С другом на свету

В одну из тех ночей, когда под лунным светом с носа Освальда полностью пропадают веснушки, Оз предлагает интересную идею, от которой брови Джима поднимаются сами собой. В постели смену позиций они уже пробовали, а вот в жизни… От одного взгляда Освальда, влюбленно смотрящего на него в кожаной куртке, все сомнения в амплуа охотника за головами отпадают. Самого Освальда очень-очень-очень злит то, что он теперь не единственное сверхъестественное существо в Готэме. Точнее, его бесит их искусственное происхождение, словно насмешка над той древней, изначальной сущностью, что породила его самого. Так что, мэру Гордон не завидует, просто наслаждается устраиваемым Кобблпотом спектаклем. Кажется, он начал понимать некоторые привычки Оза :из самого тёмного угла действительно самый лучший обзор.

***

- Ты негодяй! Оставь меня в покое, или я тебя убью! - Но Алиса… я же люблю тебя. Слова и выстрел доносятся будто сквозь вату, и Джим не сразу понимает, что не они вытащили его из транса, как и не дали упасть, а темные ладони, дернувшие его назад, и помогающие им с Алисой забраться обратно на крышу. Освальд смотрит на него из тени, щурит пороховыми искрами глаза, начисто лишенный людского облика. Он не показывается на людях, точнее, перед Джимом в этом виде, не позволяя вспоминать, но сейчас не было выбора, да и объяснить появление Кобблпота на крыше нереально. Поэтому, убедившись, что Гордон перестаёт судорожно сжимать Алису, он исчезает, а Джим невольно ухмыляется. Оз ещё долго будет дуться на него за то, что Джим снова чуть не умер.

***

Видеть Освальда в свете софитов, да ещё и Нигмой рядом, оказывается неожиданно… Неприятно. Чужеродно. «Подымись над глобусом, стёклышки надень» Джим морщится, отводя взгляд от сверкающих очков Нигмы, силясь выкинуть из головы глупую детскую песенку. Глупая-то глупая, но что-то в ней есть. В основном – лежащий в основе текста миф, который он невольно воплотил в жизнь. От света, от внимания, от силы, от самого факта власти Освальда настолько развезло, что с Эдвардом он флиртовал почти открыто, причём, вряд ли это осознавая. В этом его даже нельзя было винить, поскольку притяжение к Нигме было в нём изначально, полученное от Гордона. А теперь, когда их новые роли дали им чуть больше свободы, чем обычно, всё проявлялось ярче. Да и сам Эд всегда интересовался Озом – то ли чуял в нём родственную темную душу, то ли такую же неполноценную часть от чего-то большего, как сам. И, наверняка всё можно было бы использовать эту связь, пояснить им обоим, рассказать, принять, приручить Эда, как драконыша с драгоценной изумрудной чешуей, выращивая лаской и заботой из него собственное цепное чудовище. Можно было бы, не вздумай Оз убить Изабеллу.

***

- Освальд, какого ч… - Джим прижал Кобболпота к стене, но тут же осёкся, опуская руки, поймав его взгляд. Сосредоточенный и злой, точно не собирающийся оправдываться. Освальд поправил костюм, стряхнул с лацканов невидимые пылинки, и начал повествование, по выработавшейся привычке очень доходчиво и страстно, не смотря на почти ровный тон: - Давай не будем всуе упоминать этого субъекта, Джим – и без него конкурентов много. Включая ту саму Изабеллу. Если ты хочешь спросить, почему я её убил, то прошу отметить, что наша ревность являлась далеко не главным мотивом. Не скажу, что мне было бы плевать, уведи она от нас Эда, но я бы мог с этим смириться, но вот чего я не мог позволить никогда, так это разгуливать по моему… по НАШЕМУ городу чокнутой Баньши! Готэм был городом особенным, и сказки у него были свои, собственные. Он редко лез в чужие истории, но взамен не терпел присутствия чужих персонажей. Это всегда заканчивалось скверно, а Освальда и вовсе передёргивало в её присутствии. Потому что, алло, он что, единственный, кто понимает, что любящая загадки близняшка мёртвой Кристен – это не нормально? Даже для их чокнутого города? А учитывая то, что по нему до сих пор шляются мутанты Стренджа – и вовсе подозрительно! - Баньши? То есть, она… - Освальд кивнул и продолжил. - Крингл – старая, но редкая фамилия. Эд сам говорил, что странно, что её не поменяли. Вообще-то, поменяли, кто-то из прадедов Кристен, при переезде в Америку отбросил родовую приставку от МакКрингл. - Она из Ирландии. – Кивнул Джим, начиная что-то понимать. - Причем, последняя из рода, не вошедшая замужеством в чужой и не оставившей потомка – плакальщица не могла проигнорировать смерть последней своей подопечной. - Но почему она появилась именно сейчас, а не сразу? - Потому что даже древнему ирландскому духу нужно время на то, чтобы пересечь океан, не говоря уже о том, что фэйри и нечисть обычно не любят воду и соль. –Самодовольно фыркнул Освальд. - Странно, на тебя они не влияют, да и плаваешь ты отлично. По крайней мере, не тонешь. – Поддел его Гордон, замечая, как недовольно сверкнули острой стекольной гранью зелёно-голубые глаза. Если бы кто-то назвал самого Кобблпота нечистью, или – не дай Готэм! – нелюдью, его труп искали бы долго и упорно, но безнадёжно. Джиму это казалось лицемерием, пока Освальд не пояснил, и раз за разом не забывал напомнить, как сейчас. - Я не нечисть. – По буквам процедил Оз, сам подходя ближе. – И никогда ей не был, Джим. Я – твой персонофицированный стихийно-дуальный архетип. Джеймс сомневается, что сможет правильно повторить это определение, хотя слышит его не впервые. Освальд наверняка именно поэтому и сделал его таким громоздким – чтобы не повторял. Ни это, ни другое, совсем короткое и знакомое им обоим. Поэтому Джим молчит. Он никогда, даже мысленно, не произносит этого слова, не соотносит Освальда с ним. Он, конечно, не ученый, но сказки в детстве читал и до сих пор их помнит. Он не собирается повторять чужих ошибок и бороться с тем, с кем борьба изначально бессмысленна. Пусть другие видят вражду на свету там, где они до сих пор идут вместе во тьме рука об руку. - Надеюсь, теперь ты понял, почему я так поступил. - Да. Просто… - Джим прищёлкнул пальцами, скрывая истинную причину вспышки. – Это на тебя не похоже. И если тело ему удалось усмирить, то со взглядом, судя по смешку Освальда, то же самое провернуть не получилось. - Джим, мой старый друг… Ты что, всерьёз подумал, что я настолько его ревновал? Джим ревновал, хотя и сам не подарок, разу успел связаться с Вики. Но женщины всегда стояли у них обоих на особом месте: Освальда они изумляли, Джима – завораживали. Но всерьёз ревновать к ним не получалось, потому что как бы они близки не были – всё равно оставались чужими. Освальд вздохнул, взял его руку и поднеся к своим губам поцеловал не раз сбитые костяшки, после чего произнёс веско и страстно: - Джим, нет никого, кого бы я мог полюбить, кроме тебя, сильнее, чем тебя. Это просто невозможно, нереально по природе моей. Я принадлежал, и всегда буду принадлежать только тебе, как бы сам не желал иного. – Завершил он с нежностью, больше похожей на ярость. Он жаждал свободы, но не той, что давала власть, свободы внутренней, быть собой, но в том-то и было его проклятие и счастье, что вся его суть была завязана на одном человеке – Джеймсе Гордоне. И это сковывало его сильнее любых наручников и смирительных рубашек. «Вы жаждите свободы» - говорил Тетч, даже не зная, насколько прав, и пистолет дрожал в его руке. Но когда Освальд невесомо обхватил его со спины, хватка стала тверже, а пуля безошибочно нашла стрелку метронома. Их свобода – это цепь, связывающая их воедино, только не наручниками, а кастетными клинками. Можно задушить, можно ранить, а можно – отвести жало в сторону, отражая удары других и прикрывая друг-другу спину. Джима Гордона никогда не надо было спасать от тьмы – она сама его всегда спасала.

***

Наверное, поэтому он и не размышлял долго перед тем, как использовать оставленный Ли шприц.