Кукурузное поле

Браун покачал головой. -Билли, присмотри за лавкой, я съезжу с Джимом к скупщику. Сын что-то неодобрительно пробормотал под нос, но кивнул. -Все точно в порядке, Джим? – неуверенно спросил мистер Браун. Он всегда робел в присутствии слабоумного. Если бы парень был разумным, то должно быть ненавидел бы его за прошлое. Но Джим с раскрытым сердцем и широкой улыбкой встречает каждый раз. Он не думает о прошлом, он не пытается жить с этим. Если бы у тебя был разум, Джим, ты бы больше не подошел ко мне. А может он видит раскаяние и прощает? Хорошо, если бы простил… Мистер Браун чувствовал себя чище и лучше, когда помогал Джиму в чем-либо, он лучше остальных, эта мысль помогает ему спать по ночам. Хотя он до сих пор видит во снах, как извивался под ним маленький Джим. И эти сны доставляют ему неописуемое удовольствие. Беспокоила одна маленькая зудящая мысль, а не ханжество ли это? Не двуличие? Правильно ли он делает, закрывая глаза на убийства, которые Джим явно продолжает, как и его отец. Доказательств нет, но после того, что он видел тогда на ферме, после того как, ни разу больше не встречал работников, с кем сталкивался там, нетрудно понять, что происходит. -Если хочешь, потом заедем домой, кажется, миссис Браун собиралась печь пирожки с яблоками. -Люблю пирожки! – кивнул неунывающий Джим. Мистер Браун был не так груб как многие мужчины, которые имели его в детстве. Джим хорошо помнил каждого из них. Джеки был последним, кто прожил так долго рядом. Но когда Джеки попытался сделать больно Бадди, то это был единственный способ остановить его. Папа всегда угрожал, что сделает больно Бадди, если Джим не будет слушаться. И Джимми слушался. Всегда слушался. Но Джеки не хотел послушания, он хотел видеть боль. Даже когда Джеки упал, Джим все никак не мог остановиться, топор все взлетал в его руке и падал вновь. Перед внутренним взором стоял испуганный скулящий Бадди, который бросился к хозяину, виляя хвостом и вылизывая окровавленные руки, когда топор отлетел в сторону, а хозяин рухнул на колени прямо в лужу крови. Мистер Браун только один из многих. Он может уйти, ведь у него есть жена и противный Билли. А у миссис Браун есть такие вкусные пирожки для Джимми. Поэтому он единственный, кого Джимми не оставил себе. Уильям облокотился на спинку стула. Перед ним на столе лежали бумаги матери Джеймса. Он чувствовал одновременно нетерпение и нерешительность. Зверь не должен чувствовать нерешительность, это противоестественно. Фостеру казалось, что он стоит на пороге чьего-то Ада, кажется, толкни дверь и назад дороги уже не будет. Но возможно он перешел эту грань, когда исследовал чердак? Я хочу знать, что сделали с Джимом его отец, его мать и мистер Джонсон, о котором Джимми упоминал. Джеки и мистер Браун, и все другие ублюдки, которым было достаточно длинной юбки и парика из настоящих волос, чтобы засадить мальчику. Возможно, было плохой идеей просить Джима купить доски и гвозди, как бы слабоумный не проболтался, но узкая рабочая кровать слишком неудобна. А он, Уильям, собирается пробыть здесь долго. Утром перед отъездом Картера они разобрали и вытащили кровати рабочих. Теперь дороги назад нет. Досками от них Фостер уже забил дверь в прежнюю спальню Джима. Закрыть прошлое, конечно не так просто, но это только шаг. Он нашел в своем костюме шариковую ручку, ему удалось получить несколько во время несения службы, и расчертил чистый лист. Итак, миссис… Фостер сверился с именем на каком-то конверте, миссис Кейси Картер. Имя занялось верхнюю строку на листе. «Дорогой Дневник! Голдсборо – чудесный городок! Мистер Стоун, директор местной школы, был очень приветлив. Тут так много детей. Я скучаю по родному Дублину. Но я надеюсь, что местная зелень поможет мне скрасить разлуку с родными. В Российской империи произошла революция. Меня это очень пугает. А еще мне холодно в моем пальто. Я думала, здесь будет теплее». Далее идут описания школьных будней. Похоже, невысокая изящная учительница очень хорошо вписалась в коллектив. Она не жалуется, говорит обо всем с почти детским восторгом и наивностью. Она и внешне напоминает ребенка. Где-то в середине тетради Уильям находит запись, которая привлекла его внимание. «Дорогой Дневник! Мистер Картер такой милый. Он помогал нам с устройством сцены на осеннем празднике. Он на двадцать пять лет старше меня, но до сих пор не женат. Он часто смотрит как девочки репетируют танцы, должно быть, он очень любит детей. Мистер Картер очень ласков со мной. Он говорит, что я похожа на маленькую девочку, ему нравится моя чистота… Это так странно. Мужчины никогда не говорили мне таких вещей… Это так смущает… Похоже на те красивые слова, которые джентльмены говорят леди в книгах. Когда мы танцевали, он склонился ко мне и сказал, что ему нравится аромат моих волос. Я зарделась. Миссис Морган сказала мне сегодня, что три девочки, что пропали за последний год, первая еще до моего приезда, так и не были найдены». Фостер перелистнул страницу. Юная ирландская эмигрантка, выросшая на европейских любовных романах, была наивна как ребенок. У нее не было ни пол шанса. Старший Картер по-видимому умел очаровывать. «Дорогой Дневник! Я слышала, снова пропала девочка, как же это страшно! Их никто не находит. Люди даже попытались линчевать местного слабоумного за то, что он принес найденные туфельки одной из жертв, наткнулся где-то на дороге, его жена вступилась за него, она клянется, что он никогда не поднял бы руку на кого бы то ни было… Она прибежала на площадь, когда мужчины колотили ее мужа и закрыла его собственным телом. Боже, она была беременна. Никто не посмел ее ударить. А еще сегодня мистер Картер подарил мне брошку. Это так мило с его стороны! Он сказал, что защитит меня, если похититель решит, что я тоже девочка! Интересно, а каким будет ребенок той женщины? Тоже слабоумным? Если бы мой ребенок родился бы недоразвитым, я бы его все равно любила. Правда-правда! » Хм, любопытно. Значит, он увлекся ею, но продолжал совершать похищения. Он держал их на кукурузном поле? А тела, возможно, съедал или выбрасывал в болото… Уильям откинулся на спинку стула и потер глаза. К таким убийцам как старший Картер он чувствовал ненависть. Ведь девочки могли бы вырасти в хищниц или дать жизнь хищникам в будущем. А теперь они всего лишь мертвые сгнившие детеныши, так и не вошедшие в половозрелый возраст. Фостер закурил, покосился на почти опустевшую пачку. Курить отраву из местного магазина… Ну уж нет… Придется бросить курить. До лучших времен… Он выпустил струйку дыма в потолок. Ирландская глупышка, не леди, но так рьяно им подражающая… Глядя на результат ее халатности, слепоты, на слабоумного Картера-младшего, читать ее дневник, было сложно. Словно ты читаешь книгу, конец которой тебе уже известен. Фостер поднялся на ноги, приподнялся на пальцах ногах, разминая ступни, тяжелые грубые ботинки немного натирали, он прошел до окна, осмотрел пространство перед домом. Никого кроме кур, Бадди лежит на крыльце и лениво отгоняет мух хвостом. Небо нетерпеливо набухало тяжелыми черными тучами. Похоже, будет дождь. Любопытно, успеет ли Джим вернуться до дождя? Мужчина запустил пятерню в волосы на затылке, стремительно приблизился к столу, наугад пролистнул еще несколько страниц. «Дорогой Дневник, миссис Роджерс сошла с ума! Сегодня она встретила меня после занятий, чтобы поговорить об успеваемости ее сына Берни, но она увидела на моем воротнике брошку, которую мне подарил мистер Картер, и чуть не вцепилась мне в горло. Она кричала, что это брошка ее дочери, которая тоже пала жертвой маньяка. Ее оторвали от меня учитель географии и сторож. Я бросилась к мистеру Картеру, он заверил меня, что купил ее в другом городе. Мне стыдно, что на мгновенье я засомневалась в нем. Он чудесный человек!» «Дорогой Дневник! Я самая счастливая! Мистер Картер предложил мне выйти за него замуж! Я написала письмо Кэрри, сестрица говорила, что мне тоже нужно выйти замуж, а не ехать в Америку, но я так хотела повидать мир! А теперь я нашла свое счастье на этой земле в этом чудесном городке. Все было бы идеально, но на днях пропала еще одна малышка. Мне страшно. Ведь их никто так и не нашел. Экономка викария говорит, что в городе завелся дьявол…» Чтение прервали крупные капли дождя, она забарабанили по крыше. Скрипнула дверь. С крыльца вернулся Бадди. Лениво помахивая хвостом, пес посмотрел на Уильяма и проследовал к своему обычному месту возле печки, на которой Джим готовил ужин. Фостер встал и посмотрел в окно. Небо потемнело, будто уже вечерело. Куры уже скрылись в курятнике. Крупные капли разбивали комья пыли, смешивая грязь будто для детского куличика. Должно быть, проселочную дорогу тоже размоет. Не помешало бы проверить, а не то Джим застрянет по пути домой. Уильям привычно аккуратно сложил бумаги в стопку, будто снова в своем кабинете, присел рядом с псом, Бадди вопросительно поднял голову. -Знаешь, когда я был маленьким, я хотел завести собаку, - сказал Фостер и неуверенно потрепал пса между ушей. Бадди вздохнул почти по-человечески и уронил голову на лапы. Он был уже немолод и видел слишком много. Уильям окинул черно-белую фигуру лежащего пса и заметил почти скрытый отросшей шерстью шрам вдоль бока. Похоже, это было что-то острое и гибкое. Прут? Или что-то еще. -Похоже, ты не всегда был покорным и безразличным? – поинтересовался Уильям. Пес глухо гавкнул и перевернулся на спину, подставляя живот. Фостер погладил его. Забавно, но в памяти не всплывает ни одного случая, когда он гладил бы собаку после того эпизода в детстве. Они разучили его любить… Что же это значит? -Что ж, пойду, проверю дорогу, сможет ли проехать твой непутевый хозяин, - Уильям выпрямился и шагнул на крыльцо. Вокруг уже весело барабанил дождь, похоже, он только крепнет, скорее всего, превратится в настоящий ливень. В дожде было что-то звериное. Мощная и беспощадная стихия могла быть ласковой или убийственной. Фостер помедлил, завязал шнурки покрепче. Воздух пах влажной пылью и травой. Пыль быстро становилась грязью. Конь не сможет проехать, телега застрянет. Умеет ли Джим справляться с этим? А если нет? Уильям даже не заметил, как быстро схватил несколько оставшихся старых досок и поспешил прочь. Джим рассмеялся, глядя на недовольно фыркающего Берна, черного тяжеловоза, чьи грива и хвост намокли под ливнем. -Доберемся домой, я тебя вытру! – пообещал Джим, спрыгнув в слякоть и ободряюще похлопав коня по крупу. Одежда быстро намокала, противно прилипая к коже, холодным объятием. Слабоумный встряхнул головой, по лицу и по затылку, стекая за шиворот, стекали струйки дождя. Парень обошел телегу сзади и попытался подтолкнуть ее, поскальзываясь в грязи. Конь топтался на месте, но безрезультатно. -Похоже, мы тут надолго, Берн! – рассмеялся Джим и обнял коня, обвив руки вокруг шее, но внезапно воскликнул, - О! Знаю! – слабоумный забрался на телегу, стягивая брезент с досок. Уильям заметил телегу сквозь пелену дождя. Берн был накрыт брезентом, а Джим сидел на краю телеги, с удовольствием подставив лицо струям дождя. Доски для кровати должно быть намокли и совсем разбухли, но что можно было ожидать от слабоумного. Фостер приблизился к телеге. -Вилли нас нашел! Я ждал! – Джим спрыгнул в грязь, вороша влажные комья земли. Его ноги были по колено грязные, разводы темнели даже на лице и курносом носу. -Почему ты решил, что я буду искать тебя? – поинтересовался Уильям, подкладывая принесенные доски под колеса телеги. -Потому что я твоя стая, - недоуменно пожал плечами Джим. Фостер усмехнулся. -Веди коня, а я буду толкать телегу. -Я уже толкал. Не двигается, - пожал плечами рыжий, беря Берна за поводья. -Теперь будет, - убедительно произнес Уильям. Он уперся во влажный деревянный борт, пытаясь найти опору в разъезжающейся под ногами земле.