С другом на свету

Джим слышит Освальда. Вопреки всему, он слышит, как тот ревёт, баюкая на руках тело Гертруды Кобблпот. У Пингвина, не смотря на свиту, очень-очень мало людей, которыми он дорожит, кто ему дорог, по сути – один Гордон, но он не в счёт. И пусть эта женщина не была ему родной матерью, Освальд выбрал её, сделал её такой, а значит – она была этого достойна. Он хотел сделать её счастливой, а в итоге, пусть и невольно, привёл к гибели. Джиму жаль его – Кобболпот не привык терять своих людей, в отличии от Гордона. Хотя, к такому никогда не выходит привыкнуть, да и нельзя: как только потеря кусочка души войдёт в привычку, получается, что себя ты уже потерял. Освальд кричит от боли звенящей тишиной в ушах Джима, остов темного пятна у стоп Гордона мечется туда-сюда, хоть освещение и неподвижно. Зрение в правом глазу мутнеет от жара, скатывающегося по щеке слезой. Так… странно: Освальд человек не так уж долго, а плакать у него получается лучше, чем у рожденного им Джеймса, почти разучившегося выпускать слёзы наружу. Галаван – ходячий мертвец, как и Бутч, и Табита, пусть даже об этом и не подозревает, фанатично веруя в свою победу. Готэм уже смыкает свою темную хватку на его шее. Не нужно ни судьи, ни прокурора с адвокатом, они сами выносят им приговор. Осталось только выбрать, кто из них двоих приведёт его в действие. Джим всё ещё надеется на торжество закона, вставая Кобблпоту наперерез, не давая застрелить Галавана. Освальд уже ни во что не верит, он просто хочет залить дыру в своей груди до краев кровью, закрыть лоскутом чужой кожи из глотки, зашить жилами и нервами, чтобы не сочилась болью и тоскою. Он серо-сизый, почти прозрачный, и от земли оторваться ему не даёт только груз дробовика и вины. Потому-то даже не вздрагивает, когда пуля попадает ему в спину, наотмашь раскрывая крохотное, но такое явное крыло из черной крови. Расстояние – едва ли больше двадцати метров наискосок, даже они с Буллоком из пистолетов не попадают в Табиту только потому, что та вовремя прячется за каменным зубцом. Однако, ствол и подставку винтовки Джим бы узнал в полной темноте. Гордон сомневается, что она могла промазать по Кобблпоту, если бы хотела его убить, да и метила бы в голову, чтобы наверняка. А значит, она целилась в кого-то ещё. Резь в спине, отдающаяся почему-то в грудь, это подтверждает. Обычные пули, вроде тех, что Табита посылала ему вслед ранее, на заводе, для него что для слона – дробина. Неприятно, но малоэффективно, выплюнул и дальше поковылял по своим делам. Освященные, или другим образом обработанные – тоже. Гордон предпочитает не вспоминать тот случай, когда сияющий Освальд притащил целый арсенал орудий смертоубийств, - чего там только не было! – и с мягкой улыбкой предложил его испытать. Это было очень странно, но Джим признавал, что стресс они сняли хорошо. А заодно узнали, что повредить Пингвину, особенно когда рядом Гордон, достаточно сложно. Если только не метить в самого Джима. А значит, целью был он сам. Да и сама ситуация со стороны выглядит достаточно подозрительно, чтобы он начал действовать с законной стороны. Джеймс всё ещё верит, что ему удастся остановить Галавана собственными силами, а не с помощью своей возлюбленной темной половины – Тео выбрал не того сына Готэма, и за это он ещё получит. Когда его вырубают шокером, Джим начинает сомневаться в том, что это ему удастся. Злой до чертиков Освальд, сидящий у него на бёдрах, согласно отвешивает ему знатную оплеуху.

***

Его не удивляет то, что Освальд и Эд спелись во всех смыслах – Гордон хоть сам и старался отгородиться от Нигмы(опасаясь собственного дурного влияния на него), определённо мог с ним ладить и нравился самому криминалисту. У Освальда этой проблемы не было, ему Эдвард достался уже с тремя трупами, два из которых он как раз пытался закопать, и раздвоением личности в нагрузку. Наблюдать за их воркованием со стороны наверняка было так же странно, как Харви – за попытками Нигмы флиртовать с Гордоном. Разве что Буллоку точно не пришло в голову ревновать. Джеймс потирает ноющую челюсть, вставая с кровати, пока Освальд выводит последние ноты, сцепив руки на груди, словно пытается удержать треснувшие рёбра вместе. Его походка расшатана сильнее обычного, но выглядит он не так уж плохо, как мог, учитывая выстрел и последствия ударов обычных и тока. Но и ведёт он себя мягче, чем при обычных посторонних, а значит действительно доверяет Нигме. И Гордон знает, почему – потому что сам Эд Джиму нравится. Даже с тенью бывшей возлюбленной, просто потому, что он нравился Джеймсу ещё до этого. Это не влюбленность и уж точно – не любовь. Джим Гордон слишком сильно любит себя и свои принципы, чтобы всерьёз любить кого-то ещё. Но вот испытывать интерес, чтобы позднее сделать «своим» - вполне. Ему нравится то, что Эд на него похож, иначе и меньше, чем Освальд, но больше, чем остальные люди. Высокий рост, оттенок волос, светлая голова, скрывающая самые тёмные помыслы… Эд, со своей неловкой улыбкой похож то ли на начинающего колдуна, только-только получившего волшебную палочку, то ли на людоеда, впервые попробовавшего человеческую плоть. В темных глазах голодная бездна поглотила только зрачок, а двойник в зеркальной глади пока ещё слаб для того, чтобы выбраться наружу и заточить в зазеркалье самого Нигму. Он ещё не распробовал полностью своё безумие, не знает всех его граней, и именно это в нём манит их обоих. Джим даже не может сказать, кого именно к кому он ревнует: то ли Пингвина к Эду, то ли Нигму – к Кобблпоту. Первое всё-таки вероятнее, но второе приятнее, потому что доказывает, что он может испытывать привязанность к кому-то ещё, кроме Освальда. Он не вспоминает ни о Лесли, ни о Барбаре, как сам Освальд не ревнует Джима к ним. Кобболпот испытывает некий врожденный пиетет перед женщинами, ощущая в них таких же волшебных созданий, как и он сам, только могущественней из-за их полубожественной природы, способной давать жизнь другим. А уж Лесли, несущая ребёнка Джима, для него возводится чуть ли не в ранг богини, хоть при самом сообщении о беременности и закатывает глаза со вздохом притворно. Гордон знает, что если нужно будет – он встанет на её защиту. Просто потому, что это – ребёнок Джеймса и он не позволит причинить ему вред. - Прошу, не судите меня строго – мы те, кто мы есть. – Шепчет Освальд, протягивая ей руку, и Джим знает, что внутри он едва ли не лопается от самодовольства. Даже она, мать его дитя, никогда не будет обладать Джеймсом полностью. В отличии от самого Кобблпота. Довольная этой выходка тьма всё ещё рокочет внутри, залечивая горячим языком треснувшие кости, когда он стреляет Галавану в лоб. Так же, как и Освальд, которого он целует после того, как они вместе запихивают зонт ему в глотку.

***

Нигма догадывается первым. Точнее, ему-то и гадать не надо, он, как и остальные, не видит между ними никакого сходства. Его приборы, хоть глаз не имеют вовсе, истину констатируют, как и Фемида, беспощадно и слепо. Потожировые, днк, отпечатки. Три из трёх. Парадоксальный джекпот. Эдвард не понимает, и это наверняка сводит с ума его так же сильно, как и собственный зеркальный двойник. Загадка, необъяснимая, абсурдная, невозможная… Существующая. Двойник из Зазеркалья на секунду незаметно скашивает глаза в бок, к сосредоточию вздрагивающему под его взглядом темноты и улыбается ещё шире. Готэм – волшебный город, здесь у каждого есть своя сказка, своя история, которые он просто обожает сплетать воедино.