Место буйства ветров

«Затравленный и прижатый к стене кот превращается в тигра». Мигель де Сервантес

      Шэнь Цзю не выдерживала уже тогда, в доме семейства Цю, где бедную девчушку собирались грязно изнасиловать уже в который раз, поэтому она отомстила за них обеих.       За насилие. За унижения. За рабство. За всё.       Она не знала как, почему и зачем, но проснулась в этом ужасном чужом месте, чувствуя, как тело отказывалось слушаться. Оно было словно деревянное, дико болела спина и задница. И между ног было ужасно влажно, запах тухлый, пота и секса, а на руках фиолетовые отметины от веревки. И кажется, что не только на руках.       Её изнасиловали.       Ужас и отвращение тут же заменили весь страх неизвестности, что настиг её от непонимания происходящего. Она задыхалась, а из глаз, как ни старалась, не полились слезы. Лишь хриплый голос только подавил её измученный отчаянный крик.       Использовали, как игрушку.       Она ничего не понимала, но уже хотелось сходить в уборную, чтобы опорожнить желудок и смыть с себя всю грязь. Однако даже это не было возможным. За ней уже пришли какие-то люди, что за локти отвели её в странную комнату, где в бочке отмыли, пока она в оглушенном состоянии пыталась понять, что произошло. А ещё её охватил немного позже стыд за то, что её голую откуда-то выводили, мыли и одевали в тонкие серо-темные одежды. Он проникал под кожу, заставляя щеки покрываться красными пятнами.       Жалкая.       Она оказалась в чужом теле — отражение в бочке было не её. Она оказалась ещё и в странном, но пугающем её месте — ничего из современного она не нашла. И она была в ужасной ситуации — её изнасиловали, её морили голодом — на теле была куча отметин от веревок и пальцев на ягодицах, а тело худое до невозможности, что аж ребра были видны, и желудок будто выворачивал её наизнанку, словно она голодала уже долгое время.       С этим надо было что-то делать. Она понимала, что надо, и пусть всё ей было не понять, она отчаянно желала всё это прекратить.       Но ужас и страх буквально всего парализовал её, а местные люди пугали тем, что она почти не понимала, о чем они говорят. Да и надо ли, когда на лицах других людей либо отражается презрение и отвращение, либо безразличие?       После того, как её отмыли, за что людям тем спасибо, её понесли также за локти по полу — она ещё не могла ходить из-за боли в бедрах и спине. Её кинули в какую-то пустую маленькую комнатку, больше похожую на каморку, и заперли. Она лежала, шипя от боли, но не двигалась, потому что каждая клеточка этого тела кричала о том, что оно перенесло, и теперь она будет терпеть всё, что бы не происходило с этим телом.       Почему так случилось? За что?       Её бросало то в жар, то в холод. В каморке ничего не было, кроме лоскутка дырявой простыни и небольшой подстилки, где она и лежала. Мелькали маленькие насекомые, и отвращение захватило с новой силой. Но тело слабое и неуклюжее, такое маленькое, по сравнению с тем, какое она имела сама. Она не могла пошевелить и пальцем, чего уж говорить о том, чтобы задавить ползучих тварей.       Отвратительно.       Её не трогали. Её не звали, хотя она даже имени тела не знала. Если оставили в покое — это замечательно.       Темно — ни единого луча света, сыро — такое ощущение, что тут ведро воды разлили, холодно — тонкая и грубая, да ещё и дырявая, простынка не грела совсем, и гадко — что по отношению к себе, что по отношению ко всему.       Не зная, что делать и как быть, она попыталась заснуть.       Но сна не было. Ни через час, ни через два. Ни через день, где её нашла какая-то девочка её возраста и охала-ахала, что-то причитая, возмущаясь на что-то. Её лицо было очень эмоциональным, но она ничего не понимала. Зато она смогла получить то, что хотела.       Ответы на то, за что так её использовали и выбросили, как ненужную куклу.       Чужие воспоминания лились в голову, как из реки, стоило ей погрузиться в небольшой транс — между сном и явью. Маленькая, нежная и волнующаяся за подругу Цю Хайтан лишь мелькала перед глазами со слугами, что несли её тело куда-то ещё, по светлым и очень ослепительным коридорам, а на фоне кто-то громко кричал. Тело не ощущалось вовсе, словно и не весило ничего. Воспоминания чужой искореженной жизни забирали все её силы, и всё контролировать и понимать она не могла. Как и осознавать себя.       Теперь она очнулась от воспоминаний уже в чужой, но ужасно теплой, почти горячей и душной постели, под легкими одеялами и окруженная запахами благовоний. Из лекарственных трав так и чувствовался в воздухе запах мяты.       Вереница смешанных воспоминаний создавала огромный вакуум в голове, и новоявленная Шэнь Цзю никак не могла прийти в себя, уставившись на красивый желтый балдахин над кроватью. На руках чувствовались крепкие бинты, а безумный запах с тела пропал. И она не знала, что сейчас стоило делать. Лишь оставалась без движений, лежала и вдыхала запах лекарственных ароматных палочек.       Шэнь Цзю ощущала себя мышью, что наткнулась на кошку*.       Она переместилась в тело юной девушки будто бы из какой-то древней азиатской цивилизации, похожей то ли на Китай, то ли на Корею. Но это было не столь важно, как то, что она оказалась проданным рабом для ублажения господ. Она не могла вспомнить своё старое имя, почему она здесь вместо другого человека, как оказалась здесь, да и вообще понять хоть что-то и искать во всем логику не имело никакого смысла для души не из этого времени (?) и страны.       Но она знала одно. Прошлая владелица хотела от всего этого убежать, уйти навсегда, пусть и остаться беглым рабом. И лично она была с ней согласна. Ведь ей самой некуда было пойти, решать что-то надо было, а построенный план прошлой Шэнь Цзю пусть и был жестоким, но…       Она понимала, почему и за какие заслуги. Да и всё было почти подготовлено за неё, оставалось лишь действовать так, как планировала прошлая девочка.       Пережитый ужас отпечатался в ней, как рабское клеймо, и страх сковывал сильнее, давя на тонкие струны её души, заставляя воспользоваться тем, что давалось. Дареному коню в зубы не смотрят**.       Сжав забинтованные ладони в руках, звонко вздохнув носом воздух, чтобы заглушить боль, она поджала губы и осмотрела все выходы и входы из пустой комнаты Цю Хайтан, куда обычно её клали, если Цзю «нездоровилось» по настоянию младшей хозяйки дома Цю. Она не собиралась быть лягушкой на дне колодца***, и пусть окружение её пугало. Она не терпела и не тратила времени на исследования.       Она выберется отсюда, потому что даже смерть на воле лучше, чем жизнь раба в семействе Цю.       Шэнь Цзю вырвет счастливый билет из лап судьбы, потому что иного расклада она не примет. Если у неё есть человек, готовый взять её в ученицы, то терять шанс нельзя. Это всяко лучше, чем быть в месте, пахнущем скверной.       — Я выживу, — решительно прошептала она в пустоту для себя и закрыла глаза в ожидании небытия.