a teenage rebellion

Brighton — Forest Fire       Феликс идет немного впереди, а за его спиной дрыгающийся и слишком гиперактивный Джисон рассказывает что-то Крису, активно жестикулируя руками. Он всегда такой, ничего нового. Ли слушать их не хочет, идет только, иногда поправляет съехавшую с плеча лямку рюкзака и пинает встречающиеся под ногами камни.       Ему совершенно не хочется вмешиваться в их разговор, потому что тогда придется разговаривать и с Крисом, а Ликс, по правде говоря, не совсем разобрался, хочет ли он с ним общаться, или нет.       Речи о соулмейтах идти не может, потому что парень всё ещё в их не верит, да и вряд ли придет такой день, когда он вот просто возьмет и смирится с человеком, который, оказывается, его родственная душа.       Бан узнал в Ли своего соулмейта сразу же, стоило их взглядам найти друг друга, тот, в свою очередь, тоже понял, что это он, парень из его снов, как бы это странно не звучало. Только вот реакции у них были разными. Если Крис хотел с ним познакомиться, то Феликс просто мечтал ударить его в лицо стулом.       Они разные, но противоположности притягиваются, разве нет?       Нет, думает Ли, не притягиваются.       — Эй, Феликс! Мне пора, встретимся завтра, — он и совсем не замечает, что Хан машет ему рукой, усмехается и оставляет двух парней наедине. Он, конечно же, всё продумал. Они теперь всегда так ходить будут, чтоб было время у этих «голубков» побыть вместе хоть немного.       Джисон явно не дурак, он замечал, какие любопытные взгляды бросает Крис на его друга, и как тот изредка косится в его сторону. Им обоим любопытно, непонятно и даже немного смешно от абсурдности ситуации.       Хан, как и его друг, не очень верит в соулмейтов, но здесь явно ими попахивает.       Крис смотрит на застывшего на пару секунд рыжеволосого парня, а тот, в свою очередь, медленно поворачивает голову.       — Идем, — бросает Бану, разворачивается и продолжает медленно ковылять к дому. По пути наталкивается на парочку людей, извиняется перед ними и идет дальше. Кудрявый следует за ним, протягивает руку пару раз, потому что желание дотронуться до него растет с неимоверной силой, но тут же бросает эту идею, отдергивая ладонь.       — Джисон сказал, что ты обычно молчаливый. Почему? Не нравится разговаривать? И ты, как я заметил, мало с кем общаешься, — равняется и смотрит в сторону соулмейта, который только напрягает челюсть.       — Мне часто не о чем с кем-либо разговаривать. И… мало людей мне достаточно интересны, чтобы я прямо-таки хорошо с ними общался, — пожимает плечами Феликс и вздыхает, прикрывает глаза на пару секунд, а потом открывает их и внимательно оглядывает улицу впереди.       — Есть же более веская причина, почему ты себя так ведешь, не так ли? — осторожно спрашивает Крис, наблюдая, как темнеет лицо Ли. Уже готов настучать себе по голове, потому что явно не хотел портить настроение. Слова вылились сами.       А рыжеволосый действительно злится. Злится, потому что не хочет затрагивать эту тему. Потому что всё это не просто так. Однажды ему сделали больно, пусть и не намеренно, но больше такого он испытывать не хочет.       — Тебя не должно это волновать, — говорит бесцветным голосом, сжимая руки в кулаки.       А Бан видит, что попал по тому месту, в которое никто раньше не целился. Ему становится только интереснее, но он не хочет портить итак уже плохие отношения между ними.       — Ещё как должно, — но язык не слушается, сам танцует во рту, заставляет вылетать противные звуки.       — То, что ты считаешь меня своим соулмейтом, ничего не значит, Крис, — а тот останавливается и поворачивается всем телом к парню. Кудрявый не понимает даже, что тот назвал его по имени, замечает только, как взгляд пустеет словно по щелчку пальцев, челюсть не напрягается, а руки не сжимаются в кулаки. — Это брехня, я объяснял тебе, что искать соулмейта — только потерять время. Я ж не дурак, всё равно вижу, как ты смотришь на меня. И знаешь, что? Я хочу с тобой общаться, но как знакомый. Прости, я не по парням, и… соулмейты приносят одну боль, Кристофер. Лучше тебе отказаться от меня.       Крис соврет, если скажет, что не заметил дрогнувшую губу Феликса, его быструю искру в глазах, которая точно о чем-то кричала. А ещё Крис соврет, если скажет, что не испытывает удивления. Он ожидал любого ответа, но только не такого.       — Идём, — Ли кивает в сторону их дома, который уже виден в поле зрения.       Бан стоит, не в силах двинуться. Эти слова должны были его задеть, но они наоборот распалили интерес. Ура, Крис, поздравляет себя он, ты полностью идиот.       — Ты идешь? — через пару шагов рыжеволосый останавливается и разворачивается, а тот медленно подходит, вздохнув.       Они молча заходят в подъезд, поднимаются по лестнице и расходятся, как в море корабли. Феликс не понимает, почему его сосед никак не может обратить внимания на его слова, потому что это так и есть. Ему правда не нужен соулмейт, потому что… один был, да, как говорится, всплыл.       Сердце сжимается, в груди колет, дышать становится нечем, поэтому, только закрыв дверь, он прижимается спиной к ней и медленно съезжает на пол. Матери нет, как и отца. Он снова один, и сейчас никто не сможет ему помочь.       Сразу вспоминает бездыханное тело в ванной, множество крови и одну единственную слезу, которая скатывалась по щеке, пока Ли звал на помощь и просил Као не закрывать глаза, пока не приедет скорая.       Больно до такой степени, что уже ногти, вонзающиеся в руку, не помогают, дерганье волос тоже. Тихо скулит, прижимает руки к груди, шепчет сердцу, чтоб не кололо, чтоб отпустило наконец. Но оно не может.       Карие закрывающиеся глаза и ладони, полностью замаранные чужой кровью, снова появляются в сознании, и Феликс тихо скулит. Нужно посчитать до пяти, и всё пройдет. Доктор говорил именно так.       Раз, считает он.       — Я никогда тебя не брошу, Феликс, слышишь? Давай сюда свой мизинец. Их скрещивают, когда клянутся в чем-то. Так вот, я клянусь.       Два.       — Пожалуйста, Као, вставай. Ты не имеешь права…       Три.       — Пустите меня к ней, прошу!       Четыре.       — Ваша подруга потеряла слишком много крови, её порезы были вертикальные, их сложнее зашить, к сожалению, нам не удалось её спасти.       Пять.       — Милый, ты в порядке? Феликс, дорогой, всё хорошо. Всё будет хо…       В кармане звонит телефон звонит, и Ли дрожащими руками смахивает неизвестный номер.       — Слушай, я понял тебя, но родственные души могут быть не парой, а, например, лучшими друзьями, ну…       — Откуда у тебя мой номер? — сглатывает ком в горле, прикрывает глаза и сжимает ладони в кулаки. Нужно быть сильным хотя бы сейчас. Потому что никто не должен знать о чем-то, никто не должен жалеть, это раздражает.       — Джисон дал, пока мы шли до дома.       — Я его убью нахрен, — бормочет Феликс, и в это время его голос предательски вздрагивает, что, конечно, от Криса вообще не укрывается, потому что ему слишком нравится слушать его собеседника.       — Ты плачешь? — он уже проходит в свою комнату, но потом обеспокоенно останавливается. Уже, как по команде, готов идти к соседу. Он же секунду назад был в порядке.       Или нет?       — Нет.       — Я сейчас приду.       — Только попробуй, — слышит рык в трубке. Феликс не хочет, чтобы тот видел его в таком состоянии, когда сердце слишком ноет, а глаза становятся красными. — Если только твоя нога выйдет за порог квартиры, клянусь, я больше никогда с тобой не заговорю.       Молчание на том конце не приносит никакого удовольствия.       — Ты в порядке? — и тихий вопрос заставляет Ли упереться лбом об стену, потому что Крис точно не должен был спрашивать его об этом. Он должен был просто скинуть трубку, потому что Феликс — гребаный нахал и истеричка.       — По-другому и быть не может.       — Я серьезно тебя спрашиваю, Феликс.       — Я в порядке, тебе не стоит об этом думать. И вообще, передай Джисону, что я на него обиделся, — скидывает трубку и смотрит на дисплей. Решает записать его, как «надоедливый тип», а потом стирает, написав коротко и ясно: «бесит».       Так «бесит» первый раз появился в его телефоне.

***

      Чонин наблюдает за Хёнджином уже четвертый день. Ещё тогда он понял по форме, что тот из школы, которая находилась не так далеко от его дома. С помощью некоторых знакомых узнал, что парень — школьный президент, учится на «отлично», живет в доме напротив и именуется Хван Хёнджином.       Имя знал, но после того, как узнал ещё и фамилию, понял, что она идеально ему подходит. Раньше он никого не сталкерил, не следил ни за кем, да потому что даже необходимости-то не было.       Сейчас, как можно заметить, появилась.       Скрещивает руки на груди и прищуривается, когда видит Хвана в окружении каких-то девушек, мило щебечущих ему что-то. Стоит у ворот школы и пристально смотрит, как тот улыбается и кивает. Может быть, одноклассницам.       Эй, это моё, хочется закричать Чонину, но тот молча поджимает губы и делает недовольное выражение лица. Он смекнул, что тот его соулмейт пару дней назад, когда случайно не увидел на локте никакой надписи. Сначала испугался, правда, а потом ему стало откровенно пофигу, когда зашел на скинутую страничку Хёнджина в инстаграме.       Потому что такого красивого парня он видел впервые. Тогда, когда в крови бушевал адреналин, кровь приливала к мозгу, а в глазах темнело от быстрого бега, он не разглядел его полностью, но когда времени стало предостаточно…       Не замечает совсем, как взгляд Хвана останавливается на его лице, как тот смотрит прямо в глаза, которые спрятались за солнечными очками, как выдыхает с еле заметным облегчением, потому что сейчас ему не особо хочется слушать что-то о покупке нового спортивного инвентаря для спортивного зала.       Несомненно, он удивлен.       Но больше всего этой эмоции поддается Чонин, который, старательно старающийся просто молча наблюдать за Хёнджином, оказывается застигнутым врасплох.       — Идиот. Какой же ты идиот, — бормочет он под нос, когда темноволосый поднимает руку и салютует ей, улыбаясь. Улыбка у него теплая, подмечает Ян и сам расплывается в точно такой же, но потом думает, что выглядит как какой-то мешок с картошкой, стирает её и приглаживает рукой волосы.       — Дамы… прошу меня простить, меня ждут, — а тот сразу же кивает головой девушкам, что шли рядом с ним, и те в понимании удаляются, оставляя между парнями расстояние в метров восемь. — Привет, Чонин.       И Хван подходит к застывшему рядом с большими школьными воротами Яном. Он не может сдвинуться с места, потому что голос знакомого завораживает, заставляет сжать руки в кулаки, чтоб не растечься лужицей.       Какой же он красивый, господи.       На нём дурацкая школьная форма, но это не мешает выглядеть как самая яркая звезда в небе. Он убирает волосы со лба и протягивает руку для пожатия.       Чонин стоит и тупо смотрит на протянутую ладонь, а потом, мигом поняв, что не стоит вести себя как какой-то идиот, пожимает её, другой рукой поднимая очки и фиксируя их на голове.       — Привет, — улыбается глуповато.       — Ты тоже здесь учишься? Не видел тебя просто ни разу, — Хёнджин конечно же знает, что тот не учится, но всё равно спрашивает об этом, засунув руки в карманы брюк. Они стоят напротив друг друга, и оба вдруг чувствуют покалывание в том месте, где были их метки — ни дать, ни взять, соулмейты.       — Нет, мимо проходил, тебя увидел, — врет, не краснея. Ну, или всё-таки краснея, потому что Хван вдруг улыбается. — Много поклонниц у тебя, важная шишка?       — Ну… — а тот чешет затылок и пожимает плечами. — Можно и так сказать.       А Ян в понимании кивает, хотя и знает, что на самом-то деле Хёнджин действительно «важная шишка».       — Прогуляемся? — сам Чонин не понимает, как изо рта вылетают эти слова. Всю жизнь его бесило в себе то, что он никогда не думает перед тем, как сказать что-то важное. Боится уже, что тот откажет, но темноволосый только шире улыбается и кивает. Интересно, думает Ян, он со всеми такой? Тем девочками тоже лыбился.       — Предлагаю сходить в кафе здесь неподалеку, — предлагает Хван. — Я сегодня не ел, были дела, не успел в большую перемену сходить в столовую. Если хочешь…       — Не спрашивай, я люблю поесть.       Потому что Чонин действительно любит покушать.