались одни, Ивес проговорил:       — Что же это значит? Напугать решили?       — Там был Арьен, — вдруг сказал Милош. Он был тоже удивлен, но и немного задумчив. Впервые на его лице было что-то помимо страха и горя. — Его одежда…       — На нем была твоя одежда! — сказал Тибо — в нём вновь просыпался гнев.       — Это да, но… — протянул Милош, но затем покачал головой и прижался к супругу. — Не важно.       Им даже не принесли еды — так и бросили, пока на столицу не опустилась ночь. Ивес уснул, но сон его в камере стал чутким и он сразу распахнул глаза, разбуженный едва слышным скрипом двери.       У него замерло сердце — неужели их опять поведут на казнь, но теперь в ночи? Ивес прищурился — в темноте было так плохо видно! — и от изумления почти онемел. Быть может, то ему кажется? Но шипение Тибо подтвердило, что это не сон…       — Ты!..       — Тихо! — этот голос… Альфа вдруг понял, что мучительно по нему скучал.       Звон металла и дверь со скрипом приоткрылась. Фигура слегка расплывалась перед взором, но Ивес знал, кто это — руки вспотели, а сердце то замирало от боли, то бешено билось в груди.       Свеча в тонкой руке едва отбрасывала свет, но даже в нём лорд разглядел бледное лицо, обрамленное отросшим светлыми волосами. А тёмные глаза сверкали и неотрывно смотрели на лорда.       — Арьен! — всё ещё слабо веря, что перед ним супруг, проговорил Ивес и потянулся к нему.       Омега перехватил руку альфы и пристально осмотрел, а затем быстро спросил:       — Ваши раны… зажили? Всё хорошо?       — Да, всё в порядке, они давно зажили. А вы?..       Но Арьен не дал договорить — отвернулся и жестом попросил подняться. Ивес осторожно вышел вслед за мужем из камеры. Стражников не было ни видно, ни слышно — будто исчезли. Арьен тем временем открывал камеру Тибо. Альфа заметил, что муж изменился — в одежде Милоша он выглядел больше, но был таким уставшим! Из Ивеса рвался целый ворох вопросов, но он всё никак не мог их задать.       Едва дверь камеры открылась, Тибо, порядком ослабший, накинулся на Арьена. Как Ивес успел закрыть собой мужа, осталось загадкой даже для самого альфы.       — Ты опять на те же грабли?       — Если ты такое ещё раз сделаешь или будешь угрожать, то я позову охрану и верну вас всех в камеры! — холодно и безразлично бросил омега. Стоя столь близко, лорд ощутил, что Арьен сладко пахнет, но то был не запах течки. — А теперь слушайте меня. Тот ход, что ты, Тибо, отремонтировал, сейчас без охраны. И никто по пути туда вам не встретится, но будьте осторожны. Идите!       — Опять твои уловки? Хочешь, чтоб нас уж наверняка казнили? — закипая от злобы, но в то же время с огромным недоверием и едва не издевкой бросил Тибо.       — Если бы я этого хотел, вы были бы все давным-давно мертвы.       — Тогда зачем?..       — Поторопитесь и верните власть, — вдруг сказал Арьен. Ивес повернулся к мужу — быть может, он шутит? Но на лице его была серьёзность и решительность. — А теперь идите быстро, вечно без охраны замок не будет! Ну же, не стойте!       Первым очнулся Милош — он схватил Тибо за руку и потянул к выходу. Ивес тяжело сглотнул и взглянул в глаза мужа. В них была некая мольба и надежда. И тут он едва заметно кивнул. Тибо торопил, Милош звал — альфа с большим трудом отвел взгляд и уже хотел было бежать, как вдруг Арьен окликнул его:       — Лорд!       И, едва Ивес обернулся, муж схватил его за руку и прижал к своему животу. В голове вмиг стало пусто — были только лишь ощущения. Ощущения под ладонью: тепла и упругости округлого живота, едва уловимых движений. Глаза Ивеса округлились от изумления. У него перехватило дыхание, он уже совершенно не верил, что всё происходящее — не сон. Словно завороженный, не слыша ни Тибо, ничего вокруг, положил вторую руку на живот и ещё раз убедился, что он настоящий. Хитрая одежда, специально сделанная так, дабы скрыть живот от дурного глаза, прекрасно справлялась со своей задачей. Рассмотреть живот было сложно, особенно мельком или в тени. Даже такой большой, как у Арьена.       — Согласно моим астрологическим расчетам, этот ребёнок альфа. Но я могу ошибаться… — сказал омега и тут же с жаром и едва не гневом начал: — Если вы сомневаетесь, что ребёнок от вас, то!..       Однако договорить омеге Ивес не дал — обняв мужа, альфа накрыл его губы своими. На мгновение ему показалось, что супруг его оттолкнет, — он даже собирался, замахнулся рукой — но… Арьен расслабился, взял лорда за полы рваной и грязной рубахи, и приоткрыл рот.       Супруг всегда защищал свои губы — разрешал везде целовать, ласкать и касаться, но не губ. Он всегда проводил черту в их отношениях. И лорд её уважал. До этого момента.       У него были обветренные губы, они царапались, но вместе с тем были такими мягкими.       Счастье и единение длилось всего пару мгновений — Арьен решительно разорвал поцелуй и оттолкнул альфу.       — Идите уже! И сделайте всё, чтобы вернуться скорее!       — Идемте с нами, — отчаянно прошептал Ивес и взял супруга за руку, но омега грубо её высвободил и покачал головой.       — Не могу. Если сбегу и я, то быстро хватятся и найдут. Это опасно. А так я могу выиграть время. Не переживайте, меня не тронут. Но быстрее собирайте войска, мне уже тяжело скрывать живот, а дальше будет только хуже.       — Арьен!       Ивесу хотелось схватить мужа, прижать к себе и утащить, но… Арьен остается Арьеном. Вдруг альфа вздрогнул и все страхи и переживания, что роились внутри, едва не выплеснулись. Но омега словно прочел мысли.       — Алиан далеко и в безопасности, я регулярно узнаю. Ваши дети тоже, Тибо, Милош.       Милош громко выдохнул и едва не заплакал, но на это сейчас не было времени. Бросив последний взгляд на мужа, с болью в сердце Ивес бросился за своим королём. Арьен не соврал: они спокойно добрались до прохода и выбрались наружу. Там уже стояли кони.       Замок вскоре оказался далеко, а тоска Ивеса и решительность лишь возрастали. Он вернет Тибо на трон. И вытащит своего мужа и их ребёнка.       Арьен со страхом открыл дверь. Когда-то он совершенно не страшился её открывать, его там ждали теплые объятия, страстные поцелуи, нежность и любовь. Это была его комната. Было чувство, что это происходило в другой жизни.       Здесь кто-то, кажется, жил — в комнате были вещи, бумаги, витал чужой запах. Но теперь-то тут будет жить он, как много лет назад. Арьен приказал вынести все вещи и рухнул на кровать. Матрас поменяли, теперь он стал жестче. Или он просто уже привык к постели на севере.       Арьен нахмурился и сжал губы — он всё ещё чувствовал на себе взгляд лорда. Он редко видел его расстроенным, тот всегда старался держаться спокойно. Даже когда омега покушался на его ребёнка, даже когда был груб и отталкивал от себя — лорд не бывал столь расстроен. Или это он просто начал обращать больше внимания?..       Арьен старательно прогонял из памяти прочь пристальный взгляд серых глаз, но от них не было спасения. И это чувство вины… Почему оно камнем легло на сердце? Омега поднялся и покачал головой — нет, он и так сделал всё, дабы лорда это коснулось в меньшей мере. Будет жить спокойно на своём севере, никуда не влезая, как и много лет до этого. Север — почти отшельники, они никогда не играли весомой роли в политике и всегда подчинялись. И Ивеса это точно устроит. За те годы, что он провёл подле него, Арьен это уловил — лорд был старателен, но явно не по душе ему было решать политические вопросы. Он с радостью управлялся с делами севера, растил Алиана, а до всего Корилана ему особого дела и не было — только из глупого уважения и любви к Тибо занимался всем этим.       Теперь Арьен позволит Ивесу вернуться к любимым делам. И они больше никогда не увидятся. Внезапно он вновь вспомнил о серых глазах лорда и в какое-то мгновение ощутил его прикосновение.       Арьен с самого начала хотел мести — он ненавидел и Тибо, и Ивеса. Второго, скорее, потому, что тот пособник Кориэла. И эта ненависть не могла утихнуть. Ему постоянно снился маленький Карлаил, брат и Арман с младенцем на руках. Он не мог больше плакать, хотя так хотелось. Каждую секунду жизни в нём пылал гнев и боль, ему было плохо. Едва Арьен видел королевский замок, а ещё и Тибо, то готов был разорвать его в клочья. Как и его мужа, ни в чём не повинного, но всё же ЕГО мужа.       И Ивеса. Впрочем, весь тот гнев, все те боль и ненависть к тому, кто упорно называл себя его супругом и кому пришлось родить сына, утихали — медленно, не уходили, но стихали. Ивес не обращался с ним плохо, всегда заботился. За пеленой боли омега не хотел этого принимать, но потихоньку… привык? Словно по привычке и по какому-то наваждению он продолжал злиться на альфу, но не так сильно, как на Тибо. Ивес всегда оставался пособником, помощником Тибо, тем, кто его безмерно уважал и любил. Оставался тем, кто заставил родить ребёнка. Но его смерти Арьен не хотел.       Омега хотел мести, однако ничего не мог сделать. И ухватился за предложение Эйдана. Молодой альфа был для него другом, у них было много общих интересов и самый важный — Антарелла. Эйдан безумно уважал Орсина и был его поклонником. Ему не нравились действия Тибо, и он предложил Арьену стать помощником в восстании — рассказывать о планах, о разговорах короля с Ивесом. Ведь все знали, что лорд — первый человек, знающий обо всех планах Кориэла.       Однако, когда силы мятежа начали активизироваться, Зелан, главарь, через Эйдана сообщил, что Арьену стоит передавать все бумаги, перерисовывать планы и письма со стола Ивеса. И, дабы не было никаких подозрений, как-то сблизиться с ним. Эйдан всячески на это намекал, но в домике у гор, откуда его друг должен был тайно сбежать, сказал:       — Вам нужно, милорд, это сделать. Подпустите лорда к себе.       — Я не могу… Да и вообще, имеет ли смысл это делать? Лорд не заинтересован во мне и не станет!..       — Милорд, — Эйдан улыбнулся. — Лорд Бориэл очень ласковый и мягкий человек, у него доброе сердце, он честен и справедлив. Иногда мне кажется, что он просто икона для человечества. И он вам безмерно благодарен за сына, считает семьей. Я ведь вижу, как лорд к вам относится. Стоит вам лишь подпустить его к себе и быть чуть открытей, как вы станете для него всем миром.       И Арьен прислушался. Не хотел поначалу, но, увидев доброе обращение лорда со служкой, решился. Эйдан оказался прав: омега легко и без капли подозрений со стороны Ивеса передавал все планы, зарисовки и письма.       Он стал символом для мятежников — Зелан этим пользовался. Его фамилией, связью с Орсином, горем и судьбой омеги. Арьену он не нравился. Именно он заразил Арьена оспой, но не это было главное. Зелан был личностью скользкой и недалекой, однако имел подвешенный язык и умение вести за собой, запудрив мозги. У них было взаимовыгодное сотрудничество, тем не менее омега с самого начала поставил условие, на которое Зелан согласился.       Эйдан вошел в комнату неслышно — лишь когда он позвал, Арьен обернулся. Тот уже успел переодеться и раздобыть еду, которую принес на подносе.       — Поешьте, милорд, вы так бледны.       Альфа поставил поднос на столик и, усадив омегу в кресло, сам сел напротив. Они ели молча — Арьен и говорить не мог, пребывая где-то глубоко в себе. Не было веры в то, что всё это реальность и он сидит в своей комнате не как приезжий на какой-то праздник младший лорд Бориэл, а как хозяин.       — Милорд, всё в порядке? — спросил вдруг Эйдан. — Вы так расстроены.       — Расстроен?       — Да. Это из-за лорда, верно? Вы сам не свой с той встречи в тронном зале.       — При чём тут лорд? — фыркнул Арьен и отодвинул от себя поднос. — Меня трясет от всего того беспокойства и усталости. Хочу спать.       — Зелан жаждет вас увидеть на празднестве.       — Это всё не для меня, и он это знает. И я не обязан его слушать.       Эйдан смиренно кивнул и вышел из покоев Арьена. А омега переоделся и укутался в одеяло. Он так устал!       Это было странно. После захвата власти Тибо многие из дней омега не помнил — он рыдал целыми днями, сходил с ума, а затем был под действием трав. А теперь всё словно обострилось. Но никакой радости, ликования — ничего не было. Словно что-то не так.       Изначально Зелан переманил его на свою сторону тем, что поддерживал позицию и политику Орсина. Арьен знал о планах брата: он собирался перекроить систему налогов, провести переговоры с некоторыми королевствами, касаемо торговли и союзов. Он хотел улучшить положение простых людей, отменить наказания… Орсин много чего хотел изменить — устранить всё то, что натворил Людвиг Кориэл со своими предшественниками. Тибо же этого не делал, ибо воспитывался своим дедом и считал, что его политика верна.       Арьен проводил дни в библиотеке и в своей комнате, расписывая всё, что хотел ввести и переделать Орсин. Он даже внес свои предложения и правки и, наконец, остался доволен. У него чесались руки начать, и омега поспешил к Зелану, однако вдруг услышал, как переговариваются несколько стражников.       — Эти дети постоянно плачут, я не могу к ним уже ходить. Вечно спрашивают, где папа.       Арьен замер — внутри всё похолодело. Он схватил одного из альф за руку — те быстро обернулись и поклонились — и воскликнул:       — Что за дети? Тут дети?       — Милорд… Дети Тибо и… сын лорда Бориэла.       — Их не отправили на север? — глухо спросил Арьен, всё сильнее сжимая руку.       — По всей видимости нет.       Омега сцепил зубы и, едва не выронив все свои бумаги, поспешил в покои Зелана. Забыв обо всех приличиях, он распахнул дверь и решительно подошел к главе восстания. В покоях было грязно, дурно пахло, на полу лежали вусмерть пьяные друзья Зелана — и сам альфа был не лучше. Арьен с грохотом положил бумаги на столик, сметая кубки с вином. А затем нагнулся к Зелану, схватив его за рубашку.       — Ты мне соврал!       — О чём речь?.. — пьяно поинтересовался тот, потянувшись к кубку.       Арьен грубо вырвал его из рук альфы и плеснул ему в лицо остатки вина — тот на мгновение, кажется, протрезвел. Он уставился на омегу и хотел было заорать что-то, но Арьен сильнее схватился за рубашку, да так, что едва не душил Зелана.       — Ты обещал, что в тот же миг, как замок будет наш, отправишь детей на север, всех! Вместе с лордом Бориэлом! — и тут у омеги перехватило дыхание. Он сильнее сжал рубашку и глухо, чеканя каждое слово, спросил: — Ты и лорда не отправил на север, верно? Это было мое самое первое и главное требование, ты что, забыл? Ты!..       — Отойдите, Ваше Величество! — довольно грубо оттолкнул его Зелан и поднялся на ноги. На лице его расцвела отвратительная ухмылка. — А зачем мне отправлять куда-то детей Тибо и его главного сподвижника? Да ещё и самого главного сподвижника! А чего вы так нервничаете? Не вы ли ненавидите их поболее нас? Или же миссия по сближению сбила с вас всю ненависть? Точнее, выдолбила?       Арьен сжал губы и едва сдержался от удара, — а как хотелось! — но вместо этого процедил:       — Отправь их отсюда прочь и не преследуй, как обещал.       — Нет. А теперь давай выпьем за нашу победу. И что ты такое принес? Свои планы?       Омега схватил бумаги и, ни слова больше не говоря, вышел из покоев. Зелан и не собирался отпускать Бориэлов, и не отпустит. Сердце бешено билось в груди и в какой-то момент у него потемнело в глазах, а низ живота начало тянуть.       — Чёрт.