Кукурузное поле

Мальчики проходили мимо светящихся изнутри матовых стеклянных изваяний. Сюрреалистичные фигуры напоминали людей. Свет струился внутри статуй будто кровь. Светловолосый мальчик нетерпеливо дернул рыжего за рукав. -Ну, так что же он сделал? Кем вообще был Джеки? -Он был бродягой. Как ты. Он пришел однажды со стороны дороги. Джеки остался. Темные волосы, зеленые глаза. Он трахал меня когда и где ему было угодно, тушил сигареты об мою кожу, смеялся надо мной. Он вообще много смеялся, запрокидывая голову. Я думал, что все хорошо, но ему было скучно. Он все время придумывал что-то новое. Сначала заставил меня резать себя. Но когда я сказал, что делал это для папы и мистера Джонсона, он снова заскучал. Он любил трахать меня, вцепившись в мои волосы. У меня даже слезы на глаза наворачивались. А он смеялся. Я радовался, что ему весело. Он говорил, что любит меня. Что останется, пока ему весело. Он часто пропускал работу в поле. Я ничего не говорил. Боялся, что он уйдет. Но потом ему что-то не понравилось, опять было скучно. Тогда он был пьян. Перед внутренним взором Уильяма возникла новая картина. Молодой наглый развязный парень, совсем еще молодой, но уже очень крепкий. -Мне все так надоело, Джимми! – громко пожаловался парень, присев на чурбак. -Можешь трахнуть меня, - угодливо приблизился олигофрен. -Нет! Надоело! – Джеки пнул слабоумного в колено, и тот упал в пыль, потом поднялся, схватил Картера за волосы и ударил лицом о чурбак. Джимми тихонько захныкал, размазывая по лицу кровь из расквашенного носа. Бродяга с удовольствием смотрел на это, приземлившись на чурбак и трогая свои гениталии, а потом его лицо вдруг оживилось, исказившись омерзительной радостью. -Придумал! Я трахну твоего пса! Точно-точно! Я трахну Бадди! – он поднялся и подхватил под живот лежавшего неподалеку пса. -Не вздумай! – отчаянно прошептал Джим, бессильно сжимая кулаки. -А вот и вздумаю, что ты сделаешь мне, гребанный педик? – поинтересовался Джеки, расчехляя свой орган, он подмял Бадди под себя, пес завизжал. Услышав крик собаки, Джим словно сдернул с себя оцепенение. Словно во сне, он подхватил топор, торчавший из поленницы. Джеки был слишком занят, пес был чересчур узким для него, извивался и дергался, пытаясь вырваться, и вставить не получалось. Он повалил собаку на землю, нависнув над ним. Джим размахнулся. Время застыло. Хрустнули позвонки. Он ударил еще, а потом еще раз. И голова отскочила в сторону. Бадди вылетел из-под тела, которое покосилось и упало на бок. Залитый кровью бродяги, пес кинулся к хозяину, вылизывая его лицо и горькие слезы, что текли по его щекам. -Никому нельзя делать больно Бадди! Никому нельзя делать больно Бадди… - он без конца повторял это, покачиваясь из стороны в сторону, обнимая пса. Джим даже не заметил, когда ноги его подкосились, и он сидел на земле. Уильям положил руку на плечо Джеймса. Слабоумный, раскачиваясь, обнимал ничего не понимающего пса. -Ему ничего не грозит, Джим. Я с тобой, и Бадди тоже часть нашей стаи. Ты защитил его тогда. -Когда папа наказал его за то, что я опять убежал в поле, я не смог, - Джим провел пальцами по старому рубцу на боку пса. -Ничего, зато потом смог. Думаю, Бадди тебя простил. Странно утешать олигофрена, что печалится о прошлых обидах. Уильям посмотрел на пса. Какой же нелепый у тебя хозяин… Фостер покачал головой. -Принеси ножницы! – велел он. -А что мы будем стричь? – спросил Джимми, уже убегая в дом. -Тебя, - ответил Уильям. Но слабоумный его не услышал. Вскоре он вернулся и передал ножницы. -Снимай рубашку и садись на чурбак, я хочу подстричь тебя, Джим, - приказал Фостер. -А зачем? Вилли не нравятся кудряшки Джимми? – взволновался Картер, подчиняясь. -Я хочу, чтобы больше никто не смог схватить тебя за волосы, - объяснил Уильям, проверил остроту ножниц и принялся за работу. Коротко, как в полевых условиях, когда оперировал раненых в голову солдат. Одной рукой даешь жизнь, другой забираешь, охраняя блиндаж при атаках противников. Интересный опыт. Красота неважна, главное, коротко остричь, чтобы больше никто… Никто… Уильям, что хочет выжечь прошлое Джима каленым железом как гниющую плоть. К сожалению, этот способ никогда не работал. Джим провел рукой по короткому ёршику волос и поднял синие глаза на Уильяма. -Вилли нравится? – спросил слабоумный. -Да, - кивнул Фостер, стряхивая с голых плеч рыжие волосы. -Поцелуй Джимми, - попросил Картер неожиданно. -Скажи «меня» вместо «Джимми», и я это сделаю, - пообещал Уильям. -Как сказать? – не понял парень. -Скажи: «поцелуй меня», ты это ты. -Я это я, - послушно согласился Картер и потянулся за поцелуем. Уильям покачал головой. -Пока не скажешь, я этого не сделаю. -Поцелуй меня, - покладисто кивнул Джим. Фостер наклонился над ним и прижался к губам. Забавное щекочущее теплое чувство внутри. Странно все это. Все крутится вокруг кукурузного поля. Девочки, которых содержали в потайном погребе. Побеги Джима ограничивались полем. Он сам впервые по-настоящему захотел парня именно здесь. Какие еще тайны скрывает поле? Уильям подумал о бумагах матери Джима. Его папаша записей не вел, так как был безграмотным. А что о Джонсоне? Джим забрал животных с его фермы, но едва ли мог обратить внимание на какие-то записи. Возможно, обыскав его жилище, они могли бы найти какие-то подробности истории. И еще Уильям подумал о Брауне. Презренный травоядный, что покусился на будущего Зверя. Невольно вспомнилась Руфь. Никто не имеет право ходить по земле, опорочив детеныша. Один из многих, Браун тоже заслуживал кары. Уильям колебался. Привлекать к себе внимание новым убийством не хотелось. Он был уверен. Здесь и сейчас полиция потеряла его след. Лучше затаиться и выжидать. Остаток дня они провели в работе. Без рабочих кроватей и досок на окне комната стала казаться больше и светлее. Можно было бы разжечь костер, но в такую жаркую погоду это было бы роковой ошибкой. Что ж, по крайней мере, они теперь обеспечены топливом для печки. Пусть хоть теперь все это послужит на пользу. После ужина, состоявшего из кукурузной каши, лепешек и домашней колбасы, мужчины вытянулись на новой кровати. Грубая конструкция с новым матрацем, они набили его листьями кукурузы, идея сомнительная, так Фостер и сказал, на что слабоумный пожал плечами и предложил проверить матрацы рабочих, казалась Уильяму признаком чего-то нового, безопасного. Его собственное логово посреди чужого мира. Впервые за долгое время, если ни за всю жизнь он нашел место, которое можно было назвать своим. Домом. Джиму не спалось, он ерзал на матраце. Уильям слушал его возню на сухих листьях вполуха и с закрытыми глазами. Он знал причину беспокойства парня и задавался вопросом, как уменьшить неуёмное либидо молодого фермера. -Ляг спокойно, - наконец приказал он, - а то к утру от листьев останется мелкая крошка. -Вилли! – жалобно протянул олигофрен. Фостер оценил шансы на новое столкновение как в их первую ночь и открыл глаза. Джим отбросил одеяло и потянулся за поцелуем. Светловолосый мальчик в белом медицинском халате и очках с толстой оправой внимательно изучал огромный справочник, лежавший перед ним на столе. Книга казалась неподъемной, но мальчик легко перелистывал страницы. -Итак, в этом томе знаний Уильяма Фостера говорится, что гиперсексуальность у олигофренов чаще всего появляется в случаях, когда умственная отсталость возникает в результате органического генеза, то есть травмы головного мозга, менингит и энцефалит. У тебя было что-то из этого? – он выразительно посмотрел на рыжего парнишку поверх очков. Широкие плечи взметнулись вверх, разводя руками. -Я не знаю, я не понимаю всего этого - неловко улыбнулся мальчик. Русый снял очки и убрал в карман халата. -Что ж, надеюсь, что информация найдется в записках твоей матери. -Зачем? – спросил слабоумный. -Я хочу знать о тебе все, - безаппеляционно ответил светловолосый.