Место огня. Часть I
11 апреля 2020 г., 10:00
Отвращение и страх заполняли всё её существо.
Сохранять спокойствие, когда хотелось плакать от обиды, несправедливости и кошмара воспоминаний, становилось с каждым днем труднее. Циновка не лучше обычного пола: ни грела, ни придавала мягкости. От боли пинков, от ударов на зажившие руки и ноги приходилось шипеть и сдерживать яростные порывы.
Темнота со временем не казалась такой пугающей, как люди вокруг. И всё равно из-за недосыпания и беспокойного состояния тьма каморки и ночных коридоров всё также пугала своей неизвестностью и пустотой. Даже казалось, что ей мерещится всякое.
А возможно, и не мерещится.
Судя по воспоминаниям другой Шэнь, в этом мире было куда интереснее, чем в её собственном. Смотря на красную луну, во мраке ночи, прикрытая лишь защитой простынкой, она думала, что с ней произошло нечто ужасно-прекрасное.
Прекрасное — потому что это был удивительный мир, где жили многие волшебные существа и даже демоны, а люди со сверхспособностями именовались заклинателями, сражающимися с демонами и прочей нежитью. И она одна из них. Ужасное — она была рабом, куклой для развлечений, почти без возможности вырваться на свободу, вечной заключенной в фальшивой золотой клетке.
Однако надежду на то, что старый друг Ци-гэ вызволит её отсюда, она не лелеяла, как прошлая Цзю. Она теряла эту надежду постепенно, понимая и осознавая всю грязь этого злачно-несправедливого мира, почти смирилась, то нынешняя Шэнь Цзю не желала всё это выносить вообще. Не с её гордостью жителя современного мира, не с её чувством справедливости, не с её чувствами отчаяния и страха за собственную жизнь.
Но она этого не просила, не хотела, она даже не понимала зачем. Ей всё это было не нужно, она точно знала, что этот мир ей не сдался, как и населяющие его люди. Но выбора у неё не водилось, как и времени.
Если некий У Яньцзы будет ждать её, то она сможет спастись, записавшись к нему в ученики, также развивая в себе новую силу. Это не дарило надежду, что дальше будет только лучше, но давало сил, решимости сделать всё ради своей свободы и освобождения от ужаса — желтые пятна синяков под косметической пудрой всё равно выглядывали на запястьях.
Чувствовать себя использованной, беспомощной, неспособной ответить ни ударом, ни словом, потому что нельзя и не было сил на такое. Она снова ребенок, без рода и племени. Не было ничего хуже от осознания того, что ты совершенно одна в этом неизвестном огромном мире. Чувство одиночества не давило, но определенно вызывало ощущение опустошения в душе. Никто не заступится за неё, и скорее убьют, чем помогут.
Горечь и желчь буквально таяла на языке.
От напряжения сводило челюсть, но это к лучшему. Придаст маске отчуждения и отстраненности больше веса, и поможет ей вообще сохранить лицо.
Её ничто не сломит. Она всё выдержит. Шэнь Цзю же сильная, выносливая, она дотерпит всё до поры до времени.
И тем не менее плакать и сдаться также хотелось сильнее.
От противоречий хотелось выть волком. Схватить чужое теплое одеяло, укутаться в него и спрятаться от всего чужого жестокого мира. И у неё, и у Шэнь Цзю была на этот случай Цю Хайтан, которая считала её за хорошенькую подругу, позволяя ей дать волю, и наконец даже поспать спокойно. Потому что только здесь её никто не мог тронуть, а сама девчушка рада прикрыть её, чтобы Шень Цзю поспала подольше.
Спать одной было страшно. Чужие воспоминания ярко показывали, что спать небезопасно, ненадежно, вредно. Потому что в любой момент её могут вызволить из каморки и снова привести к тому ублюдку. И только из-за наивности маленькой Хайтан её щадили, ведь ей не нравилось, как подружка А-Цзю выглядела болезненно и убито.
— Спи, А-Цзю, — ласково и нежно шептала девочка, накрывая не чувствующую ни рук, ни ног Шэнь Цзю. — Эта госпожа не будет мешать твоему отдыху.
Она ещё не привыкла к новому обращению, ей было странно слушать все эти выражения, обращения и фразы, но благодаря чужим воспоминаниям девчушка постепенно училась, потому что это часть адаптации и залог хорошей жизни в дальнейшем. К тому же ночью без сна делать особо было нечего.
Она лишь фыркнула на слова девочки, прикрыла глаза и медленно прикоснулась к теплой ладони, нерешительно сжав ту. Тихий смешок не волновал, а скорее приносил немного спокойствия. Теплота, тишина и мирное сопение напротив давали наконец успокоиться и почувствовать небольшую защиту от всего этого мира.
По воспоминаниям Цю Хайтан всегда относилась к Шэнь Цзю доброжелательно, даже слишком хорошо для раба, но жаловаться Цзю не собиралась. Она принимала эту доброту и была готова отплатить тем, что из всей семейки Цю она оставит её в живых.
Мысль о том, что убивать и калечить плохо, с трудом выгонялась из головы, потому что всё, что пережила прошлая владелица тела, и что переживала теперь и Шэнь Цзю, не входило ни в какие рамки морали. Ей страшно, но не настолько. Она ещё не настолько выжила из ума, чтобы бояться причинить вред мучителям и ничего не делать.
Они получат то, что заслужили.
И ведь Шэнь Цзю была не одна такая. У некоторых дела обстояли ещё хуже. Шэнь просто отличалась тем, что выглядела более привлекательно и симпатично, чем другие дети. Но то, что её насиловал пока что только молодой господин Цю, а остальных — куча других людей, так себе сравнение. Они все пострадавшие, но и проявлять сочувствие к другим прошлая Шэнь Цзю не смела. Один из таких рабов сдался, сломался и в итоге сдал Цзю, которая тогда пыталась сбежать.
Потому что каждый сам за себя.
Это заставляло пустоту внутри гореть огнем, выжигать в ней правило: только ты за себя в ответе, и никто другой не поможет тебе. Да, эгоистично. Да, ужасно и жестоко. Но спасение утопающих дело рук самих утопающих. Поэтому она предупредит один раз, если не послушают или не поверят, то не её вина.
Шэнь Цзю собиралась действовать, как из воспоминаний девочки. Поджечь этот дом, запереть всех ненавистных людей, чтобы заставить их страдать в запертом доме, пока тот не сгорит дотла. И они сами.
Сон пришел быстро под тихое, мирное сопение рядом. Сжав чужую теплую ладонь и по подбородок укутавшись в мягкое одеяло, она стала ждать, пока она сама не упадет в Царство Морфея.
***
Тело мелкое и щуплое с миловидным лицом для неё были благодатью. Никто бы и не подумал, что она способна перетащить кучу дров и соломы под дом, стоящий на небольшом возвышении из камней. Благо, и груди особо и не было, что довольно сильно упрощало задачу. Ночами покидав туда всё нужное, она готовилась к большому преступлению. Прошлая жизнь Шэнь Цзю не давала покоя и не блистала ничем хорошим, так что не удивительно, что Шэнь Цзю прожила до своих лет в ненависти на весь мир. Хитростью, обманом и нечестными методами она вырывалась из грязи, как могла, чтобы выжить. И она не собиралась терпеть ужас в этом семействе. С одной стороны это похвально, с другой — убого. Если бы они встретились друг с другом, Шэнь Цзю глаза бы ей вырвала за её сочувствие и жалость. Но она понимала: по-другому иногда было никак, и все было только ради того, чтобы продолжить жить, и не как крыса или раб, а как человек. Нормальный небедный человек. Она искренне полагала, что достойна лучшего будущего. И она его добьется, чего бы этого ни стоило. Муки совести иногда подымались, когда она подкладывала солому между бревен, чтобы лучше горело, но она насильно задавливала это в себе. От добра добра не ищут. Люди достаточно наглые, чтобы воспользоваться ею. И маленькая капля сочувствия к этим уродам подвергнет её саму опасности. Как и прошлую Шэнь Цзю, её так же грела мысль, что многие рабы делали плохие вещи Цю Цзяньло. Его это так бесило, что скрывать злорадство было почти невозможно. А наблюдать за чужими промахами и страданиями было двояко. Прошлая Цзю наслаждалась чужими мучениями, но нынешняя относилась равнодушно — лишь бы не её. Терпеть мучения каждый день не привычка, а скорее проверка выносливости и воли. И воли у неё самой было не так много, как у предыдущей. И уверенность в своих действиях также постепенно снижалась. Она чувствовала, как медленно ломается под гнетом насилия и каждодневных ударов по своим чувствам. Возможно, она и была тепличной девочкой, потому выносить над собой издевательство было не столько обидно и стыдно, сколько унизительно. Вместе с этим точка кипения нарастала — терпение и внешнее спокойствие не вечны. — Отсоси, — приказал в своих покоях Цзяньло, ухмыляясь и наслаждаясь тем, что Шэнь Цзю стояла на коленях перед ним. Вся такая отстраненная, безмятежная, покорная, а в ярких изумрудных глазах неприкрытая ничем ненависть и ярость. Полувозбужденный член покачивался прямо перед её лицом, и она ничего сейчас не могла сделать. Мужчина упивался своим превосходством и властью. — Отсоси так, как умеешь только ты, А-Цзю. Он забавлялся её брыканиями и метаниями от покорности до непринятия. Единственное, что ему сильно не понравилось, так это то, что она чуть не откусила ему красную головку члена, зарычав на него, как взбешенный зверь. Он едва успел коленом ударить её в челюсть, отшвыривая тут же от себя. — Да ты совсем ополоумела? — взревел он, тут же давая ей смачную пощечину. Мужчина тут же потянул её за волосы, желая влепить ещё, несмотря на её красивое юное лицо. Но вместо привычной равнодушной маски на персиковых губах расцвела мрачная улыбка. — Вот ты сука!.. — Ты будешь гореть, свинья, — со всем своим злорадством и ядом оповестила Шэнь Цзю его, прежде чем получить кучу ударов по корпусу, животу и конечностям. Фраза Цю Цзяньло вывела из себя, и одними ногами он не ограничился. Но она знала, что всё это не зря. Этот ублюдок за всё ответит. И она всё вытерпит ради того, чтобы увидеть все его страдания.
