Лёд и капельки вина

Близилась Пасха, а за ней и Радоница. Влад не был верующим, но очень любил эти дни. На Радоницу все родственники собирались на кладбище, и поминовение усопших постепенно забывалось как цель. Влад был маленьким, и ему на кладбище нравилось. А теперь он сознательно вызывал в памяти дни Радоницы, удивляясь тому, что в его воспоминаниях часто фигурировал Лёха. И Влад никогда особенно не обращал на него внимания. Эх, знал бы он… Владу семь, Лёхе тринадцать. Для Влада он просто хмурый взрослый дядя с руками в карманах. Лёха присматривает за ним по поручению родителей, и они косятся друг на друга, как два кота на одной территории. Влад пытается вскарабкаться на дерево, Лёха объясняет, что на кладбище это неприлично. Владу девять, Лёхе пятнадцать. Влад таскает со стола колбасу и тайком скармливает её Лёхиному псу. Лёха улыбается. Владу десять, по пути к кладбищу он падает в глубокую грязную канаву. Лёха спасает его, не умеющего плавать, и уводит к дому — мыться. Лёха витает в облаках: у него первая любовь, оказавшаяся взаимной. Владу одиннадцать, Лёхе семнадцать, они впервые начинают болтать. Влад — по-детски, Лёха — мечтательно, он всё ещё весь в любви. Владу тринадцать. Он приходит на кладбище и ищет знакомую кудрявую макушку, но не находит: Лёха в армии. Влад чувствует нечто напоминающее пустоту. Потом они не виделись до того самого июньского вечера, когда мокрый Влад оказался на лавочке у Лёхиного подъезда. — А чего это мы такие задумчивые? Это могло прозвучать даже заботливо, если бы не было сказано Деном. Влад поднял голову и мрачно посмотрел на него. — Отъебись. Денис наклонился ближе. — А ты знаешь, что агрессия — это признак подавленных сексуальных желаний? — Если у тебя ко мне подавленные сексуальные желания, справляйся с этим сам, — огрызнулся Влад. — Меня не колышет. — Ты долбаёб, Влад. — Ну да, тебе стыдно, что ты влюбился в долбаёба, — Влад развеселился. — Вот и агрессия. — Ты сейчас отхватишь! — А ещё с тобой скучно. На это Дену было возразить нечего, и он просто заехал Владу в глаз. Правда, несильно. В последнее время они враждовали как-то вяло, будто понарошку. Влад был слишком занят несчастной любовью и учёбой и частенько просто отмахивался от Дена вместо того, чтобы со вкусом попререкаться. Драку остановил окрик технички, которая пригрозила облить обоих грязной водой из ведра. Влад пригладил волосы, стёр грязь с джинс и оглядел Дена. Тот пострадал меньше, но лицо у него было не в пример несчастнее. — Идиот ты, вот ты кто, — с чувством объявил он Владу и ушёл восвояси. *** Лёха встречает лиловую отметину у Влада под глазом лаконичным: — Опять? — Но он такой дебил, Лёх, — честно и пронзительно делится Влад. И Лёха только скептически смотрит на него, а потом закатывает глаза и отправляется к морозильной камере. А потом они сидят на диване, том самом, и Лёха держит у Влада на глазу замороженную курицу. Влад бормочет что-то вроде «не надо, я сам», пытаясь скрыть смущение и отчаянно не желая, чтобы Лёха убирал руку, потому что его пальцы случайно задевают Владову скулу, и от этого нечаянного прикосновения хочется закрыть глаза, отшвырнуть дурацкую курицу и впиться в эти насмешливые губы, имеющие привкус сигарет. Запустить пальцы в шелковистые кудри, потянуть, распрямить колечко волос и наблюдать, как оно непокорно свернётся опять… Кажется, теперь у Влада серьёзный фетиш на кудряшки. — Что родителям скажешь? Голос Лёхи вырвал Влада из мечтаний. Он пожал плечами. — Так и скажу, что подрался. С кем не бывает… Карие глаза Лёшки смотрят внимательно, и у Влада от этого взгляда обжигает внутренности, когда он замечает, как медленно расширяется зрачок, затапливая чернотой и без того тёмную радужку. Лёха смотрит на его губы — и это последнее, что удаётся зафиксировать Владу. В следующее мгновение Лёха подаётся навстречу, откладывает курицу в сторону и звериным движением сгребает Влада к себе, сминая его рот. Влад сдавленно мычит, вжимаясь всем телом, и, боясь, что Лёха передумает, хватается сразу за его ремень. Лёшка не передумает — он уже навалился сверху, перевернув Влада на спину, и наполовину стаскивает с него джинсы вместе с бельём. Влад ощущает крепкую хватку на своей пояснице, а потом становится так хорошо, что… — Влад! Сон рассыпался на мелкие осколки. Влад открыл глаза и захлопал ресницами. Над его матрасом стоял едва заметно ухмыляющийся Лёха. — Мне было жаль тебя будить, но ты бы опоздал. Видимо, сон был очень интересный. — Я… издавал какие-то звуки? — нервно осведомился Влад, и Лёха кивнул. — Называл… Имя? — Влад ощутил панику. — Не называл. А что, это такой страшный секрет? — Ты даже не представляешь, насколько, — пробурчал Влад и поплёлся в ванную под ехидный Лёхин смех. Улицы расцветали, становились светлее и будто шире. Влад любил апрель. Любил, когда начинали распускаться листья, когда обнадёживало первое тепло. Любил лес, усыпанный белыми и фиолетовыми цветами, звуки птичьих трелей и запах свежести. Обожал первые грозы — они производили на него по-настоящему потрясающее впечатление. А теперь он любил апрель ещё и за то, что тот ассоциировался у него с Лёхой. Влад поднял голову к небу, полный неожиданно воспрявшей невозможной надежды. Этот мир был так прекрасен сейчас, что казалось — нет ни горя, ни безответной любви. Есть только жизнь и счастье. — И всё-таки когда-нибудь я затащу тебя в кровать, Лёха, — пробормотал Влад вполголоса. Удар. Последним, что Влад успел заметить перед тем, как на него надвинулась всепоглощающая темнота, был тёмно-синий бампер и трещина на фаре. *** — Вообще-то он легко отделался. — Ну так себе легко, — отозвался голос, и Влад моментально вскинулся, потому что голос был Лёхин. Но открыть глаза всё ещё не получалось — Влад как бы мысленно нащупывал веки, пытаясь вспомнить, благодаря чему они поднимаются. — Сотрясение мозга на него сильно повлияет? — спросил Лёха с явственным беспокойством. — Нет. Организм молодой, череп крепкий. В общем, повезло. Было бы ему лет семьдесят, я бы вообще ни за что не ручалась. Влад всё-таки открыл глаза и тут же их закрыл — свет резал немилосердно. Мелькнула тень, и Лёха легонько похлопал его по плечу, а голос раздался намного ближе. — Влад! — Мм, — отозвался Влад. Если Лёха так хочет, чтобы он проявлял признаки жизни, то пожалуйста. Путь даже это неприятно. Он открыл глаза. Лёха сидел на стуле рядом с больничной кроватью и всматривался в его лицо. Чуть поодаль стояла врач — молодая светловолосая женщина с огромными голубыми глазами. — Ты способен сказать что-нибудь осмысленное? — спросил Лёха. — Уы, — откликнулся Влад тоскливо, полный душевных терзаний. — А членораздельное? — Лёха не терял надежды. — Я люблю тебя, — очень чётко заявил Влад. Это казалось вполне естественным: его чуть не убили, почему бы не признаться в своих чувствах на смертном одре? Судя по выражению лица Лёхи, он Влада всерьёз не воспринял. — Это нормально? — осведомилась врач, и Лёха кивнул, а потом с ласковой улыбкой осторожно потрепал Влада по волосам. — Я тоже тебя люблю, хоть ты и дуралей. Редкостный. Я бы сказал, уникальный. — Не больше получаса, — сказала врач и вышла. Влад осмотрел себя и свою загипсованную ногу. Ещё побаливали рёбра, но на них не было никакой повязки, и дышалось свободно. Саднило скулу. Больше повреждений не обнаружилось, и Влад решил перейти к главному. — Я правда тебя люблю, Лёш. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. — Сразу видно, что бился ты головой, — серьёзно сказал Лёха наконец. Влад помотал головой — движение отозвалось болью — и глубоко вздохнул. — Нет. Давно. Просто сейчас как-то логично признаться. Я как раз думал о тебе, когда меня сбили. — Влад закусил губу, пытаясь собрать в кучу беспорядочные мысли. — Я потом пожалею, что это сказал, но пока что не жалею, так что слушай. Я в тебя влюблён, Лёха. Знаю, это ужасно. Но я никогда не воспринимал тебя как брата. Брат — это Макс, с которым мы росли вместе, с которым у нас одни родители, с которым мы похожи… А ты… Речь была слишком долгой для сотрясённого мозга, и Влад поневоле умолк, морщась от звёздочек перед глазами. Сейчас ему хотелось только одного — чтобы Лёха его наконец заткнул. Поцелуем. Лёшкины руки осторожно легли Владу на щёки. Да. Пожалуйста. Ближе. Весь мир сосредоточился во внимательных карих глазах, пытливо изучающих его лицо на предмет безумия. Видимо, безумия в лице Влада не обнаружилось. Влад смотрел моляще. Его взгляд понял бы даже ребёнок. Лёха — тем более. Лёха приблизился и накрыл его губы своими. Время застыло, вечность остановилась, остались только тяжёлые удары Владового сердца и ощущение чужих губ на своих. А потом секунды пустились вскачь, Влад подался навстречу, путаясь пальцами в непокорных кудряшках, и мир рассыпался, как карточный домик, когда Лёха едва ощутимо прикусил его губы по очереди. И Влад уже поверил, что рай бесконечен, но тут Лёха вскочил. В глазах у него было нечто напоминающее ужас, лицо пылало. Влад протянул к нему руку, но он вылетел из палаты, будто за ним гнался целый легион дьяволов. Влад бессильно уронил руку и закрыл глаза. На губах оставался привкус сигарет. По крайней мере, теперь это был не сон.