Кукурузное поле

Мальчики катались на качелях-балансирах, отталкиваясь от мраморного пола. -Ты убил его? – спросил рыжеволосый. Он был выше светловолосого, поэтому его толчки были слабее. -Да, - кивнул младший. Он даже не запыхался, а зачесанные назад волосы сохраняли свой идеальный порядок. -Как? Мальчуган улыбнулся и прикрыл глаза. -Этот человек любил старые автомобили. Он ездил на «Oldsmobile» 1907 года, эту партию выпустили незадолго до выкупа компании корпорацией «General Motors» в 1908. Рыжий рассмеялся. -Я не понимаю. Я люблю лошадей. -У этой машины, - продолжил мальчик, - были ленточные тормоза, а не барабанные, они находились снаружи. Когда в Довере я собирал информацию, то водитель был счастлив поболтать со мной об автомобилях и маниакальной приверженности хозяина к старым моделям. Поэтому когда в Нью-Йорке я нашел его дом и нашел машину припаркованной, то я надрезал тормозные ленты. И когда они разогнались… Миссис Фостер приняла у газетчика свежий номер и мельком взглянула на первую полосу. -Ах, какая ужасная авария! – всплеснула она руками. Женщина положила газету на серебряный поднос рядом с чашкой кофе и утренней почтой, а потом последовала в кабинет к мужу. -Представляешь, милый… Уильям стоял у закрытой двери и вслушивался. -Те милые люди, которые в Довере потеряли сына из-за этого ужасного черномазого, авария! Погиб и отец семейства, и водитель! Кажется, что-то с тормозами! -А, эта рухлядь! – презрительно фыркнул отец, всматриваясь в текст, - Будущее за инновациями! Никому не следует цепляться за прошлое… Уильям вернулся в свою комнату и сполз по стенке. -Никому не надо цепляться за прошлое… - растерянно пробормотал мальчик, - Это ведь так удобно, нет прошлого, нет ответственности за неправильные поступки, да, папа? Он подумал о Руфь. Когда она вырастет, то станет Зверем. И тогда они увидятся снова. Мальчики неуклюже танцевали под Джо Стаффорд. Они находились в актовом зале, вероятно, какого-то учебного заведения. Рыжий усердно пытался подражать светловолосому, но у него не получалось. На граммофоне играла пластинка. Эхо музыки разливалось по стенам как краска. Висели картины «школы мусорных ведер». Джон Слоан, «Бар МакСорли», Джордж Беллоуз. «Нью-Йорк», Джордж Бенджамин Лукз «Бруклинский мост». Длинные ряды изображений скрывались во мгле. Мальчики топтались в кольце из уличных фонарей, невесть как и зачем оказавшихся здесь. -Ты говорил, что тебе нравится ощущение другого человека внутри, потому, что ты большой. Но ведь когда ты был таким как сейчас, все было иначе? – любознательно спросил русый. Рыжий долго думал над ответом. -Да, тогда меня будто разрывало на части. Я кричал и плакал. Совсем как черный Джонни. -Что с ним случилось? -Он пытался увести меня. Папа очень рассердился. И тогда он привязал Джонни к Берну и лошадям мистера Джонсона. Я плакал, потому что Джонни был очень ласковым. Когда его разорвало, папа заставил меня пожарить мясо из Джонни и избил, когда я не хотел есть. На глазах мальчика выступили слезы. Всхлипывая, он опустил голову на плечо русого. Светловолосый неловко похлопал его по спине. -Тише, тише, песню не слышно. Рыжеволосый кивнул и постепенно затих, прислушиваясь к нежному голосу Джо Стаффорд. Шел 1926 год. Три года до Великой Депрессии. Стачка британских рабочих. Берлинский договор между Германией и СССР. Царило время Ку-клус-клана. В список внесли евреев, китайцев, любых иммигрантов, даже католиков и коммунистов. В колледже Уильям был известен как агностик, впрочем, он и в самом деле уделял религии минимум времени, все время проводя за учебниками. Пару раз к нему подходили вербовщики из студентов, заинтересованные в материально обеспеченном члене, но Фостер-младший прикидывался занудным отличником и с головой уходил от окружающего мира в книги по анатомии. Возможность изучить род человеческий изнутри в буквальном смысле завораживала. У него не было друзей, это полностью устраивало. Он читал все криминальные сводки, но преступники вызывали лишь презрение. Они охотились на более слабых, пытаясь насытить свою жажду контроля, почувствовать себя сильнее за счет травоядных. Нет, это вызывало лишь скуку. Уильям чувствовал себя сильнее каждого из них, он чувствовал неудовлетворение, часто представляя, как встает лицом к лицу с очередным пойманным мелким хищником, он не чувствовал желания вцепиться в глотку. Это слишком высокая честь. Забить ногами. Да… Втоптать в грязь, из которой эти мелкие хищники и выбираются. У него не было сексуального интереса, девушки, с которыми его пыталась познакомить мама, когда он возвращался домой, вызывали лишь неловкость. Леди, стопроцентные леди с выверенной речью, вышколенным мышлением, кроткие и нелепые. Нет… Оставаясь в одиночестве он стыдливо дрочил, мечтая о сильной хищнице, чьи руки и рот были бы в крови хищников, превосходящих ее по силам, но все равно павших ее жертвами. Он никогда не обращался к продажным женщинам, предпочитая держать себя в чистоте для той, кого когда-нибудь встретит. Свое недовольство миром Уильям выливал на занятиях боксом, где злоба закипала в его жилах, наполняя мышцы мощью, сводя суставы судорогой от желания вцепиться, вгрызться. Он хотел убивать… Но внешне Фостер всегда был спокоен, он не хотел повторить судьбу Самсона. Убивать тех, кто сильнее. Вот оно истинное наслаждение, но он не мог найти врага себе по вкусу. Убийство, совершенное в детстве, даже не ощущалась. Они не видели его, не знали о том, что это его рук дело. Враг должен видеть его, ощущать его силу и мощь. Тело росло и крепло. Он прятал его под броней костюмов, будто надевая на себя чужую кожу. Ум вгрызался в знания как в берцовую кость, как в пульсирующую артерию на горле жертвы. Убить… Убить… Но еще не время. Уильям чувствовал, что его становление все еще не окончено. Он часто думал о Руфь, но после того, как Уильям стал студентом, а дочери готовились выйти замуж, родители стали сдавать дом бабушки в Довере в аренду. Стала ли она хищницей, выжила ли? Фостер думал о ней каждый раз перед сном, когда остальные студенты молились или напивались, он мечтал о том, чтобы ее месть состоялась, чтобы она стала достаточно сильной, чтобы уничтожить тех, кто сильнее ее. Чтобы Ку-клус-клан не загнал ее как зверя на охоте. Был май, когда за воротами колледжа с ним поравнялась немолодая черная женщина. -Ты Уильям Фостер? – спросила она. -Да, чем могу быть полезен? – ответил он. Они определенно не были знакомы. Странная встреча… -Руфь просила передать, что Зверь вырос. Она хочет встретиться с тобой. Женщина определенно чувствует себя неловко, такие нелепые слова, сейчас белый парень рассмеется и пошлет ее к черту… Но этого не произошло. Уильям только кивнул. -Где? -Ты сможешь выйти из дома после девяти вечера? Она будет ждать тебя в Абиссинской баптистской церкви. Ты придешь? -Да. -На ее груди будет приколота белая лилия, - она окинула парня взглядом, - не подведи ее, мальчик. -Я приду, - ответил Уильям. Женщина поспешила прочь. -Что она от тебя хотела, Фостер? – поинтересовался какой-то однокурсник, вышедший из ворот. Уильям оглянулся на него. Как же его зовут… -Она просила милостыню. Но я отказал. -Так ей и надо, - одобрительно кивнул парень, - совсем оборзели эти черномазые. Фостер резко отвернулся и поспешил прочь. Кровь начинала закипать. Не здесь, не сейчас. Зверь еще не готов. -А что такое бокс? – поинтересовался рыжий. -Это спортивная борьба. -Ты хотел стать спортсменом? -Нет, я хотел натаскать зверя. Знаешь, как мать-хищница приносит своим детям полузадушенную добычу. В боксе нельзя убивать, но это и не было моей целью тогда. Мне была нужна тренировка. Я мечтал о том, чтобы забить хищника насмерть с помощью одних только рук. -И ты сделал это, будучи в плену? -Ага, - мальчик мягко улыбнулся и щелкнул пальцами. Они оказались на подвесном мосту над рингом. -Я ведь становился старше. Я не хотел, чтобы меня били, унижали. Поэтому я позволил Зверю родиться! – русый пытался перекричать шум внизу. -А если бы папа тебя не бил, а мама обращала внимание, что бы было с тобой? – крикнул ему рыжий. -Это был бы не я, может быть другой мальчик, но не я! -А есть другой ты? Младше? -Есть! Но он бесплодная ветвь эволюции сознания Уильяма Фостера! Я не выпускаю его наружу! Здесь слишком опасно для него! Невидимая публика засвистела и захлопала, и рыжий разинул рот от удивления, наконец, обратив внимание на то, что происходило на ринге. Словно какие-то актеры высокие существа со слишком тонкими и длинными конечностями, закрученные вокруг своей оси как кусок пластилина, криво передвигались, приближаясь к багровому косматому созданию, которое рычало в центре ринга, отпугивая их. Покачиваясь, существа приближались к нему, нанося хлесткие удары своими гибкими конечностями. Создание старалось увернуться от ударов и вцепиться в горло противникам. Когда клыки впились в первого из них, оно упало на пол, забилось в конвульсиях и превратилось в залитого кровью молодого офицера, он что-то жалобно прокричал. А потом Зверь свернул ему шею и оторвал голову, выбросив за пределы ринга. Толпа вокруг одобрительно залюлюкала. Рыжеволосый заворожено наблюдал за происходящим. -Я дрался с ними, а сам воображал, как их убиваю. Сильные мощные противники. Но знаешь, кто настоящее чудовище? – поинтересовался русый. -Нет, а кто? – спросил мальчик. -Они! – светловолосый указал на невидимую ревущую толпу, - Они не хотят марать руки сами, но с удовольствием посмотрят, как это делает кто-то другой. Они остаются в безопасности своих кресел и взирают на предложенное им зрелище. Бой людей, животных. Все равно! Получить острые ощущения, поддаться иллюзии, будто ты в опасности. Почувствовать себя чище и лучше чем те, кого они видят. Так они могут повысить свою самооценку, не прилагая никаких усилий, просто оставаясь в креслах! Они безлики, никто их не заметит, пока в новостях не покажут про кого-то из них, какую-нибудь случайную жертву очередного маньяка! Но знаешь, что самое прекрасное? -Что? -Они никогда не знают, в какой момент они зрители, а в какой участники! – мальчик улыбнулся и нажал какой-то рычаг. Ограждение ринга, высокая металлическая сетка, опустилось. И Зверь ринулся на зрителей. Он рвал невидимые тела, но в разные стороны плескалась вполне видимая кровь. Крики и вой заполнили воздух. Русый взял рыжеволосого за руку. -Идем! Мальчики поспешили прочь из зала. В бело-розовой комнате с большими солнечными окнами сидел маленький мальчик и играл в куклы. Он был похож на пухлого ангелочка. На белоснежном комоде стоял горшок с азалиями. На стенах пастельные акварели и детские рисунки. На пианино играла рядом молодая красивая женщина с заколотыми волосами и приятно улыбалась, она что-то нежно пела, а малыш улыбался ей. -Она была моей няней. Мне было очень хорошо с ней, - заметил русый мальчик. -А что стало потом? -Потом мама выяснила, что папа трахал ее, она согласилась на эту связь, потому что боялась потерять работу, у нее была больная мать и две маленькие сестры. Мама уволила ее. Но тогда я еще ничего не знал, и она казалась мне чистым ангелом, истинной леди. -Ты всегда в этой комнате? -Да, и я останусь в ней навсегда, так безопаснее, - светловолосый мальчик закрыл створку на зарешеченном наблюдательном окошечке, в комнате, в которой даже не было двери.