a teenage rebellion

      Феликс хочет застрелиться, или, по крайней мере, застрелить того парня, что появляется в конце черного туннеля уже который день подряд. Он не видит его лица, слышит только голос, а иной раз, когда пытается сделать шаги в сторону, оказывается в воздушной ловушке.       Не иначе, как соулмейт, сказала как-то его мама, но Ли отчаянно ей не верил, потому что вся брехня с родственными душами его не интересовала, казалось бредом и фантазией больных людей. Потому что не может такого быть. Не может, и всё тут.       Даже сейчас, опять слыша этот противный (хорошо, не такой уж и противный) голос, парень сжимает в руках ткань своей футболки и прикрывает глаза, вздыхая. Он действительно устал, а ещё его бесит это всё, но человеку на другом конце плевать.       — Из-за тебя мне не снятся сны, — вдруг говорит он, и Феликс наблюдает, как тело напротив садится и обнимает руками колени.       Сам виноват, думает Ли и неосознанно делает шаг вперед, но будто неведомая сила толкает его назад.       Тогда он снова просыпается, понимая, насколько его раздражает непонятный парень с легким акцентом и, вроде как, смотря по силуэту, с чуть кудрявыми волосами. Они почти не разговаривают, а если и так, то обычно говорит Феликс (проклинает его чаще всего).       — Меня раздражает, что из-за него я действительно не вижу никаких снов, — сказал он как-то своему другу Джисону, который молча всегда выслушивал, а потом выносил вердикты, часто говоря ему, что он не прав, и что надо дать тому пареньку хотя бы шанс.       — Тебя же не это волнует больше, не так ли? — Хан отпивает из своей бутылки воду, стоит им выйти из школы. Несмотря на то, что его считали тем самым школьным клоуном, который всех смешил, внутри пряталась достаточно умная и ранимая душа. Насколько это возможно. Феликс был первым и последним, кто знал об этом, поэтому они и подружились ещё три года назад. — Тебе плевать на сны, всё равно чаще всего снились кошмары, сам рассказывал.       А Ли молчит, потому что не сомневается: парень точно знает, что говорит. А тот и соглашаться не хочет, хотя знает, что так и есть.       — Тебя бесит, что он парень, вот и всё.       — Это не…       — Тс! — выставляет указательный палец вперед и трясет им, прося тишины. — Ты можешь врать кому угодно, но не мне, Ликс-и.       Феликс ненавидит, когда кто-то его так называет, а Джисон ещё и насмешливо наклоняет голову, щурится слегка, а потом получает в плечо хороший такой удар, смеется и кидает пустую бутылку в урну, рядом с которой они проходили.       С Ханом всегда так. Даже несмотря на неприятную тему, разговаривать легко, на душе всегда после их разговоров отлегает, мышцы как будто расслабляются. Они оба могут быть собой, когда видятся после уроков, сидят друг у друга дома, или, например, ходят в кино вместе.       Все, кто знают об этой дружбе, сначала вообще недоумевали, как такие люди могли даже близко встать. Джисон — парень, который светится и дарит людям смех, а Феликс — сплошной клубок, состоящий из серой нити, который постоянно твердит о том, что пора бы доставать дробовик, когда под его окнами начинают кричать дети, или предлагает просто ограбить банк, потому что хочет персиковый сок, а денег нет.       Это стиль такой, думает Ли.       Парни расходятся, и Феликс думает зайти в цветочный магазин, потому что завтра у его мамы день рождение, и ему отчаянно хочется что-нибудь подарить, хотя та и отнекивается от подарков.       Выбор падает, как и всегда, на цветы.       Пока шел до лавки, думал о том, какие же именно купить. Сначала букет лилий, потом тюльпанов, потом случайно в голове мелькнул образ розы, но парень отбросил его обратно, потому что ему совершенно точно не нравились этот вид цветов.       Он считал, что они слишком распространены, чтобы тратить на них хоть какое-то время. Никакой оригинальности, ведь восемьдесят процентов людей всегда останавливается именно на них. Свидание? Розы. День рождение? Розы.       А ведь есть столько много красивых цветов, которые намного лучше этих роз.       — Ты такая ханжа, Ликс-и, — постоянно подначивал на этот счет Джисон, хотя и уважал его выбор и ход мыслей.       Парень заходит в цветочную лавку, колокольчик над дверь звенит, оповещая об еще одном посетителе. В самом здании помимо флориста есть ещё один человек, но он стоит спиной к Феликсу, а у того знатно так поджимаются булки, потому что в голове проскакивает мысль, что профиль этого парня (а это был именно он) он уже где-то видел.       — Здравствуйте, — здоровается с продавцом, улыбаясь, а тот парень со светлыми волосами резко оборачивается. Краем глаза Ли это видит, но не подает виду. Вот ещё.       А Крис в это время чуть не умер (как Феликс и желал), потому что тот голос он слышал каждую ночь. Каждую чертову ночь. Он у него уже под кожей сидел, сводил легкие, вгрызался в голову до невозможности.       — Можно… да, желтые тюльпаны, как и в тот раз, — а Ли улыбается флористу, не замечая, как у недалеко стоящего Криса руки невольно сжимаются в кулаки, а потом поднимают букет из роз и несут к прилавку, вставая рядом с парнем в школьном костюме и рюкзаком за спиной.       Пока тюльпаны упаковывают, продавец замечает светловолосого и кивает ему.       — Уже выбрали?       — Ага.       Сначала Феликс вообще ничего не понимает. Потом в голове что-то переключается, но через пару секунд снова возвращается на исходную позицию. Показалось, бред. Мало ли таких «ага» он уже слышал.       — Можно потом будет в крафтовую бумагу запаковать? — и Ли медленно поворачивает голову, находя взгляд карих глаз напротив. Крис даже не смотрит на флориста, что сейчас завязывает зеленую ленту на букете, только погружается в шоколадный омут.       От Бана пахнет стиральным порошком и туалетной водой с запахом кокоса. Кокос Феликс не любит, точно так же, как уже и самого Кристофера, который взгляда с него не сводит, смотрит только на нахмуренные брови и сжатые в одну линию губы.       А ещё падает в удивленный и даже слегка потерянный взгляд.       А Ли не верит. До последнего не верит, хотя что-то внутри истошно орет ему. Посмотри, посмотри, Ликс-и, голосом Джисона, этот парень тот самый.       И теперь он понимает, почему ему знаком его профиль. Почему что-то кольнуло в голове при первом брошенном взгляде. Почему долбаное сердце зашевелилось. Но он всё ещё не верит в брехню про соулмейтов.       Быстро отдает деньги, забирает цветы и выбегает из лавки, по дороге пару раз останавливаясь, словно обдумывание некоторых вещей стоит остановки, а потом бредет дальше, иногда спотыкаясь на ровном месте.       Этого светловолосого парня Феликс уже терпеть не может.

***

      Ночью Феликс спит без черного туннеля и уже знакомого парня.

***

      — Нет, я не уверен, — парень кричит в трубку Джисону, пока поднимается по лестнице на свой этаж. — Черт, Хан, я тебе тресну когда-нибудь, клянусь. Мам, я дома!       Заходит в квартиру и стаскивает кроссовки, а потом, проходя мимо гостиной, останавливается, делает шаг вперед, снова встает на месте, а потом отходит назад. В происходящее не верит, потому что всё слишком нереально.       Да быть этого не может, вот и всё.       На диване, на его диване, сидит тот парень из цветочной лавки, попивает чай его из кружки и мило улыбается его матери.       Феликсу хочется убивать.       — Феликс, проходи, — улыбка Криса медленно сходит на «нет», когда в его поле зрения появляется Ли с его неизменным хмурым взглядом и сжатыми губами.       Феликс, думает он. Тебя зовут Феликс, чертов ты соулмейт.       — Я перезвоню, — мрачно говорит он Джисону и сбрасывает трубку, засовывая телефон в карман джинс. — Да, мам?       Садится на диван рядом с Крисом, потому что, черт бы тебя побрал, это его диван, а потом устало смотрит на мать. Его цветы уже четвертый день стоят в вазе на стеклянном столике.       — Это Кристофер, он наш новый сосед, я пригласила его выпить чаю. Кристофер, это мой сын Феликс, я тебе только что о нём говорила.       Только что говорила, с некой обидой думает тот, но тут же натягивает на лицо улыбку.       — Привет, Кристофер, — смакует у себя на языке чужое имя, морщится, признавать не хочет, что заинтересован всё равно.       — Привет. Можно просто Крис, Феликс, — а Бан тем временем ловит, пусть и натянутую, но улыбку, внутри него взрываются фейерверком столько вопросов и откликов на чужой голос, но он перебарывает себя (пытается) и берет в руки.       Мама Феликса Крису понравилась. Он и в мыслях не подозревал, что поселился прямо рядом с тем самым, кто появлялся в его сне достаточное количество раз. Судьба, не иначе. А в судьбу он верит.       — Как скажешь, Крис, — поджимает пальцы на ногах и резко поворачивается к матери. — В общем, мам, мне нужно идти, мы сейчас встретимся с Джисоном, я совсем забыл, зашел же только для того, чтоб наушники взять.       — Так ты же только что от него пришел, — удивляется та и приподнимает брови, пока внутри Феликс готов встать и выброситься в окно. Нет, сначала он выбросит туда теперь уже новоиспеченного соседа, а потом сам сиганет, потому что так надо.       — Забыл у него кое-что, мы встретимся тут, недалеко, он принесет. Пока, Крис, — шипит сквозь зубы. Не дожидаясь ответа и вообще какой-либо реплики, быстро встает с дивана и почти бежит в коридор, натягивает кроссовки и уже спускается по лестнице, как кто-то хватает его за локоть.       — Хэй!       Феликс практически взрывается. Он оборачивается медленно, словно сейчас у него подгорит задница (так и есть), вырывает свою руку из хватки светловолосого и таращится так, будто сейчас задушит, но тому вообще ни по чем, стоит только, глуповато улыбается.       — Чего тебе? — перебарывает чешущиеся кулаки и скрещивает руки на груди. Не хочет маму злить.       — Прости, что мы познакомились в такой непонятной обстановке, — Крис хочет подружиться. Искренне так хочет, потому что, ну, соулмейт же. Любая любовь проходит через дружбу, даже если это и истинные. К тому же, несмотря на вечно хмурящиеся брови, в глазах он видит плескание доброты и тепла, которое парень явно прячет, но на то есть свои причины.       — Не прощу, мне идти надо, — а Ли разворачивается, но тут же чувствует руку на своем плече. Это вмиг бьет прямо в грудь, воздух будто заканчивается в легких, а волнение лижет пальцы. Чувство не нравится, но рука приятная.       Но Феликс от себя всегда всё отталкивает.       — Мне на-       — Феликс? — практически жалобно, да ещё и таким тоном, что парень невольно останавливается. Его ладонь ложится поверх чужой на своё плече, там и остается добрых секунд пятнадцать, потому что всё тело словно парализует, и он готов на всё, лишь бы это закончилось.       — Да, Крис?       Внутри бьет себя по лицу. Идиот, идиот, идиот. Зачем ты вообще проблеял его имя? Потому что да, голос дрогнул.       Бан же почти умер и одновременно ожил. Он не ушел, он стоит здесь и внимательно смотрит в глаза напротив, ждет, что скажет его «собеседник», если так вообще можно назвать.       — Как спалось?       И всё. Миг рушится, ладонь отталкивает чужую руку.       — Нахрен иди, бесишь.       — Ты же знаешь, что мы соулмейты, верно? — а Крис и винит себя за сказанные слова, что всё так просто сломал, но ещё и поощряет, потому что Феликс, вроде как, беззлобно всё сказал, скорее всего, даже не сердится.       — Слушай, я в этот бред не верю, — пожимает плечами Ли и понимает, что вся злость просто испарилась. Делась куда-то, вытекла. Может это виноваты глаза цвета ореха? Может быть. — Это ахинея, чушь полная, — совсем и не замечает, как они оба спускаются по лестнице на первый этаж.       — И почему же?       — Любовь если и есть, то она не так находится, имею в виду… Нет людей, созданных друг для друга идеально, понимаешь? Нет родственных душ, которые сразу бы таковыми были. Для этого нужно время, а про соулмейтов говорят, что они прям сразу скреплены вместе «ниткой любви».       На последних словах усмехается и вздыхает, открывая подъездную дверь, оставляя за спиной Бана, который молча провожает его взглядом.       Нужно подумать.