Кукурузное поле

Холодные голубые глаза цепко осматривали детали интерьера. Не за что зацепится, окружение не выдавало того, кто в нем жил. Это логово было его и не его одновременно. -Здесь очень уютно, мэм, - заметил обладатель глаз, пятидесятитрехлетний мужчина с начинающейся лысиной и светлыми волосами, он был одет в черный костюм, который, несмотря на теплую погоду, был застегнут на все пуговицы, в руках он крутил католические четки. -О, так и есть. Уильям не возражал против того, чтобы я обставила его дом по своему вкусу. Он вообще редко спорил со мной. Мне казалось, что вся его жизнь проходит на моих глазах. Я и не подозревала, что существует что-то еще… - женщина осеклась. Агент Джон Кэмпбелл досадливо поморщился. Он уже видел такое. Они, матери успешных детей, считают, что досконально знают их, меж тем удовлетворяясь лишь оберткой, которую дети показывают для их успокоения. Любой откровенный разговор ни к чему хорошему не приводит, заставляет лишь глубже уходить в себя, охраняя свой внутренний мир от посягательств. А потом… Как?! Почему?! Ребенок оказывается втянут в темные делишки, совершает преступление. Он вырастает, но они предпочитают не замечать, пока это возможно. Фостер отдал на откуп свой дом, чтобы только сохранить свою душу. -Что о его отце? Он жив? -Нет, - женщина неловко помяла в руках белоснежный платок, - он покончил с собой, когда обанкротился. -Как он влиял на сына? -Не понимаю к чему эти вопросы… - женщина крепко сжала платок и подняла на него глаза, - мой сын сошел с ума, вместо того, чтобы его найти вы… -Его след потеряли в Голдсборо, - Кэмпбелл прервал ее начинающуюся истерику холодным равнодушным голосом, - меня вызвали, чтобы составить его психологический портрет, мы должны понять на что он способен и где может прятаться. Для этого мне нужно знать о нем все, что возможно. -У вас у самого есть дети? – процедила она, - Вы можете понять, что чувствую я? Мой многообещающий успешный сын сначала уходит добровольцем на фронт, а потом начинает резать людей как скот. Он убил даже бедняжку Лили, его расстроила ее измена, но он сам виноват. Зачем он оставил невесту одну и ушел на войну? Он уже вышел из призывного возраста, у него было отличное место хирурга в больнице, он даже смог позволить себе купить этот дом, но он ушел туда, а вернулся уже другим. Вы можете себе представить, если бы это был ваш сын? -У меня была дочь, - сухо ответил агент, - так что, боюсь, мне вас не понять. -А почему «была»? – спросила миссис Фостер, - Сбежала с каким-нибудь мексиканцем? -Нет, она умерла. Тон, которым это было сказано, заставил женщину замолчать. Она тупо уставилась на четки, которые агент перебирал. Обычный католический розарий из пятидесяти бусин и распятия. Но в этом механическом движении его пальцев было нечто завораживающее. Должно быть, также он допрашивает подозреваемых. Задает им вопросы, а они смотрят на движение четок и теряются. Только сейчас она заметила, что на безымянном пальце правой руки обручальное кольцо. Он вдовец. Женщина почувствовала некоторое внутреннее смущение, как будто она стоит на пороге чего-то тяжелого и страшного. Когда утром ей позвонили и попросили прийти в полицейский участок, чтобы агент ФБР смог задать ей несколько вопросов, она и подумать не могла, что столкнется с чем-то подобным. Личные вопросы о сыне вызывали у нее раздражение, будто ее пытаются уличить в чем-то. Но ведь она ни в чем не виновата. Ни в чем! Она была идеальной матерью! Так зачем же этот мужчина с сильным техасским акцентом задает ей какие-то вопросы? Может стоило взять с собой адвоката? -Итак, как же ваш муж влиял на сына? – повторил свой вопрос агент. -У них были напряженные отношения. Мой муж не очень хорошо к нему относился. -Почему? -Ну… Он не был его отцом. Кэмпбелл вопросительно поднял почти белые брови. Миссис Фостер раздраженно повела плечом. -У нас долгое время не получалось зачать ребенка. Мой муж даже завел любовницу. Но и тогда ничего не получилось. Их было много. Они сменяли друг на друга на посту его секретарши. Наш брак трещал по швам, муж обвинял во всем меня! Тогда я надавила на жалость нашего молодого садовника. Похоже, он даже влюбился в меня, - ее лицо приобрело виноватое выражение, - когда я забеременела, я потеряла к нему интерес, то, что мне было нужно, я получила. Мой брак был бы спасен. Муж был счастлив и даже перестал мне изменять! Но парень оказался то ли глуп, то ли честен. Он пришел к моему мужу и все рассказал, просил его отпустить меня, сказал, что позаботится обо мне и нашем ребенке. Мой муж выгнал его взашей. Чтобы не омрачить свою репутацию, он со мной не развелся, признал Уильяма своим сыном. Впоследствие у нас родились еще две дочери, я надеялась, что со временем муж смирится с тем, что единственный сын не от него, но сейчас, оглядываясь на прошлое, я понимаю, что он не смирился до самого конца. Он любил и баловал дочерей, но воспитывал сына в строгости. Он говорил, что так должно быть, чтобы сын вырос настоящим мужчиной. Он ведь пытался играть в детстве в куклы со своими сестрами! Вдруг он вырос бы одним из этих, «голубых»? Кэмпбелл внимательно смотрел на женщину, что рассеянно погрузилась в воспоминания и старые переживания. Женщина из общества, где супружеская измена скрывалась ради того, чтобы не осквернить имя, не пустить дурных слухов. Семья будет гнить изнутри, сохраняя внешний лоск и эфемерное благополучие. Он на мгновение прикрыл глаза, вспоминая родной Эль-Пасо, где он много лет работал в должности шерифа, пока не перешел в ФБР. Там не было таких, как она, эта женщина, небогатый городок, то и дело кишащий иммигрантами. Такие, как миссис Фостер - это атрибут больших городов. -Что до его физической подготовки? До армии. -Уильям занимался боксом, - с заметным облегчением проговорила женщина. Кажется, она до сих пор не осознавала, в какую дыру затянуло ее сына. Должно быть, для нее он что-то вроде сбежавшего из дома мальчика. Вернуть домой, провести воспитательную беседу… Только вот, Манхэттенскому Зверю приписывают около тридцати убийств, может быть их намного больше. Его ждет не беседа, а электрический стул. Занимательный список убийств. Непохоже на тех, кого он видел прежде. Богатые зарвавшиеся пижоны и преступники с улиц, последних он неизменно вырезал какой-нибудь трофей. Очевидно, он ел их, как и свою невесту. Но ради чего? Что за странный ритуал... -Что он говорил, когда вы видели его в последний раз? -Я ведь уже говорила вашим коллегам, он нес какую-то чушь. Мой мальчик спятил! -Какую именно чушь он нес? – терпеливо спросил Кэмпбелл. -Что-то о становлении Зверем, - отмахнулась женщина, - не знаю, откуда в нем это, бабушка воспитывала его в строгом католичестве, потом он внезапно стал агностиком, а теперь еще это… Четки сделали половину своего круга в жестких пальцах. Зверь… Нет, это не связано с религией. Разве что Уильям Томас Фостер создал свою собственную. Возможно, он поедал их, чтобы стать сильнее. Он уже просмотрел дела его жертв: убийцы, насильники, наркоторговцы… Как он их выслеживал, остается загадкой. Он все расскажет, когда его поймают… Он должен понять, почему Фостер такой неправильный убийца. Он никогда не убивает слабых. В чем его религия? Невольно подумалось, жаль, что его не было в Эль-Пасо… Тогда… Возможно, его жена и дочь были бы живы, а он сам наткнулся бы на труп того преступника, с вырезанной печенью или сердцем. Бусины медленно передвигались между пальцев будто капли времени.