Молитва грешника

Мэй торопливо тащит свой переполненный чемодан вниз по лестнице, а я помогаю ей с сумкой для переноски. Тони открывает ей дверцу, и я следую его примеру, кладя обе вещи в багажник такси. Она целует меня в щеку; я краснею. Правда, Мэй? В присутствии Тони? Тони быстро обнимает ее, и она опускается на сиденье такси. - Питер, я люблю тебя. Не делай ничего безумного, пока меня нет. Пока Тони в доме, он здесь главный, - причитает она. Тони смеется. - Можешь рассчитывать на меня, Мэй. - Я люблю тебя, - говорю я. - А ты случайно не взяла сигареты с собой? - Нет. Слово скаута, - отвечает она. Я поднимаю бровь, глядя на нее, когда Тони начинает возвращаться в дом. - Пит, я обещаю. На этот раз я действительно брошу. - Я уже слышал это раньше. Мэй ухмыляется и игриво закатывает глаза. Через минуту она широко улыбается мне, от чего мне стало тепло. - Боже, ты такой хороший мальчик. Если бы Бен мог видеть тебя сейчас ... он бы так тобой гордился. Успехи в школе и науке, а теперь еще и в церковь ходишь. Каждый день ты становишься все больше и больше похожим на него. Я наклоняюсь к окну, чтобы поцеловать ее в лоб и попрощаться в последний раз, прежде чем такси уедет. Я возвращаюсь в дом и запираю за собой дверь. Тони садится на диван, я - рядом с ним. По телевизору идет какое-то старое криминальное шоу, и мы вполуха смотрим его в течение нескольких минут, прежде чем Тони заговорил: - Эй, Пит. - Хм?- отвечаю я. - Ты знаешь, как мы причащаемся в церкви? Где мы едим хлеб и пьем вино? - продолжил Тони, выпрямляя спину. - Да, а что? - спрашиваю я. - Ну, я тут подумал ... может, тебе стоит попробовать? Я пожимаю плечами после минутного раздумья. - В смысле, конечно. Но разве Вы не говорили, что хлеб вроде как мерзкий? Тони отрицательно качает головой. - Нет, я не про церковь. Я имею в виду попробовать это здесь. Хлеб из Единого Братства черствый, вино на деле разбавлено виноградным экстрактом. Я принёс хлеб и вино гораздо лучше. Вот. Тони встает и идет к своей сумке, которую всего час назад положил на кухонный стол. Он возвращается с полной, неоткрытой бутылкой вина и буханкой хлеба, завернутой в полиэтиленовый пакет. Я смотрю, как он кладет предметы на кофейный столик. - Разве вино и хлеб не должны быть очищены? Или освящены?- Я спрашиваю. - Необязательно. Даже если так, то назовём это репетицией. Просто чтобы тебе было удобнее есть его через несколько дней. - Тони начинает разворачивать хлеб из упаковки. Я сажусь и смотрю, как он вытаскивает маленькую буханку хлеба ручной работы из пекарни. Она выглядит хорошо. А вино темно-красного цвета с золотисто-белой внешней оберткой с курсивом, который я не могу прочитать. - Не знаю, мистер Старк. Я никогда раньше не пил вина. Это ведь, по сути, алкоголь, верно? - Да, но его там немного. Большинство людей могли бы выпить половину бутылки и едва ли опьянеть. Вино - не настоящий алкоголь, как пиво или ликер. Плюс, вкус у него намного лучше. Тони снова садится на диван и отрывает кусок хлеба. Он хватает бутылку вина и использует что-то на своих ключах, чтобы откупорить ее. Затем он бросает пробку на кофейный столик, где она приземляется рядом с уже отломанным хлебом. - Значит, ты видел, как это делается в церкви, верно? Ты пойдешь к преподобному Уильяму и возьмешь тонкий ломтик хлеба. Вот так, - Тони протягивает мне хлеб. Я схватил кусок хлеба, отчего Тони засветился от радости. - Ладно, хорошо. И когда ты его съешь, он скажет тебе, что ты сейчас вкушаешь тело Христово. Итак, продолжай. Ешь. Я ем, и это очень вкусно. Я киваю головой и улыбаюсь. - Это, наверное, намного лучше, чем те маленькие вафли, которые раздают в Едином Братстве. Тони смеется. - Поверь мне, это гораздо лучше. Итак, теперь, когда ты вкусил тело Христово, ты направишься к преподобному Джону. Ты пойдешь к нему и выпьешь вина. Вот это. - Тони теперь держит бутылку обеими руками и поднимает ее, чтобы я выпил. - Выпей немного. Я наклоняюсь вперед, чтобы отпить его из бутылки и проглотить столько, сколько в меня влезает. На вкус оно напоминает смесь сиропа от кашля и винограда: густое и насыщенное с этим странным вкусом. Тони ставит бутылку на кофейный столик. - Неплохо, да?- спрашивает он. Я киваю. - Да, действительно здорово. Вкуснее, чем пиво. - Ты уже пил пиво раньше? - В детстве дядя Бен просто баловался со мной. Он позволил мне выпить глоток своего пива на вечеринке, и это было отвратительно. Но это гораздо лучше, - говорю я, на что Тони хихикает. - Я тоже всегда ненавидел пиво. Если хочешь, можешь попробовать еще. Я хватаю бутылку и смотрю на французские слова. - Серьезно? - Конечно, ни в чем себе не отказывай, - говорит Тони, указывая на бутылку. Я делаю большой глоток вина и кладу его себе на колени. - Разве это не должна быть кровь Христа? Как так вышло? - Причастие находится даже вне богослужения, ты несёшь Его в себе. Хлеб и вино - часть Его. Вкушать их значит брать с собой частичку Бога до наступления следующей недели. Я киваю и смотрю на бутылку. -Да, в этом есть смысл. А Вы хотите немного? -О, нет, спасибо. Ты можешь оставить его себе. Я уже сыт от стряпни твоей тети. Кстати, она отлично готовит, - говорит Тони, снова заворачивая буханку. Я делаю еще один глоток вина и пытаюсь отыскать в бесконечной мешанине французских слов хотя бы один ингредиент, который мне знаком. Я не могу найти ни одного, поэтому продолжаю пить, и вскоре Тони возвращается и ставит нам фильм. Я начинаю смотреть его вместе с ним, пока пью, и через некоторое время начинаю забывать, что именно мы смотрим. Я помню, что там был мальчик с каким-то дефектом, а его друг был нормальным. Они вместе ходят в какую-то школу, но все остальное я уже не понимал. Я похлопываю Тони по плечу, чтобы привлечь его внимание. - Еще раз, как зовут этого маленького мальчика?- спрашиваю я. Тони указывает на мальчика-инвалида на экране. --Это Саймон Бирч. Его друг - Джо. - И что же они делают? - Ну ... - начинает Тони. - Саймон вот-вот испортит пьесу католической школы. Помнишь, он играет младенца Иисуса, так как он карлик. И он пытается найти своего биологического отца. Я хмурю брови, глядя в телевизор. С каких это пор этот фильм был о поисках отца этого мальчика? Я наблюдаю за странной сценой, как Саймон пытается схватить девушку за грудь, что вызывает цепочку катастрофических событий, которые приводят пьесу к провалу. Тони смеется над фильмом, но я не понимаю, что тут смешного. Я делаю еще один глоток из бутылки и чувствую, как биение моего сердце отдаётся в ушах. Я протягиваю руку, чтобы пощупать голову, и от этого резкого движения меня начинает сильно тошнить. - Мистер Старк ... Я чувствую, что меня сейчас вырвет. Тони спокойно ставит фильм на паузу и смотрит на меня. Он как-то странно смотрит на меня, словно жалеет. Может, я правда выгляжу болезненно. Я ложусь на диван и толкаю полупустую бутылку вина на кофейный столик, но мне кажется, что я слышу, как она падает на пол. Я не могу повернуть голову, чтобы посмотреть, из-за сильного прилива крови. Я прикрываю лицо руками. - Питер, я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно, хорошо?- говорит Тони. Я убираю руки и смотрю на него. Он выглядит таким грустным, как будто расстроен тем, что мне стало так плохо. Я щурюсь сквозь дымку и смотрю, как он берет бутылку вина и ставит ее обратно на стол. Я утвердительно киваю головой, но даже это движение причиняет мне боль. - Ты очень пьян. Но с тобой все будет в порядке. Просто послушай мой голос, хорошо? - Но Вы же сказали, что я не опьянею, - протестую я. -Питер. Прислушайся к моему голосу. Не двигайся. Я не сопротивляюсь, потому что не думаю, что у меня хватит на это сил. Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы заснуть. Может быть, если я лягу спать, это чувство пройдет. Я чувствую, как на меня давит тяжесть, и мне не нравится это ощущение: будто в ловушке. Я открываю глаза и вижу, как Тони смотрит на меня всего в нескольких дюймах от меня. Я пытаюсь пошевелиться, но все вокруг словно застыло в замедленной съемке. - Мистер Старк? Что происходит? Он не отвечает. У него такое грустное лицо. Я не понимаю. Почему он не встает? - Мистер Старк, пожалуйста, слезьте. Меня сейчас стошнит. Почему Вы так смотрите на меня?- Спрашиваю я. - Господи, помоги мне, - говорит Тони и начинает плакать. - Отец Небесный ... мне очень жаль. Я снова пытаюсь оттолкнуть его, но он даже не сдвигается. Я пытаюсь выскользнуть из-под него, но вес на моих плечах прижимает меня обратно. Прежде чем я успеваю сказать что-то ещё, губы Тони накрывают мои. Я пытаюсь вырваться и закричать, но он удерживает меня на месте. Только когда его губы отрываются от моих, я смог хоть что-нибудь сказать. - Слезь с меня. Прямо сейчас, слезай! Слезь с меня! - Я кричу, но от этого шума у меня болит голова. Тони закрывает глаза, и я чувствую, как его руки скользят вниз по моей груди и залезают мне в штаны. Этого просто не может быть. Только не так. Только не с ним! Я сопротивляюсь, но он продолжает проталкивать их, пока голой рукой не хватает меня за пах. Я съеживаюсь и задыхаюсь: его рука останавливается прямо там. Он открывает глаза и снова целует меня, а потом снова принимается тереть основание моего члена. Я чувствую себя ужасно. Это неправильно. Это неправильно. - Пожалуйста ... пожалуйста, перестаньте, - умоляю я. Тони не прекращает целовать и сосать мою шею и губы. Он умудряется вытащить весь мой член и начинает поглаживать его во всю длину. Я всхлипываю от этих фрикций и лихорадочно пытаюсь вывернуться. Но моя голова слишком затуманена: я чувствую, что вообще едва могу двигаться. Мой желудок скручивает: есть угроза выпустить всё содержимое. Тони пытается гладить меня, пока я не стану твердым, но я не могу: мое тело застыло, мой разум пытается отделиться от реальности, заставляя меня думать о временах с дядей Беном. Он переворачивает меня на бок, и я чувствую, как он ложится позади меня. Я чувствую, как он стягивает с меня штаны, пока полностью не избавляется от них. Я чувствую, что он пытается сделать тоже самое со своими собственными штанами в ограниченном пространстве позади меня. - Боже. Прости меня. Питер, ты просто очень похож на Николаса. Мое тело говорит мне попытаться сбежать, а когда я пытаюсь, оно даже не может пошевелить рукой достаточно сильно для того, чтобы оттолкнуть его руку от меня. Мой разум говорит мне отстраниться от этого, что я и делаю. Я возвращаюсь в лучшее время: с Беном и Мэй, когда они были счастливы. Мы находимся в Нью-Йоркском зоопарке, и Мэй покупает мне шляпу в форме слона, а Бен издает звуки слона, пока покупает себе леопардовую шляпу. Я даже не могу сказать, реально ли это воспоминание, или это розыгрыш моего разума, удерживающего мои мысли подальше от теплого тела Тони, прижимающегося ко мне. Я чувствую, как он входит в меня, и мое тело содрогается от странной, неприятной боли. Я едва сдерживаю слезы, когда он входит и выходит из меня. При каждом толчке у меня всплывают новые воспоминания или новые фантазии. Я вижу бейсбольные матчи, дни рождения, Рождество и барбекю. Я вырываюсь из своего состояния сна, когда слышу, как Тони снова начинает плакать позади меня. - О, Боже милостивый! Боже. Мне так жаль, - говорит он, продолжая насиловать меня. Я пытаюсь пошевелить руками, но вся сила, которую я могу собрать, сводится лишь к легкому шлепку по его бедру. Я пытаюсь снова, но мое тело почти полностью будто отключено. Все, чем я могу двигать - моя голова. - Остановись. Пожалуйста, остановись. По-пожалуйста, - пытаюсь я, но мой голос едва ли похож на шепот. - О, Питер. Прости. Я, ах, - говорит Тони, снова входя в меня. - Я просто, черт возьми. Каждый раз, когда я вижу тебя, все, о чем я могу думать - это мой мальчик. Я так часто вижу его в тебе. И когда ты начал ходить со мной в церковь, это было почти так же, как если бы я вернул своего ребенка. Моего ребенка... Тони рыдает еще громче, чем я. Его слезы падают на мое плечо и шею, когда он снова и снова входит в меня. Он притягивает меня ближе, и я чувствую, как его член просовывается до самого основания. Я вскрикиваю от боли. - Я так скучаю по нему, Питер. Ему было всего пятнадцать лет,и он только-только получил водительские права. Он, он, он, - пытается заговорить Тони, но его одолевают слезы. У меня не осталось сил ни сражаться, ни говорить. Я позволяю ему продолжать насиловать меня, прежде чем он снова пытается заговорить. - Они сказали, что в аварии не было никакого смысла. На дороге не было ни машин, ни лихачей, ни животных. Он просто каким-то образом выехал на встречную полосу. Как это вообще произошло? Это, ах, невозможно. Он продолжает вжиматься меня в том же темпе. Он двигается так медленно, и это так больно. Я позволяю тихим слезам упасть на диван, когда он использует мое плечо как рычаг и хватает его, чтобы войти в меня глубже. - Раньше ... раньше я прикасался к нему. Вот так. В течение года, до аварии, и мне стало интересно ... а что, если он специально выехал на встречную полосу, Питер? А что, если он захотел уйти от меня? Почему он бросил меня? Почему он взял с собой свою мать? Почему Бог так поступил со мной? Почему?- Тони плачет. Тони начинает насиловать меня сильнее, его дыхание прерывается, и я слышу протяжный стон. Еще несколько толчков, и он уже кончает в меня. Он выдыхает и вытаскивает свой член. Я чувствую, как он подтягивает свои штаны, а потом и мои. Он обхватывает меня обеими руками и крепко прижимает к себе. Он просто задыхается. Он держится так крепко, как будто я его спаситель в море грехов, которые он совершил. - О, Господь на небесах! Пожалуйста, прости меня за мои грехи. Ибо я-грешник. Приди ко мне и очисти меня от моих грехов. Я верю в тебя, в спасение и славу через тело Христово. Я отворачиваюсь от греха и уповаю только на Христа как на своего спасителя. Во имя Его я молюсь, - молится Тони. Я чувствую, как одна из его многочисленных слез капает с моей щеки на шею, смешиваясь с моей собственной. -Аминь.