Кукурузное поле

Двое мужчин сидели в коридоре. Молодой человек протирал очки, близоруко щурясь на спутника, полного мужчину с забавными рыжеватыми усами, похожими на щетку для чистки обуви. -Вы видите без очков, мистер Роджерс? – спросил мужчина неуверенно. -Да, сэр, и я допущен к службе, вы можете ознакомиться с моим делом, - кивнул парень. -Что ж… - мужчина потер переносицу, собираясь с духом, - на время вашего стажерства я хочу закрепить вас за агентом Кэмпбеллом, его-то мы сейчас и ждем, я представлю вас друг другу, когда он закончит допрашивать свидетеля, просто я хочу вас кое о чем предупредить. -Да? И о чем же? – очки наконец вернулись на свое место, и Роджерс воззрился на собеседника. Из-за волнения и лишнего веса мужчина ужасно потел, подмышками и в районе воротника его рубашки сконцентрировались темные влажные пятна. -Я могу надеяться, что вы не станете болтать лишнего? – мужчина все еще был не уверен. -Разумеется, сэр, если бы я хотел болтать, то поступил бы работать на радио. -Это об агенте Кэмпбелле, - наконец решился мужчина, - я просто хотел бы, чтобы вы избегали любых вопросов, связанных с семьей. -Хорошо, - кивнул Роджерс, - он вдовец, вероятно? -Да, он отличный агент, один из лучших, нам повезло, что он оставил пост шерифа в Эль-Пасо и решил присоединиться к нашему отделу, я столкнулся с ним при расследовании дела о Церковном маньяке. Вы слышали о нем? -Что-то такое мне попадалось. Белый мужчина похищал и насиловал женщин, выходивших из церкви, на протяжении целого года в разных штатах. -Да, в тот раз ему попалась жена Кэмпбелла, она была в церкви вместе с их шестилетней дочерью. Он забрал обеих, увез в укромное место и… Поймите, я сам отец четырех детей, когда я увидел их останки, то едва удержал свой завтрак на месте. Так как преступления были совершены в восьми штатах, подключилось ФБР. Кэмпбелл участвовал в расследовании, хотя как отец и муж жертв не должен был бы... Я никогда, ни до, ни после не видел такого хладнокровного человека как Кэмпбелл. Когда он приехал на место преступления, я ожидал криков, проклятий, но не было ничего. Понимаете? Совсем ничего! Этот человек пугает, потому что держит все в себе. Он участвовал в поимке преступнике, а на допросе я, хоть и нельзя, я понимаю, но оставил их вдвоем. Я ожидал, что он его ударит, да я даже готов был писать рапорт Гуверу, если бы он его убил. В конце концов, ублюдок изнасиловал и убил его дочь и жену, но когда я вошел, Кэмпбелл так и перебирал свои проклятые четки… -Он католик? -Нет, насколько я знаю, агностик или что-то в этом роде. Но он использует их на каждом допросе все шесть лет, что здесь работает... Они всегда усмиряют любых проходимцев, которые сюда попадали. Не знаю, что в них не так. Молодой человек внимательно слушал. -Вы с ним сработаетесь, - внезапно сказал замолчавший мужчина. -Почему вы так решили? -У вас такой же взгляд. Остановившийся. Как у змеи. Дело не в четках, дело в человеке, который их перебирает. Роджерс подумал, что время стажерства будет куда более важным и полезным для его обучения, чем он думал изначально. Дверь открылась. Сначала из них выплыла растерянная немолодая леди, что напряженно держала в пальцах с хорошим маникюром черную шляпку. Затем появился лысоватый мужчина. -Агент Кэмпбелл, мистер Гувер поручил мне представить вам стажера, его закрепили за вами, мистер Джеремайя Роджерс. -Очень хорошо, пройдемте в мой кабинет, вы можете ознакомиться с делом, которое я сейчас веду, а мне нужно уладить формальности насчет следующего допроса. -Хорошо, сэр. Кэмпбелл выдал Роджерсу картонную папку, а сам вышел за дверь. Во внутреннем кармане пиджака при ходьбе слегка похрустывал вчетверо сложенный лист бумаги. С детским рисунком карандашом. Джон смотрел на него так много, что мог представить во всех деталях с закрытыми глазами. Там изображены они оба, отец и дочь, в парке, с мороженым и шариками. «С днем рожденья, папочка». Почему-то у него на картинке фиолетовые волосы. Она любила этот цвет. «Так папочка будет самым красивым», - сказала она. Он сжег все вещи, всю память о них, одежду, игрушки, все фотографии. Если бы оставил у себя, то уже через неделю пустил бы пулю в лоб. Остался только детский рисунок во внутреннем кармане пиджака и четки жены. Она была очень верующей, католичкой, что, в общем-то, неудивительно для Эль-Пасо. Дочь она также воспитывала в вере. В тот вечер они не вернулись из церкви. Он задержался на работе, разбирался с парнями из ФБР, по иронии судьбы они как раз разыскивали Церковного маньяка. Он нашел их сам… Когда в ближайшей лесополосе обнаружили два изуродованных тела, он сначала не узнал их, а потом, когда в какой-то части сознания промелькнула мысль, что это они, то остальная часть разума это заблокировала. Словно он слышал, но не понимал, что происходит. Эти двое, там, не были похожи на его семью. Это просто два безымянных тела, которые он нашел, как и всех тех, кого находил прежде. А его семья где-то там, далеко… Может быть даже в Раю, о котором так грезила жена… На допросе худощавый высокий мужчина, небритый, с всклокоченными волосами, оправдывался, как мог. Да я не собирался трогать девочку, это все эта сука виновата! Она все толковала что-то о смирении, она молилась, пока я входил в нее! Она должна была меня умолять о пощаде, а не Бога! Но она все время молилась и твердила девчонке, что это испытание, посланное им Богом. Она не заткнулась, даже когда я взялся за девочку. Они обе молились вместо того, чтобы умолять меня. Мне ведь только это и надо было… Быть Богом вместо Бога… Это было его первое убийство. До этого он завязывал женщинам глаза и требовал умолять. И они умоляли, они молили его о пощаде как Господа Бога. И он оставлял их живыми, сломанными, опороченными. Кто же знал, что однажды он встретит ту для кого вера будет превыше всего. Дороже собственного ребенка… Дороже жизни… Подонок заткнулся сам. Наверное, увидел что-то во взгляде. -Слышь, шериф, так это твоя семья была? – спросил он. Кэмпбелл не ответил, лишь продолжал смотреть. -Я хотел быть Богом, почему какому-то распятому почти две тысячи лет назад можно, а мне нет? Но он так и не получил ни слова в ответ. Лишь взгляд. Много позже, перед тем, как сесть на электрический стул, он спросил: «А тот шериф здесь?» Получив отрицательный ответ, он с облегчением вздохнул в последний раз. Кэмпбелл много раз думал о том, что же он чувствует. Злость от бессилия? Ненависть? К кому? Как же он злился на маньяка, на жену, что так легко смирилась, не пытаясь бороться, даже на дочь, что была послушна матери до самого конца. Когда он забрал четки жены, они стали символом бессилия всех жертв, тех, кто не мог защитить себя, тех, кто не хотел. Он и раньше был слаб в вере, особенно после того, как однажды расследовал, как пьяный мексиканец забил жену насмерть, соседи слышали, как она истошно молилась, но заподозрили неладное слишком поздно, но после жены и дочери он потерял даже ту малость, что оставалась. Ту грязную работу, которой пренебрег Бог, он взвалил на свои плечи, садить за решетку или на электрический стул всех ублюдков, которые по какому-то недоразумению все еще оскверняют собой этот несчастный мир. И быть может благодаря его стараниям другая маленькая девочка со своей мамой вернется домой, как его дочка уже не сможет. Олигофрен широко улыбнулся, увидев умывающегося под рукомойником Уильяма. На нем не было рубашки, и Фостер почти физически почувствовал, как его жадный взгляд скользит по коже. Похоть, направленная на него, забавляла. Похоже, что других способов выразить чувства, Джим не знал. Он выпрямился и надел рубашку. -После обеда обратно в поле? – спросил Джим. Стянув рубашку, он тоже принялся умываться. -Нет, я хотел бы заняться перестановкой в спальне. Нам надо сделать кровать, ты не забыл? Вынесем весь хлам из комнаты и снимем доски с окна. Хочу убрать все, что напоминает о прошлом этого дома. -А это? – спросил Джим, покосившись на чурбак, на котором обычно колол дрова. -А что с ним? – поинтересовался Уильям. -Джеки хотел обидеть Бадди на нем, - кивнул Джим, встряхнув мокрыми огненными кудрями, гребнем он, похоже, пренебрегал. -Расскажи мне, - попросил Фостер, взглянув на пса, который в это время вынюхивал кого-то в траве.