Укрощение ученого

Долгий путь, как выразился Сенку, оказался не очень-то и долгим, и он бы даже сказал, что приятным. Рыбачить Шишио не умел, но оптимизма у него было хоть отбавляй. Рыбка, если и попадалась на удочку, тотчас же умудрялась вырываться. А когда очень смелый лосось, которому не понравилась довольная моська японского атлета, шлепнул того по лицу, тут уже Хьега не выдержал и «мягко» выкинул парня за борт лодки. Намек был понят, и Шишио, чувствуя себя провинившимся ребенком, поплыл обратно к берегу, где Сенку играл с Хомурой в крестики-нолики на влажном песке. Перекрашенная в розовый то и дело бросала влюбленные взгляды на своего шефа, восхищаясь его умениями практически с легкостью ловить добычу в небольшом озере. То, как он маневрировал удочкой, как с привычным холодным выражением лица с высока смотрел на жертву, точно маньяк какой-то, — все это вызывало у нее восторг, что Ишигами, а теперь и Шишио, смотрели на нее с сочувствием. Потому что Хьега (не в обиду ему) наряду с Сенку был тем еще тормозом, каких еще надо поискать. А как знала деревня, копейщик семью заводить пока не планировал. — И в очередной раз победа моя, — хмыкнул Сенку, зачеркивая палочкой диагональный ряд крестов. — Читер, — буркнула тихо Хомура, и кинула свою палочку куда в сторону, явно потеряв настрой на реванш. Но ни о каком реванше и речи идти не могло, ибо девушка отставала аж на сорок три очка из сорока трех. — Это ГТА–шники — читеры, а я — ученый, — важно подняв палец произнес Ишигами. Затем взглянул на приплывшего атлета, что лег на берег и раскинул руки в стороны, — Я так понял, все очень плохо? — Все просто прекрасно. — Врешь каждым миллиметром. — Ага. Ну, как он может сказать о том, что рыбы восстали против него, одна по морде заехать успела? Это было столь неожиданно, что Цу усомнился в сохранности своей львиной реакции. Ох, а если бы такое учудилось на ринге? Дайсуке-сама точно бы устроил пятичасовую лекцию, и сбрил бы волосы заодно. Со своей распрекрасной шевелюрой Шишио прощаться пока не хотел, так что с этим надо было что-то делать. Хотя бы с бега по утрам начать, например. Солнце приятно ласкало кожу, хотя взмокшая футболка все равно приносила легкий дискомфорт. Знал бы он, что они собираются на рыбалку (и отправят в полет), быть может, прихватил сменную футболку или майку. Оголяться перед дамой Цукасе показалось несколько невежливым по отношению к ней, даже при том, что та «насиловала взглядом» рельефное, пропотевшее тело Хьеги. Но и в липнувшей к груди футболке щеголять остаток дня не хотелось. Может, она просто проигнориурет? Решив, что — да, не обратит внимания, Цу снял футболку, при чем медленно, оттягивая момент. Надо же на Сенку впечатление произвести, вот, пусть наслаждается. Внутренний черт ликовал, стоило Цукасе поймать удивленный взгляд нарушителя покоя. Щеки того покрылись легким румянцем, и выглядело так мило, что парень не сдержался от улыбки. «Я, что, один такой дохлый?» — думал в то же время Сенку, оценивая крепкую мускулатуру Шишио. Ярко выраженные кубики пресса вызывали странное чувство, отразившееся легким покалыванием в животе. Чуть погодя в голову ударили воспоминания, как к этому же телу он прижимался, ловя кайф от жара легких объятий. Кажется, приезжие обнаглели. Настолько, что теперь взяли в моду флиртовать и не стыдиться. Сенку с трудом отвел взгляд куда-нибудь в лес. Да, у Цукасы завидное телосложение и красивое лицо, неудивительно, что Хокутодзай на него охотится. И вряд ли репортерша была единственной в своем роде. Ученый непонятно отчего разозлился, незаметно сжав пальцы в кулак. Ну, охотятся на горе-атлета, ибо по уши фанатеют от него, ему то какое до этого дело? Люди всегда тянулись к популярному виду, надеясь стащить лакомый кусочек, а еще лучше, держать в ежовых рукавицах, пока не надоест. Таков уж удел гонящихся к роскоши. Порой такие как Цукаса очень неосторожны и могут попасться на убийственный капкан, даже история с девчулей, с которой атлет встречался какое-то время, будет цветочком. Сенку не знал, что из себя представляет Минами, однако искренне желает, чтобы проблемка с ней решилась. Глупо, конечно, думать, что она как-то навредит Цукасе (не беря в счет репутацию), но все же… От одного ублюдка он уже получил мощный удар в спину. В легкие, если точнее. Когда Хьега наловил достаточно рыбы и небольшая группка направилась в кафе, дабы всю эту веселую историю приготовить, время перевалило за полдень. Дети резвились, играясь в прятки и догонялки, и мысль о скорых ежедневных походах в новую школу явно не беспокоила их души. Среди них была и малютка Суйка, что радостно помахала своему новому знакомому. Был и Хром, подозрительно сощуривший свои глазоньки, но убедившись, что Сенку ничего не замышляет, вернулся к увлекательному занятию по сооружению каменной непонятной херни. Видимо, песочные дворцы для слабаков. В кафе, как всегда, отсиживались вспоминающие молодость старички, поедая горячий обед и пялясь в экран плазмы на стене над кассой. Не проявив малейшего интереса к прибывшим, они улюлюкали, бросали недовольные комментарии в сторону «кривоногих бездельников, не умеющих играть». Хомура немедленно поспешила к рабочему месту, чтобы приступить к разделке большого улова, а парни сели за дальний столик. Любезно согласившийся подменить администратора Ген с вечно довольной улыбочкой подлетел к ним, неся поднос с мисками горячего удона. Ему неплохо шла роль официанта, однако Асагири скорее будет подопытной мышью, чем еще раз подойдет к гостям с блокнотиком. — Ты не полил Шамиля, — невзначай заметил Хьега, глядя на одиноко стоящий кактус в углу. Иногда Ген думал, что он в прошлой жизни чем-то насолил копейщику, и в этой по полной отыгрывается. С виду Хьега просто душка, которая и мухи не обидит, но на деле таковым не был, и быть навряд ли собирался. Ему нравится троллить все живое без конца. Интересно, от кого он столько нахватался? — Хочешь в лоб? — ну, конечно. Бедный кактус он не полил по одной простой причине — забыл. Можно заглавными буквами: ЗАБЫЛ. При том, что этот элемент декора был самым заметным и выделяющимся на общем фоне внутреннего обустройства. После того, как сердечный друг бросил в Шамиля одного воришку из соседней деревни, а он стал невольным свидетелем этого ужаса, Ген предпочитал вообще не подходить к кактусу. Ибо кактусы колючие, страшные… Состроив многострадальческое выражение лица Асагири, взяв лейку, ушел на кухню и вернулся, после чего полил несчастное растение. Расцветшие розоватые цветы словно поклонились ему в знак благодарности, и Ген подумал, что ему неплохо было бы прилечь. Скоро он с цветами разговаривать начнет. — Чем займемся? — спросил Ген, со скукой вглядываясь в лица изголодавшихся парней. Троица как один подняли на него глаза и темноволосый нервно усмехнулся. Черт, они посмотрели на него, словно сожрать заживо хотели. Точно тройня психов, вот только когда к ним Цукасу приписать успели? Хах, говорила Юдзуриха как-то, Сенку очень заразный малый. — Так и скажи, что страдаешь от безделья. У меня как раз есть раб… — Знаешь, я передумал, — отрезал Ген, махая перед собой руками. Нет, он не создан, чтобы вечно пахать. — Меня там огород ждет, кролики, Кохаку, все дела. — Как насчет бильярда? — У вас даже бильярд есть? — Ага, есть такое, — ответил Сенку, попивая остывший фруктовый чаек. — В той же комнате, где мы вчера сидели. — Раз так, то я не прочь сыграть, — улыбнулся Цукаса. — Так чего сидим? — выдал Хьега, собирая посуду. — Хотя, я тож… — А тебя ждет огород, сам сказал. — Злыдень, — насупился Ген, скрестив руки на груди. Гордо вздернув подбородок, он собрал всю посуду, поставил на стойку и скрылся за кассой, испуская лучи обиженности. У названной няньки очень хорошо получалось играть обиженку, словно даме не подарили дорогое колье. Цукаса даже сжалился над Асагири, однако заметив бесстрастные лица Сенку и Хьеги, привыкшим к драматичной игре друга, решил просто сидеть на месте. Непохоже, чтобы парни не любили этого прирожденного актера, к тому же по искрящемуся взгляду беловолосого Цу понимал, что тому весело. Подобные сцены не впервой происходили в этом месте, да и всю жизнь.

***

Праздник, как это всегда бывает, начинается либо с опозданием, либо чуточку раньше, что, разумеется, и случилось. Но вовсе не тот, о котором все думают. В идеале парни должны были принарядиться только к семи-восьми вечера, принести половину арсенала чудо-виски и устроить со взрослыми настоящую пьянку за детей, здоровье и дальше по сценарию. Все бы ничего, однако никто не хотел играть в бильярд, не отведав хотя бы пива и наивкуснейших крабовых чипсиков. Пива в доме не оказалось, кроме самого очевидного. После третьей партии ребята уже позабыли о намеченном празднестве и опустошили вторую бутылку виски, а после четвертой всех потянуло на откровения. Конечно, Ген не мог не пустить скупую мужскую слезу, когда Хьега рассказал о своем трагичном расставании с Хондой, что была любовью его молодости. Копейщик каждое утро ухаживал за ней, тщательно протирая от грязи и пыли, и гонял по улицам Токио, ловя ветер. Но в то время Хьега не знал, что из себя представляют деревенские дети, и совершил ужасную ошибку, оставив мотоцикл без присмотра. С Хондой он прощался молча, но в его душе бурлила гамма трагичных чувств, когда Сенку с типичной для него маниакальной аурой разбирал ее на детали. И конечно же, Хьега не мог не упомянуть события прошлой ночи, с бухими Сенку и Цукасой в главных ролях. Однако все и так-то были пьяными до чертиков, что ни первый, ни второй не смутились от колкости друга. Обычно, администратор всегда оставался в выигрыше, и ему не понравилось, что троллинг провалился. Так нельзя. А новые шутейки в ветренную голову почему-то не лезли. — И вы че, тип не целовались даже? — как же обойтись без Гена, что даже в таком состоянии помнил о своих целях. — Нет, — твердо ответил Ишигами, сидя на краю стола, готовясь ударить по «четверке». — А хотелось? — Нет, — звук удара был таким громким, будто шандарахнула молния. Это можно было бы назвать сигналом, чтобы Ген прекратил, но он только подливал масла в огонь. С бухими дело иметь — себе дороже, а спорить с ними — тем более. — Просто признай, ты целоваться не умеешь! — Ты сейчас у меня допрыгаешься! — А докажи! Хьега и Цукаса с интересом наблюдали на перепалку двух сестричек, медленно потягивая алкоголь из трубочек. Когда неожиданно была затронута тема про каких-то обломщиков, не читающих атмосферу, парни обоюдно решили уйти в сторонку, ибо не хотели получить по тыкве кием, коим Сенку активно размахивал. Они мало соображали, о каких именно обломщиках шла речь, но, видимо, Ген и Сенку знали. Вот только отчего это так сильно задело ученого? Много думать ни Хьега, ни Цукаса не имели желания, слушать истерии тоже. Пока «девочки» играли вокруг стола догонялки, атлет и копейщик беседовали о чисто мужских делах (что это за дела — история умалчивает), не стыдясь в выражениях и что уже вконец бухие. Так и продолжили бы умилительное времяпровождение, если бы не подошедший Ишигами с горящей решимостью в глазах. Кий в руках предвещал мало чего хорошего, и оба подумали, что ученому порядком надоело гнаться за цветочным мальчиком и теперь нацелился на них. За какие такие грехи Сенку пришел по их души — не ведал никто. Опасность от безумца вполне была ощутимой. Нужно было тихо и мирно ретироваться, и запереться, например, в той же геновской будке. Но сбежать не получилось. А Хьега застыл с искренне охреневшим лицом, глядя как друг еще со средней школы насилует (именно насилует, просто по-другому администратор это описать не может) губы Цукасы, который будто бы прозрел. Затем перевел такой же взгляд на ликующего Гена, хлопающего в ладоши. Так вот о каких «обломщиках» они говорили. А чего это он не сразу догадался? Бедняга Хьега глубоко впал в думы, хотя этого не требовалось. Будь он чуточку трезвее или хотя бы менее восприимчивым к семи стопкам виски, понял бы, что тему про несостоявшихся любовничков начал как раз-таки он. — Доволен, бля? — пискнул Сенку, слезая с колен японского Тарзана и вытянув ладонь вперед. — Гони пять йен! Асагири готов был отдать хоть сто по сто раз. Пока Хьега много думал, Сенку вещал о том, какой он гений и обаяшка, а Ген несерьезно поддакивал, Цукаса сидел в прострации, словно повидал свет в конце тоннеля. Он понял, что ничего не понял, но ощутимый вкус яблочного бальзама и алкоголя отпечатался в пьяной голове. Это было приятно? Еще как! Спору нет, душа Цу ушла в пятки, когда «гений и обаяшка» предстал перед ним с кием. Он ожидал удара за все проделанные грехи (тут он еще случайно вспомнил про дерево) и приготовился, однако душа покинула тело, стоило почувствовать на своих губах теплое дыхание и прикосновение мягких губ ученого. Сидя на крепких коленях Сенку яростно целовал его, будто доказывая что-то кому-то, и вполне себе неплохо получалось. Может, это казалось актом насилия, попытка совратить совершеннолетнего, — Цукасе было начхать. В тот короткий миг, длившемуся словно вечности, ему хотелось усмирить ученого и, наконец, ответить на поцелуй, а не сидеть как бревно. Но не прошедший шок, превышавший все лимиты, не позволил ему согрешить. А может даже спас от ненужного. — ТВОЮ МАТЬ! — вспылил Хьега, выбравшись из плена философии. — А еще громче крикнуть не хочешь? — недовольно с сарказмом выдал Ишигами, испугавшийся от неожиданного поведения администратора. — Чего стряслось? — Дети. — Не помню, чтобы ты детей заводил. — Да нет же! Мы про открытие школы забыли! Повисла минутная пауза. Трое с трудом старались понять смысл сказанного, но ни о каких детях и школе они не помнили. Кажется, они давно вышли из того возраста, чтобы в школы ходить, да и завидными холостяками оставались. Но случилось-таки чудо. Крича и матерясь, парни наряжались во что-то более приличное, по крайней мере, старались нарядиться, а в пьяном состоянии это затруднительно сделать. У Гена — с его любовью к модным костюмам и легкому макияжу — возникали, двойные проблемы: он не знал, во что одеться, и стоило ли немного припудрить носик. И когда троице надоело его ждать, Хьега, как истинный джентльмен, закинул «проворную мадемуазель» на плечо и поволок к Сенку-мобилю. Благо, три ящика виски с утра покоились в багажнике, а-то им бы влетело от злых стариков. У всех алкоголь словно ветром сдуло, иначе они бы даже нормально из комнаты не вышли. — Жми! — весело хохоча крикнул Сенку, открыв окно и впуская охлаждающий ветерок. Вот только они не учли, что машину водить Цукаса не умел.