Кукурузное поле

Мир вокруг, жестокий, стремительный, изменчивый, предательский и коварный. Травоядные сбиваются в стаи, чтобы получить шанс выжить. Стаи, в которых неизбежно грызутся из-за повседневных обязанностей, обманутых ожиданий. Те, кто сильнее становятся хищниками и едят травоядных. Те, кто еще сильнее, едят хищников. Кто мы такие, чтобы спорить с законами природы? Два мальчика лежали на траве плечом к плечу и смотрели в небо, усыпанное крупными звездами. -В городе таких звезд нет, - поделился Уильям. -А что там есть? -Вонь, злоба, машины, люди… -Фу, - поморщился Джим. -Вилли… -Да? -А мы всегда-всегда будем вместе? -Конечно, что за глупые вопросы? -Потому что мы стая, да? -Да. -И Бадди тоже? Светловолосый мальчик усмехнулся. -Ну конечно. Уильям лежал без сна, прислушиваясь к запаху застиранных простыней, сопению старого пса на полу, тихому дыханию Джима на плече. Он почувствовал себя очень-очень большим зверем. Неужели таким его сделало наличие собственной стаи? Жаль, Самсон не сказал ему об этом. Такое ощущение, что ты можешь открыть пасть от земли до неба и поглотить всех, кто мешает тебе и твоей стае, тем, кто тебе дорог… Я хочу жить… Я так хочу жить… Никогда так остро не чувствуешь жизнь, как в минуту опасности или когда рядом тот, кто стал частью твоей стаи. Американская база на Окинаве. 1945 год. Меня наконец-то выписали из больницы. Голос изменился, врачи говорят, что когда тот парень перерезал мне глотку, были повреждены и голосовые связки. Кажется, будто я слегка простужен, но медсестры кокетливо отмечают, что голос с хрипотцой кажется им волнующим. Забавно… Очередные клише и стереотипы? Вскоре я приспособился и перестал замечать свой физический недостаток. Каким бы я ни был внешне, я остаюсь Зверем. Психологические тесты выявили посттравматическое расстройство, меня оставили в госпитале, чтобы изучить подробнее. Неприятное ощущение, будто они препарируют мой мозг. Я стал избегать давать ответы, которые казались «неправильными». Кажется, я их запутал. Возможно, они потеряли мой след… Из заведений, где обретались американские солдаты, доносилось пение Перри Комо и сестер Эндрюс. Беззаботность захватчиков, их легкомысленность вызывали во мне раздражение. Пока я ожидал результата тестов, пока они определят, гожусь ли я к действительной военной службе или должен отправиться домой. Пока я был в госпитале, я с удивлением обнаружил, что оказался награжден Медалью Победы во Второй Мировой войне и Пурпурным сердцем за ранение. После выписки я старался держаться подальше от сослуживцев, избегал людных мест. В одном из них я и встретил ее. Девушка с серебряной пудрой на лице под белым покрывалом была похожа на Деву Марию. Вокруг нее толпились ребятишки разного возраста, они тянули свои серебряные лица к ее распахнутым ладоням, из которых будто из рога изобилия выпадали цветы. Слабоумный мальчик вопросительно посмотрел на светловолосого. -Акико и ее младшие братья и сестры. Ее отец и старшие братья погибли во время войны, мать умерла от болезни. Я не знаю, как сложилась ее судьба, но искренне надеюсь, что им не пришлось перенимать ее тяжелый крест, ведь она так хотела защитить их от этого… В темном узком переулке бесились тени, перемежаясь укромным лунным светом. По пляске теней мне удалось понять, что происходит. Двое американских солдат насиловали местную девушку. Перед внутренним взором как живая возникла Руфь, и я не колебался ни минуты. В горле встал комок, пальцы онемели. Я много раз представлял себе, как убивал бы тех, кто насиловал Руфь. И вот теперь кто-то еще… Я извлек из кармана армейский складно нож и бросился на них. Мелкие хищники, первый умер, захлебываясь кровью из перерезанного горла, даже не успев вынуть свой конец из ее растерзанного влагалища. Второй, что держал ее руки, попытался оказать мне сопротивление, но лезвие настигло его, погасив крик в распахнутой глотке. Я посмотрел на девушку мутным взглядом. Нет, это не Руфь… Не Руфь… Но она похожа на нее. Только сейчас я заметил, девушка не плакала. Пошатываясь, она поднялась, держась руками за стенку, оправила свое платье, кажется красное, в неверном тусклом свете было не разобрать. -Идем, - сказала она с сильным акцентом. Я вытер нож об одежду солдата и впал в ступор. -Идем, - повторила она тихо и потянула меня за рукав форменной рубашки. Стояла жара, и китель я не носил. Опомнившись, я последовал за ней. Она вела меня по запутанным закоулкам. Я запоминал все повороты, мое обоняние тревожил сильный запах крови. Я успел заметить, что по ее ногам стекали тонкие струйки. Ей нужна медицинская помощь. К Руфь тогда удалось привести врача. Возможно, и здесь найдется какой-нибудь медик из местных. Она открыла раздвижные двери и вошла в какой-то старый дом, я последовал за ней. -Ты имеешь деньги? – спросила девушка, оглянувшись на меня. Я с готовностью достал все, что было со мной и протянул ей. Она была удивлена, но приняла деньги. На звуки наших шагов выбежал мальчик лет десяти. Увидев кровь в тусклом свете бумажного фонаря, он испуганно воззрился на меня, но она успокоительно сказала что-то на японском, дала ему деньги и куда-то отослала. Мальчишка оставил фонарь и нырнул в уличную темноту и скрылся. -Мой младший брат. Хорошо прячется от солдат, когда комендантский час, - неловко пояснила она, - мне нужен врач… Помоги мне… Неловко разувшись, я последовал ее примеру, девушка побрела куда-то, я подобрал фонарь и догнал ее, освещая дорогу. -Офуро, - сказала она, поймав мой вопросительный взгляд, девушка спохватилась, - ванная. Когда мы добрались до места, я помог ей раздеться и обмыться, принимать ванну она не стала. К тому времени вернулся ее брат с пожилым доктором в очках с толстыми стеклами. Он закрылся с ней в одной из комнат, я остался ждать снаружи. Мальчик любопытно рассматривал меня, когда был убежден, что я не замечаю его взгляда. Пролитая кровь меня ничуть не волновала. Словно ответственность за это убийство лежала на ком-то другом. Странное чувство безопасности. Меня абсолютно не волновали последствия. Я также не беспокоился о том, что мое отсутствие будет замечено. У меня были соответствующие разрешения. -Акико хочет видеть вас, - доктор изъяснялся на английском довольно грамотно, с легким акцентом, - это и хорошо, и плохо, что вы сделали это ради нее. Мне нужно позаботиться о телах, пока их не нашли, иначе в городке начнется травля местных. А так, возможно они спишут на дезертирство… - он заметно нервничал и близоруко щурился, глядя на меня в свете фонаря. -Тогда поспешите, - прервал его я. -Да, конечно, - пожилой низкорослый мужчина в западном сером костюме с бабочкой, он обулся, собрал свой саквояж и поспешил прочь. Он нервно оглянулся на меня и исчез в ночи. Я вошел в темную комнату. Здесь пахло лекарствами. Мальчик внес фонарь за мной и сел у постели сестры. Она была расстелена прямо на полу. -Как твое имя? – услышал я слабый голос. -Уильям. -А я Акико, - она слабо улыбнулась, - спасибо тебе… Так я познакомился с хищницей, воплощавшей в себе милосердие и любовь к детенышам. Она никогда не убивала, но тем не менее была хищницей. Любовь и преданность, самопожертвенность, которых я не видел иной раз и у настоящих матерей, я нашел в ней. Акико заменила мать своим младшим братьям и сестрам. В последующие дни, когда я вновь ее увидел, она была окружена ими как собака щенятами. Нежная как цветок Акико была очень молода, ей не было еще и двадцати. Жених, с которым ее сговорили родители, погиб на войне, а денег с работы ужасающе не хватало. Тогда она пошла торговать собой. Молодая японка пользовалась спросом у американских солдат. Нападение тех двоих она объясняла, смущенно опустив глаза. На днях она обслуживала того, кто насиловал ее, в баре он хвастался полученным жалованьем и присланными из дома деньгами, сорил ими, тратился на выпивку. Он снял ее, и после секса сразу уснул, а она украла все деньги. То, что он пропьет в течение недели, может помочь ей содержать детей в течение месяца, а то и двух. В следующий раз Уильям принес ей две трети того, что скопил со своей армейской зарплаты. Она говорила о том, что должна выздороветь, потому что, если она умрет, то на улицу придется идти ее десятилетнему брату как следующему по старшинству. Конечно, клиенты найдутся и на мальчишку, но ей бы хотелось, чтобы ее братья и сестры избежали этой участи. Философии Зверя оказалась ей близка, она, казалось, объясняла ей наличие сильного материнского инстинкта. -Так вот оно что, я просто Зверь, как и ты… Уильям… Уильям… - она улыбалась. От ее улыбки внутри что-то теплело. И ему хотелось убивать. Всех, кто попытается стереть эту улыбку с ее губ. Она ни слова не говорила об этом, но он чувствовал – Акико все знала. Тем временем его судьба решилась. Его отправляли домой. Для него война кончилась. -Хорошо бы ты остался со мной, Уильям, - тихонько вздохнула она. -Не могу, у меня дома есть невеста, я ведь тебе говорил. Я дал ей слово. -Да, я знаю. Она недостойна такого великого Зверя как ты… -Ты не знаешь ее. -Я знаю тебя, - она улыбнулась. Он не мог на нее сердиться. В последнюю ночь Акико спросила его. -Ты можешь лечь со мной? Он покачал головой. -Я не хочу изменять моей невесте. -Со шлюхой это не измена, шлюха не женщина, у нее нет ни чести, ни гордости, как бы мне хотелось, чтобы у меня осталась память о тебе… Часть Уильяма… Я смутно догадывался, что именно она хотела, и когда она протянула свои тонкие белые руки, не смог ее оттолкнуть. -Твое здоровье позволяет тебе?.. – спросил я. -Да, я уже достаточно окрепла… И я знаю, что ты будешь нежен… Оставь мне память о тебе. Я долго глядел в эти темные глаза, печальные и всезнающие, и не смог уйти. Больше я ничего о ней не слышал. На следующий день меня отправили назад. Смогла ли Акико зачать детеныша от белого Зверя или нет, я не знаю. Вышла ли она замуж, или так и осталась на улицах, я не знаю. Жива ли она, или теперь себя предлагает ее младший брат, я не знаю. Я ненавижу не знать. Но эта страница мое жизни осталась на значительном многоточии…