Кукурузное поле

-Брать ответственность за другого, когда ты не можешь нести ее даже за себя, это бессовестно, Вилли! – упрекнула женщина в черном платье и шляпке с вуалью. -Мам, но я буду заботиться о собаке, правда! – восьмилетний мальчик с зачесанными волосами стоял, вытянувшись по струнке. Как же иначе можно стоять перед леди… -Посмотрим, что скажет папа! – покачала головой она. Двое мальчиков, склонившись над большим кукольным домиком, наблюдали за тем, что происходит внутри, через окна. -…Я говорила с ним, но он настаивает на том, чтобы оставить эту несчастную собаку, - обрывок разговора доносится из передней, переносится в гостиную. Отец заходит в комнату широкими шагами и снимает со стены ружье. Мальчик загораживает заскулившего щенка собой. -Нет, папа! – умоляет он, - Не делай этого! -Собаки разносят бешенство! А если она укусит кого-то из твоих сестер? Ты безответственная тряпка, Уильям! Мужчина не должен к кому-либо привязываться! Это делает слабым! Отойди! -Нет! – голос мальчика становится тверже, он сжимает руки в кулаки. -Что ты сказал? – голос отца становится совсем сухим, - Подойди, Уильям! Мальчик на непослушных дрожащих ногах приближается к мужчине. -Ты посмел спорить со мной? -Да, я посмел, - соглашается Вилли. Короткий удар прикладом в лицо. Из носа брызжет кровь. Мальчик падает на пол. -Никогда не смей спорить со мной!!! – мужчина взводит курок. Уильям хватает отца за ноги, мешая прицелиться. Отец теряет равновесие и спотыкается. Мальчик хватает щенка и бежит на кухню, выбегает через заднюю дверь, здесь работает черный садовник. -Унеси его отсюда! – гнусавя из-за сломанного носа, умоляет мальчик, вслушиваясь в рокочущий крик отца, спешащего за ними. -Да, мастер Уильям! – садовник бросает работу, прячет щенка на груди и выбегает со двора. Отец появляется на пороге и утаскивает мальчика за шиворот. Кожу противно тянет от засохшей крови, но на лице слабая улыбка. Я не дал убить того, кто в моей стае… Рыжий мальчик посмотрел на русого. -А что было со щенком дальше? -Тот негр унес его к себе в поселок. После того случая меня увезли обратно в город, когда же на следующее лето я опять очутился в Довере, пес меня уже не узнал. -А если бы черный отдал его отцу? -Я бы убил его, - ответил русый. -Как? -Не знаю. Но я бы это сделал. Можешь мне поверить. -Тебе нравятся негры? -Да, в них есть что-то звериное. Если бы не они, я так бы и не узнал, что я зверь. -А ты расскажешь мне, как это было? – рыжий почесал нос. -Конечно! – кивнул русый мальчик. Уильям потер переносицу. Шрам под пальцами сильно выделялся на пергаментной коже. Он открыл глаза. Что-то его разбудило… Какой-то звук? За окном раздалось кукареканье. -А, это мистер Будильник! – оживился Джеймс, поднимая голову. Лохматые спросонок кудри, мягкое и сонное выражение лица, парень был очень похож на ребенка. Даже в тех немногих солнечных лучах, которые проникали сквозь забитое окно, стала видна россыпь золотых веснушек на его лице. Они светлые, их почти не видно на загорелой коже. -Надо вставать! – согласился Уильям и сел. Джим откинул одеяло и уселся рядом. Только сейчас Фостер заметил на бедре Картера кровоподтек. -Откуда это? – кивнул мужчина. -Это негр-рабочий, больше меня ростом! Я нанял его три дня назад. Он не хотел со мной трахаться. -И ты убил его? -Не дал уйти, - поморщился Картер. Я хочу научить тебя понимать, что ты убиваешь. Ты должен осознавать это, иначе ты не убийца, не настоящий зверь. -У него такой большой член! – глаза Джима загорелись, - но он не хотел меня. Мы подрались, это было в сарае. Он саданул меня коленом. Я упал, было больно. Но потом я достал нож. И не дал ему уйти. -А где его тело? Ты скормил его аллигаторам? – поинтересовался Фостер. -Нет! – помотал головой Джеймс, - Я положил его в погреб к остальным. -Остальным? Неужели он не выбрасывает тела? -Я храню их в погребе, играю с их членами, а когда они начинают плохо пахнуть, то измельчаю и прячу в мешки для овощей. Забавно, да? Кто-нибудь откроет, а там люди, а не овощи! Так они никогда не уйдут! В этом нет ничего забавного… -Джим, помнишь, я велел тебе слушаться меня? – Уильям встряхнул парня за плечи. -Да, - кивнул Джеймс, - ты сказал, ты останешься. Если Джимми будет слушаться! Джимми будет! – Картер отчаянно закивал. -Я хочу, чтобы ты позволил всем этим людям уйти. -Что? Но… Тогда Джимми останется один… - растерялся слабоумный. -Нет, ты ведь никогда не остаешься один. Помнишь, ты вчера мне всех перечислял? И мистер Будильник, и Бадди, и Элен, и Берн, и куры, которым ты не дал имен. -Да! – кивнул Картер. -И у тебя остаюсь я. Но, чтобы остался я, тебе нужно избавиться от всех остальных! -Даже от папы? -Даже от папы, - кивнул Уильям. -И Вилли останется со мной? -Останется. -Навсегда? -До конца твоих дней. -И член можно будет трогать? И целоваться? Легкий смешок. -Да. -Когда захочу? -Когда захочешь. -Я хочу прямо сейчас, - заявил Джим и склонился над пахом Фостера. Уильям не стал его останавливать. Похоже, парня это успокаивает. Пусть так, если он станет более покладистым…Джимми жадно взял член в рот, одновременно с этим начиная надрачивать себе. Фостер откинулся назад на отставленные руки и глубоко вздохнул. Раньше он никогда не позволял себе делать это. Джентльмен не должен любить, не должен чувствовать, только держать себя в руках и быть показательным образцом спокойствия для окружающих. Он и был. После того случая с собакой отец никогда больше не видел в сыне чувств или эмоций. Только шрам на переносице напоминал о прошлом Вилли. После той истории в детстве Уильям никогда не общался с сестрами. Всегда был один, среди книг. Классика и учебная литература. Он не хотел становиться маклером как отец и занимать место на Уолл-стрит. Уильяму удалось отстоять свое желание стать хирургом. И да, больше никто из домашних никогда не видел на его лице улыбку. Отец даже гордился им. Как же я его ненавидел… А теперь Джимми со своей маниакальной гиперсексуальностью, завышенным либидо, он не умеет сдерживаться. Полная противоположность. Жадный до ощущений гомосексуалист… Мой дефектный зверь. Моя будущая стая. В следующем зале играла оперная музыка. Она лилась со стен, будто в нишах играли невидимые музыканты. Зажмурившись на мгновение, рыжий мальчик заглянул в глаза русому. -Что это? -Камиль Сен-Санс «Самсон и Далила», чудесная опера, - отрекомендовал русый, будто представив гостя на великосветском рауте. Посреди зала стоял черный колосс в золотистых шароварах, он поднял штангу, посредине которой балансировала юная девочка, она встала на одну ногу, закинув другую за спину, прижав к затылку, а потом встала на пальцы ноги. Рыжий восхищенно ахнул и зааплодировал. -Я никогда не мог понять, люблю ли я ее, потому что никогда не видел любовь. Но думаю, что с ней был наиболее близок к этому понятию, - заметил русый. -Хотел бы я, чтобы и меня любили, - вздохнул рыжеволосый. -Кто знает? Может и ты был когда-то любим? Мне было десять лет, когда отец затеял кое-какую перестройку и нанял Самсона. Он был внуком нашей кухарки. Под предлогом наблюдения за качеством работы я часами смотрел, как работает Самсон. А в полдень прибегала Руфь и приносила ему обед. Легконогая, в сандалиях на босу ногу, в цветастом платье, перешитом из взрослого, она напоминала мне олененка со своими влажными черными глазами. После того, как я подрос, мы уже не могли разговаривать как раньше, сидеть на кухне, пока родители не видят, но часто сталкивались взглядами и кратко улыбались, понимая без слов. Самсон напоминал мне льва, я любовался мускулами, перекатывающимися под его рубахой, она натягивалась на его широченной груди так, будто сейчас прорвется, в нем было добрых шесть с половиной футов, иногда мне казалось, что все семь. Я никогда не разговаривал с Самсоном, но часто он замечал мой восторженный взгляд и улыбался. А когда он шел домой, под каким-нибудь предлогом я тоже выбирался из дома, некоторое время шел за ним следом. Об этом он не знал, или, по крайней мере, делал вид, что не знал. Но в тот вечер это стало роковым. Их было трое, парни из хороших семей, должно быть, тоже приехали на отдых из Нью-Йорка. Они не спеша ехали на своем Мерседесе, эта модель только вышла, они явно гордились ею. -Эй, черномазый! – окликнул один из них, водитель сбросил скорость до минимума. -Что вам, сэр? – поднял на них глаза Самсон. -О, так вот ты где! – парень сделал вид, что только заметил его, - А то вас черномазых в темноте не рассмотреть толком, пока вы пасть не раскроете. Парни противно загоготали. Они явно были навеселе. -Вы пьяны, сэр, лучше езжайте домой, проспитесь! – мягко сказал Самсон. Уильям затаился в кустах, нутро сжалось от какого-то страшного предчувствия. -Слышь, Билли, какой-то черномазый будет указывать мне, что делать! – парень впрыгнул из машины через верх, а потом толкнул Самсон, - Я белый, знай свое место, тупая гора мышц, а не то… - он снова пихнул негра. Вилли подался было вперед, но в этот момент Самсон оттолкнул наседавшего белого. Парень отлетел на руки своих выбравшихся из машины приятелей. -Вы видели? – изумленно воскликнул хулиган, - Черномазый меня толкнул! Да тебя сегодня же вздернут, если твоя жирная туша не оборвет веревку! И всю твою гребанную черную семью, пустить на ваксу для ботинок! Парни снова начали смеяться. Пока Самсон не обрушился на них словно гора. Вилли, не моргая, наблюдал за тем, как негр наносил жестокие удары. Так не дерутся, так убивают. Хруст костей стоял в ушах как звон церковных колоколов. Вилли ахнул и бросился бежать. Самсон оглянулся на него. Он услышал его. И узнал. Я все никак не мог понять, что чувствую. Это был и страх перед его мощью, и восхищение перед ней же. Я не винил его за смерть тех людей, они сами нарвались. Куда больше меня занимало, в чем заключается эта звериная мощь Самсона? В чем его секрет? В мышцах? Если так, то я буду качаться, чтобы вырасти таким же сильным, пойду на бокс, но… Что-то подсказывало мне, не в этом дело, совсем не в этом. В Самсоне было что-то первобытное, дикое и необузданное, какая-то сила, у тех людей ее не было. Он был будто хищник, лев-одиночка на охоте. Не человек, нет. Он был Зверем. Что нужно сделать, чтобы он поделился со мной, чтобы эта сила, сравнимая, должно быть, лишь с силой океана своей неизбежностью, хтоническим разрушением, принадлежала мне. Наверное, именно тогда я почувствовал, что хочу стать Зверем. Ночью Уильям проснулся от скрипа за моим окном, оно было открыто в эту летнюю ночь. Затем в окно осторожно влез Самсон. Он приложил палец к губам, призывая молчать. А потом присев на край кровати, резко схватил Вилли за горло, перекрывая кислород. Красные круги заплясали перед глазами, но мальчик не сопротивлялся, быть убитым Зверем, это большая честь. Только… Как же хочется жить… На губах плясала эта нелепая улыбка, искаженная практически до гримасы, должно быть, она и восхищение в глазах заставили его остановиться. -Почему ты улыбаешься, мистер Уильям? – тихо спросил Самсон. Некоторое время было нужно, чтобы восстановить дыхание. Каким же сладким и живительно свежим кажется воздух, когда ты снова жив. -Я рад, что эти люди не причинили тебе зла, - голос был глухим, горло ужасно болело. -Маленькие людишки, они как мелкие хищники, вроде койота или манула. Они не смогут причинить мне вреда. Я большой хищник, - негр улыбнулся, - ты не скажешь кому-нибудь о том, что я сделал? -Ни за что! – искренне сказал Вилли, - Я не хочу, чтобы тебя поймали! Я хочу стать таким же как ты! Ты не убийца, ты Зверь, высшая ступень эволюции… -Мудреные вещи вы говорите, мистер Уильям! -Неважно, ты Зверь. Я тоже хочу быть Зверем! – мальчик сжал руку на обнаженной руке Самсона, рукава рубахи были закатаны по локоть, - Поделись со мной своей силой, пожалуйста! Негр улыбнулся, обнажив белоснежные зубы. -Мои предки передавали мужскую силу через соитие. Но тебе будет больно… -Пусть так. Делай со мной что хочешь… - с жаром произнес Уильям. Самсон склонился и коснулся губами мальчишечьих губ. Внезапно за дверью раздался шорох. -Я точно слышал шум! – раздался отцовский голос. -Беги! – испуганно пробормотал Вилли. Самсон успел только улыбнуться мальчику перед тем, как дверь резко распахнулась. И отец вышиб негру мозги выстрелом из ружья. Словно во сне оглушительный хлопок, запах пороха и крови, Уильям почувствовал, как кусочки мозговой плоти и кровь залили его лицо и пижаму. Вилли облизал губы, почувствовав во рту какие-то ошметки и щекочущий язык вкус, сладковатый и солоноватый одновременно. Жидкость и плоть Зверя. В мозгу молоточками стучала мысль. Он убил Зверя! Он убил Зверя! Не в равном бою, а с помощью ружья… Ты можешь быть сколь угодно сильным, но придет человек и уничтожит тебя, не силой, но коварством. А потом Уильям услышал крик, даже не сразу понял, что он сам кричит. Этого друга не вынесешь со двора. Можно только поглотить как можно больше, чтобы унести внутри. И Вилли стер кровь и месиво с лица, а потом облизал руку. Его замутило, но он заставил себя проглотить. Он не слушал причитаний матери, ругани отца. Вилли не обращал внимания на окружающий мир, полностью уйдя в себя, позволил себя вывести, вымыть. Я должен пережить свое перерождение. Мне нужно время. Его не было. Он возвращался из городской библиотеки, в которую отпросился, чтобы побыть один. Родители насилу отпустили его. Он сказал, что не хочет, чтобы его жалели, что как джентльмен собирается сделать вид, что ничего не было, много чего сказал… Отцу понравилось. Он и понятия не имел, что происходит в душе у сына, решил, будто Самсон забрался внутрь, чтобы изнасиловать младшего Фостера, что Уильям сопротивлялся, потому что на горле у него уже к утру налились тяжелые синяки. Но Вилли не стал ему ничего объяснять, он не поймет, да и… Разве можно объяснить то, что происходит, то, что он сам едва понимает, но чувствует. Ритуальное поедание плоти, каннибализм. В библиотеке было мало об этом. Но в какой-то мере поедание могло компенсировать ему несостоявшийся акт. Поедать плоть врагов или сородичей для того, чтобы получить их качества… Возможно. Но как насчет вынужденного каннибализма? Как в тех случаях, когда люди терпят катастрофу в безлюдном месте, где невозможно достать еды, пустыни, ледники, горы… Необитаемый остров тоже подходит… Ведь тогда пришлось бы съесть человека, кем быть ты совсем не хочешь. Как тогда? Перед внутренним взором возник Самсон, его сила и мощь заставляет преклоняться. Вот кто был альфа-хищником. Хочу быть таким же… Интересно, они поняли, кто убил тех троих? Сила Зверя не дает победы над врагом, в такой нечестной схватке как вчера, сила бесполезна. Поэтому нужно стать хамелеоном, в любой ситуации сливаться с окружающей средой, чтобы никто не знал, каков ты на самом деле. Только так можно выжить. По дороге к бабушкиному дому было много живописных пустырей, сейчас все цвело и пахло, в сине-розовой вечерней заре были различимы насекомые, жужжащие и звенящие над цветами. Мимо резко проехала машина. Уильям оглянулся на нее, трое мужчин на фиате. Они кого-то смутно напоминали, должно быть, вчерашнюю троицу. Все джентльмены выглядят так самодовольно и отталкивающе? Он бы прошел мимо, если бы она не застонала. Руфь лежала в стороне от дороги, раскинув руки и ноги. Ее платье было разодрано, а по ногам текла кровь. На лице были кровоподтеки. Она тихонько плакала. Вилли почувствовал, как его собственные ноги стали ватными и подкосились, совсем не слушая его. Он рухнул на землю, а потом подполз к ней. Мутный взгляд девчонки блуждал по небу в поисках помощи и споткнулся о него. -Вилли… - выдавила из себя она. Тяжелый запах крови между ее ног. Она никогда так не пахла. -Что это? – растерянно спросил он, - Ты ранена? Кто это сделал? – Вилли подполз к ней, сложил ее руки на груди, а затем осторожно приподнял ее голову, прижал к себе. От движения она застонала сильнее, но затем замолчала, лишь тихо плакала. Уильям обдумывал то, что видел, кого видел. -Можешь ничего не говорить, Руфь, я попытаюсь понять сам, - голос его дрожал, и губы не слушались, выговаривая слова, - на тебя напали те люди? Что только что уехали? Почему? Они похожи на тех людей, что убил Самсон прошлой ночью, они их родичи? Это месть? -Когда бабушка прибежала… и сказала, что всех наших убирают из дома, потому что Самсон убил троих белых… и пытался изнасиловать тебя… мне показалось, что я попала в какой-то страшный сон… Но эти следы… это ведь братик сделал? – она скосила глаза на его горло. Он не ответил, и она продолжила. -Я хотела увидеть тебя как-то, поговорить… Но эти люди остановились около меня, спросили, кто я. Ты догадываешься лучше чем я, Вилли… Они услышали ответ, а потом выбрались из машины… О дальнейшем мне не хотелось слушать, но я будто смотрел ее глазами. Беспомощность, страх десятилетней девочки перед тремя мужчинами. Они решили отыграться на сестре Зверя за смерти своих сыновей. Эти люди не имеют права жить. Но если они умрут здесь, то вина падет на оставшихся негров. -Тебе нужно в больницу… - заговорил Уильям, едва она закончила говорить. -Зачем, Вилли? Кто будет помогать черной девочке, чей брат только что убил троих белых? И если все узнают, что я больше не девственница, то люди станут тыкать в меня пальцем, а тогда мне останется только повеситься. Я не хочу, чтобы меня называли шлюхой. Это слово. Оно незнакомое, но грязное, оно не подходит Руфь. И внезапно Вилли почувствовал всю разницу, всю пропасть между ними. Нет, не в социальном положении, не в цвете кожи и даже не в поле. Однолетки, сейчас негритянская девочка показалась ему бесконечно старше и умудренней жизненным опытом. Она знает много того, что я не знаю, о чем понятия не имел до этого дня. Но и я кое-что знаю! -У меня кружится голова, - пожаловалась Руфь тихо, прижавшись к мальчишечьей груди, за которой так взволнованно билось сердце. -Куда я могу отнести тебя? -Я сама… - попыталась отстраниться она. Но он не позволил ей пошевелиться. -Куда? К вам домой? -Нет, если братья это увидят, то будут мстить. Я не хочу потерять и их тоже. Отнеси меня к бабушке. Она живет ближе. И может нас никто не увидит. Вилли кивнул и помог девочке забраться к себе на спину. Кровь из нее щедро потекла по его рубашке и брюкам, но мальчик приказал себе не обращать на это внимания. Если бы я был сильным, то взял бы тебя на руки. Но я еще маленький Зверь… Она жалобно застонала, когда он обхватил ее руками, пытаясь закрепить на спине. Они начали движение. -Послушай, - с жаром заговорил он, - те люди, кого убил твой брат, я видел все, они сами приставали к нему, оскорбляли, они поплатились сполна за то, что пытались задеть Зверя. -Зверя? -Да! Все делятся на хищников и травоядных. Но хищники в свою очередь делятся на мелких, вроде тех, вчерашних, или этих, что напали на тебя, кто не чурается нападать на детенышей. Но твой брат был выше их, он был высшим хищником – Зверем. Убийцей может быть каждый, но так убивать может только Зверь. Твой брат залез ко мне, чтобы убить, чтобы я не рассказал о случившемся, но потом он согласился поделиться со мной силой. Мой отец вышиб ему мозги, и немного его плоти попало на меня. Это самый удивительный вкус, который можно себе вообразить. Она слушала его, время от времени стонала на ухабах, он попытался выбирать дорогу, чтобы нести ее как можно бережнее. -Часть его силы пришла ко мне с его плотью. И я смогу развить ее и стать настоящим Зверем. Ты его сестра, значит у вас одна кровь на двоих, ты тоже можешь стать Зверем, пробудить эту спящую в себе силу и отомстить. -Но я всего лишь маленькая девочка, - вяло попыталась возразить она. -Ты детеныш, - согласился он, Руфь становилась тяжелее с каждым шагом, но Уильям, пошатываясь, упрямо шел вперед, - но это пройдет. И ты станешь настоящим Зверем. Я выслежу их для тебя, и тогда ты сможешь отомстить. Ты выживешь и станешь сильной как твой брат, ты станешь умнее его. -Я стану Зверем, обещаю, - проговорила она едва слышно. Старая кухарка открыла дверь практически сразу. Вилли занес девочку внутрь. Он почти не слышал, что она говорила, что отвечала ей Руфь, надо их найти, найти, найти… Уильям опомнился лишь, когда Бэтти коснулась его плеча. -Спасибо, мистер Уильям. Вы всегда были добры к нам. -Она будет жить? – спросил он. -Да, я позабочусь о ней. Мне… Очень жаль, что Самсон… Он оборвал ее. -Не о чем жалеть. -Позвольте, я застираю вашу одежду, а то, как вы пойдете домой в таком виде… Мы раскинем ее над очагом, она быстро высохнет. Кухарка отвела его в ванную. Здесь стояла простая бадья. Она быстро убрала кровавую воду, должно быть, обмывала Руфь, а потом согрела для него. Пока он мылся, старуха пристроилась здесь же, стирая его вещи. Уильям не стеснялся ее, она не леди. Стесняться не надо. А после, устроившись у очага, завернувшись в простыню, мальчик заснул. После завтрака Уильям и Джим отправились на кукурузное поле. Перед тем, как приступить к уборке урожая, нужно было сделать кое-что очень важное.