Кукурузное поле

Уильям почувствовал, как кто-то стягивает его трусы и трогает мягкий член. Он почувствовал, как кольнуло легкое возбуждение, а потом вспомнил, где находится. Фостер скатился с кровати, подминая под себя непрошеного гостя. После короткой борьбы он зажал горло человека в захвате сгибом локтя и открыл глаза. Семилетний мальчик в белой рубашке, черных шортах на подтяжках и галстуке с любопытством посмотрел на девятилетнего олигофрена, что стоял за дверью, он был одет в рубаху и комбинезон, а за его спиной располагался белый коридор с черно-белой плиткой на полу и черным потолком. Очень много дверей. Слишком много. -Как ты здесь оказался? – спрашивает он. И мальчик неловко пожимает плечами. -Что ты делаешь? – Уильям сдавил горло сильнее, и олигофрен захрипел. Фостер чуть ослабил руку, позволяя говорить. -Я пришел сделать Вилли приятно. Папа всегда посылал меня делать приятно рабочим. Чтобы рабочие не уходили. И мистеру Джонсону, чтобы он помогал папе делать дела. И папе, чтобы он не сердился. Раньше это делала мама, но мама ушла! Мама бросила Джимми, потому что Джимми плохой, потому что Джимми глупый! Не уходи! Уильям посмотрел на мечущегося словно бесноватый парня. На мгновение ему показалось, что он стоит на краю огромной черной ямы, вглядывается в нее, пытаясь увидеть дно, но дна нет. Там внизу на него смотрит огромный глаз. Фостер моргнул, и видение исчезло. Перед ним был огненно-рыжий перепуганный слабоумный. Он запутался. Любому ребенку нужен вектор, и если родители неправильные, то и вектор неправильный. И вернуться к тому моменту, где путь свернул не туда очень сложно, а иногда уже слишком поздно… -Это неправильно, Джим. Все, что с тобой делали эти люди, неправильно. Я не буду заниматься с тобой сексом. Я не знаю, почему ушла твоя мама. Но твой папа был плохим человеком. Утром я уйду, так будет лучше… -Нет! Никто не уходит! Никто не имеет права покидать Джимми! Джимми не хочет быть один! – Картер отпустил руки, которыми пытался освободиться из захвата, а потом нашарил что-то и попытался ударить Фостера по руке, что все еще держала его горло. Чертыхнувшись, Уильям извернулся, и нож лишь чиркнул по коже вместо того, чтобы пропороть насквозь. Кожу обожгло болью, выступил красный узор, который расплылся алыми каплями, разделяясь на струйки. Фостер сжал горло так крепко, что Картер начал терять сознание, нож выпал из ослабевшей руки. Уильям подмял Джимми под себя. -Что же ты делаешь с теми, кто хочет уйти? Ты убиваешь их? -Нет, я не убиваю, - замотал головой Джим, - я просто не даю уйти, не даю уйти, как папа не дал уйти девочке из погреба. И другим девочкам… Внезапная догадка пронзает мозг белой молнией. -А ты и папе не дал уйти? -Ага, - жалобно закивал Джеймс, - он хотел уйти, продать ферму и меня мистеру Джонсону, уехать в Нью-Йорк. Я не хотел. Я не дал папе уйти. А когда пришел мистер Джонсон и увидел папу, лежащим на полу, он хотел убежать, чтобы позвать шерифа, но я не дал ему уйти. Всем нельзя уходить от Джимми! Джимми хороший! Джимми умеет делать приятно! Папа не давал уйти рабочим и девочкам, не давал уйти маме, я не даю уйти рабочим как папа! – с какой-то безумной гордостью произнес Джим. Его глаза блестели от слез, но он и не должен бояться плакать. Он не джентльмен, он свободен от законов общества как зверь. Но он в клетке собственного разума, куда его посадила природа, под замком, который запер папаша. Убив обидчиков, он мог бы остановиться, стать свободным, делать, что хочет, но он ничего не хочет, просто не умеет хотеть, Джимми по инерции продолжал убивать. Он просто хотел больше не быть один. Но из него можно вырастить зверя, создать стаю, где я буду вожаком. -Послушай, я останусь, если ты будешь слушаться меня. Я останусь добровольно. Тебе не придется заставлять меня не уходить. Ты понимаешь меня, Джим? -Да, - послушно кивнул Джеймс. Уильям высвободил его. Картер откатился в сторону и сел. Фостер подобрал нож и мельком посмотрел на царапину на руке, кровь еще немного сочилась, засыхая алыми разводами. Спохватившись, он оправил свои трусы. Джим тоскливо следил за его действиями. -Не убирай его, - попросил слабоумный, - я хочу, чтобы ты взял меня, мне нравится, как он выглядит… -Я не буду трахаться с тобой, - повторил Уильям, - ведь я тебя не люблю. -Они тоже не любили. Это не нужно, - Джимми потянулся к губам мужчины. Так легко перерезать Картеру горло этим самым ножом, может быть свернуть шею. Но тогда он снова станет зверем-одиночкой… Зверем без стаи. Губы соприкоснулись. Фостер оттолкнул нож по полу, загнав куда-то глубоко под кровать. Джимми увлек его в какой-то безумный корявый поцелуй, это не было похоже на что-то, что было прежде. Уильям почувствовал, как внизу живота теплеет и твердеет. Он помог Картеру раздеться, а потом толкнул парня на кровать, Джеймс подложил под зад подушку и с готовностью раздвинул ноги. Уильям коснулся себя, увеличивая жесткость. -Сделай это, - жалобно простонал Джимми, жадно следя за действиями Фостера. -Я сделаю это, когда сочту нужным, - отрезал Уильям. Русый мальчик взял рыжего за руку и вывел из-за двери. -Ты будешь моим гостем, я покажу тебе свой мир, но ничего не трогай без моего разрешения. -Хорошо, - кивнул девятилетний. Они вышли в зал, где танцевали две тонкие изящные балерины в серебристых масках, чьи пачки были сделаны из ребер, перекидывались словно жонглеры двумя стеклянными сферами. Внутри них разливалось мягкое сияние, и расцветали цветы. Пока сферы были в воздухе, цветы продолжали развиваться. Но в какой-то момент балерины словно потеряли к ним интерес, они бросили их в воздух. Но не поймали. Оглушительный звон разбитого стекла. Но дети даже не вздрогнули, словно завороженные они наблюдали за тем, как цветы из разбитых сфер не остановили свое развитие, но продолжили его в открытом воздухе. Только стебли стали какими-то кривыми, болезненными, но одновременно с этим более массивными, крепкими, словно тело человека, искаженное слоновьей болезнью. Лепестки и стебли обрастали колючками и шипами, а вместо сердцевины возникли рты с тремя рядами зубов. Балерины замерли словно большие фарфоровые куклы. -Что это? – спросил рыжий мальчик. -Давай, посмотрим, - предложил русый. Они приблизились к балеринам, осторожно обойдя цветы. Серебристые маски склонили к ним свои лица в синхронном движении. Мальчики сняли с них маски. Лица балерин были знакомы. -Мама! – потрясенно выдохнул рыжий. -Мама… - выдохнул русый. Маски рухнули на пол. Они больше не были нужны. Балерины снова поднялись на носочки и отвернулись от детей. Так часто случается, не стоит удивляться. Когда матери держат детей в руках, не дают свободы, они не развиваются, только на свободе под присмотром, появляются ростки. Но если чувства защищенности нет, то росток выживает, как может, на него влияют внешние обстоятельства, он искривляется, превращаясь в нечто совершенно другое. Он скинул белье и лег на Джима сверху, ощупывая тело под собой. Перед тем, как прийти Картер подготовился, хорошо смазанный, он нетерпеливо хныкал, подергивая бедрами, жажда внимания. Фостер схватил бедра в крепкую хватку и осторожно вошел внутрь, Джим протяжно и громко застонал. Уильям толкнулся на пробу. Картер потянулся за поцелуем, от него пахло мылом и кукурузными лепешками. До чего же нелепый парень, который совсем не против оказаться на месте женщины. В военном плену было совсем не так… Русоволосый мальчик открыл перед гостем дверь в темно-зеленом коридоре с коричневыми пятнами, на стенах была маскировочная сетка. -Что это? – удивленно спросил рыжий мальчишка. -Это война, - ответил русый. -Для чего она нужна? -Чтобы оправдывать желание причинять другим боль. Чтобы оправдать жадность и порок. -А почему ты туда пошел? -Мне очень хотелось убивать. 1945 год. 19 февраля мы десантировались на Иводзиму. Из-за слишком мягкого грунта у нас даже не было возможности окопаться. Я был ранен и попал в плен. Забавно, но я не боялся смерти или мучений. Я чувствовал только любопытство, словно они – это лабораторные крысы, которых я буду изучать, не подвергаясь при этом никакой опасности, словно я все еще в своем кабинете, вот-вот постучится Лили и принесет мне кофе… Они держали нас где-то на Новой Гвинее. Японцы объявили перерыв в работе. Я рухнул на землю, минуты отдыха кратки, и мне не хотелось потерять ни секунды. Сзади послышался насмешливый голос. -А зачем ты пошел добровольцем, старикан? Может ты хотел острых ощущений? Ты их получил? А может, хотел попялиться на молоденьких солдатиков в душе, а? А может быть и быть оттраханным ими? Уильям не оборачивался. Говоривший не зверь, лишь мелкая шавка вроде шакала или койота. По каким-то своим соображениям вступил в армию, хотя у его родителей хватило бы денег откупиться. Может они сами не дали ему их? Решили воспитать изнеженного мажора? Случаи насилия в бараке военнопленных были не редкостью, одни хватали жертву за руки, а потом по очереди утоляли свою похоть. Жертва сначала сопротивлялась, а потом смирялась. Словно травоядное животное перед стаей хищников. Я Зверь, мне не к лицу отвечать на оскорбления от мелкой твари, и я не займу место еще одной жертвы. Я отдыхаю… Я… Он скорее почувствовал, чем услышал. Удар ноги, который предназначался для его поясницы, попал в воздух. Парень тяжело рухнул на землю. Уильям схватил ближайший камень и кинулся к нему, ломая кость. Молодой офицер завизжал как девка, схватившись за ногу. Фостер отбросил камень и оглянулся на японских охранников. Солдаты болтали что-то свое, усмехаясь. Неожиданное зрелище их развеселило. А вот офицеры смотрели на него, не мигая. Словно хищники, готовые вот-вот броситься. И он не отвел взгляд. Резкий кивок. Солдаты посерьезнели и утащили раненого. -Они его убьют, - тихо сказал один парень, ни к кому конкретно не обращаясь, - союзные войска разгромили японские линии обеспечения, еды уже не хватает. Уильям посмотрел на рядового, а потом туда, куда ушли солдаты. Какая-то часть его ждала, когда раздадутся выстрелы, но их не было. Они даже не стали тратить патроны. Джим был опытным и очень страстным. Я слышал, что слабоумные очень раскрепощены. Возможно, это помогло ему пережить все это. Неугомонный и беспокойный, чего бы ты хотел, если бы обладал интеллектом? Хотел бы того, о чем умоляешь меня сейчас? Выжил бы, если осознавал бы все? Потный, растрепанный, с широкими плечами и мощной грудной клеткой, сейчас Джим выглядел как никогда похожим на хищника, шалые глаза, рот ловит воздух, губы раскраснелись. Он будто спрут обхватил поясницу крепкими ногами. Да… Если бы он был животным, то огромным пульсирующим осьминогом с белыми чернилами. Невольно вспомнилась молочная кайма на губах Картера за ужином, да, молочно-белые чернила… Какие, должно быть, не раз были на этом рте с самого детства. Я не раз слышал о других убийцах, но они не были хищниками, достойными меня. Как Джо Болл*, скармливавший аллигаторам женщин. Или Альберт Фиш**, насиловавший и поедавший маленьких детей. Это дерьмо я бы никогда не принял в свою стаю… Убивать слабых – слишком легко. Убивать детенышей может только ничтожество. Лили была единственной женщиной, которую я убил. Я не сдержался. И поплатился за это. Громкий стон прервал мысли, и Уильям вернулся в настоящее, где Джимми плавился от страсти, яростно надрачивая свой крупный ствол. Фостер наклонился, на мгновение прижав животом руку Джеймса с зажатым членом, а потом поцеловал Картера. Мальчики прошли в следующий зал. Здесь на огромных бронзовых весах, на двух чашах лежали свернувшись калачиком две молодые женщины со смолянистыми волосами, их обнаженные тела были усыпаны золотистой пудрой. У черной была львиная грива, а у азиатки крылья бабочки. На подставке лежала белая женщина в перламутровой пыльце, у нее был кошачий хвост, уши и лапы. -Руфь, - русый мальчик указал на черную женщину, - была моим другом детства, мы виделись тайком, когда меня и сестер отправляли к бабушке. Акико я встретил на Окинаве, когда меня освободили из плена, я только что вышел из больницы и ждал отправления в США. И Лили, ставшая впоследствии моей невестой. О ком рассказать сначала? Рыжеволосый мальчик потер курносый нос, забавно поморщился, раздумывая. -О ней! – он указал на белую женщину. Мы познакомились с ней в сороковом, на рождественской вечеринке в госпитале, где я работал хирургом. Она была медсестрой, молода и привлекательна, независимая и сильная, много болтала о политике и слухах, что скоро будет война. Кажется, тогда я ей понравился, но что более вероятно, мое положение в больнице, мне прочили место заведующего отделением. Поклонница Марлен Дитрих и Кэтрин Хэпбёрн, она старалась подражать им как в прическах, так и в одежде, на что не хватало зарплаты медсестры. Что нравилось в ней мне? Должно быть, ее независимое суждение. Мне казалось, что она так непохожа на леди, которых я встречал раньше, тех, кому нельзя было открывать рот в присутствии мужчины. И мы стали встречаться, мама ухватилась за Лили как за спасательную соломинку, шанс наконец женить меня, все поговаривали, что я возможно педераст или импотент, раз до сих пор не женился. Через полгода мы впервые переспали. Но мы делали это ночью под одеялом, она хотела включить свет, но я не желал, чтобы Лили видела меня и мою пипиську. Я понимал, что не смогу спать с ней после этого. Она сердилась, но я упрямо стоял на своем, ничего ей не объясняя. Вскоре я сделал ей предложение, мы съехались, но свадьба все еще не была назначена, а я стал еще больше времени проводить в госпитале, брал дополнительные смены. Я чувствовал, что Лили не та хищница, которая мне нужна. Хитрая и жадная, она была так бесконечно далека от смелой и возвышенной Руфь, от милосердной и нежной Акико. И в сорок первом я вызвался добровольцем в числе первых, но на фронт меня тянуло не только желание уйти от нее, но и чувство неполноценности, я все еще не стал настоящим Зверем, таким как мой друг Самсон. -Самсон? Это имя негра? -Да, и этот негр был Зверем, - с восхищением проговорил русый мальчик. Уильям резко вышел из Джеймса и кончил, разрядившись на его живот. Картер удивленно посмотрел на Фостера, но потребность его самого была столь велика, что вскоре он добавил порцию семени на свою кожу. -Почему ты не кончил внутрь, Вилли? – спросил Джимми, когда Уильям достал пачку сигарет из кармана, щелкнул зажигалкой и закурил. -Ты хотел, чтобы я это сделал? – Фостер поискал глазами вокруг, наткнулся на полотенце на спинке стула и вытер Картера. -Ты странный, - рассмеялся Джимми, наблюдая за действиями мужчины, - все кончают внутрь, им нравится, правда, потом болит живот… Но папе нравилось делать это внутрь. И никто никогда не вытирал меня сам. -Я не они, Джим, не твой папаша, не эти рабочие, я другой, я Зверь, и если будешь хорошо себя вести и слушаться меня, то будешь моей стаей. -Стаей? – озадаченно переспросил Джеймс. -Да, это что-то вроде семьи. -Семья это хорошо, - кивнул Картер, подложив руку под голову. -Мне нравится, что ты не дал уйти папе и этому Джонсону. -Джимми хороший? -Хороший, но ты должен называть себя «я», а не Джимми. -Я, - неуверенно повторил парень. -Да, никогда не говори о себе, будто говоришь о ком-то другом. -Не понимаю, - растерялся Картер. -Ничего, поймешь со временем, мы это исправим, - кивнул Фостер и глубоко затянулся, а потом загасил бычок о коробку сигарет и положил на край стола. -Я могу спать с тобой? – спросил Джеймс, - Когда мама ушла, Джимми всегда спал с папой. Уильям заставил Картера подвинуться к стене и лег. -Спи. -Спокойной ночи, Вилли. -Спокойной ночи, Джим. Возможно, это не самое плохое место, чтобы сделать передышку в моем беге, но мне нельзя останавливаться надолго. У меня такое чувство, будто я по ошибке забрел в чужой Ад. Но самое страшное, хотя черти его покинули, его единственная жертва все еще терзает себя самостоятельно, так и не заметив, что все ушли. *Джо Болл - американский серийный убийца, действовавший в 30-е гг. Открыл бар, при котором вырыл пруд, где разводил аллигаторов. Скармливал им убитых им женщин. Количество жертв 5-20. Покончил с собой. **Альберт Фиш - американский серийный убийца, сексуальный извращенец и людоед. Убивал в 30-40-е гг. Насиловал, убивал и съедал маленьких детей. Доказано 3-6 жертв. Казнен на электрическом стуле.