Укрощение ученого

Пронзительный смех пробил улицы деревни, глуша их шлепки по невысохшим лужицам после дождя. Крепко держа Шишио за руку, Сенку бегом вел его прочь от кафе, в сторону садовой рощи, что была посажена чуть ближе к лесу еще задолго до того, как он впервые появился в деревне. Обилие саженцев поражало, а запах свежих плодов пробуждал все вкусовые рецепторы. Легкие горели и во рту было сухо, но ученый был слишком счастлив, чтобы обратить на это внимание. Однако, когда из горла начал вырываться кашель, он все же соизволил остановиться и упасть на колени под белыми ветвями яблони. Глупо было, конечно, устраивать еще один марафон, но парни не выдержали бы еще мучительных пяти минут в одном заведении с Минами. Поймав момент, они сбежали через черный ход, что был на кухне. И вот, им удалось уйти далеко. Туда, где их ни за что не стали бы искать. Если и настанет время возвращаться, то уж ближе к ночи. Потому что Хокутодзай, наверняка, останется в доме Ишигами на ночевку. Ох, эта моль еще не подозревает, сколько заработной платы лишится за свое пребывание в его деревне. Сенку надеялся, Хьега уже подсчитал прибыль.  — Порядок? — спросил Шишио, падая рядом. Сенку пару раз кивнул и лег на спину, любуясь бело-розовыми лепестками еще не появившихся плодов. Удивительно, он не дышал тяжело, и в ингаляторе не было необходимости. В груди и боку все равно чуть-чуть покалывало из-за бега, но это не так страшно. Все-таки он не спортсмен, как Цукаса, который только и был рад устроить себе марафон. Не занимаясь уже приличное время, жирочек поднакопился под стальным прессом и надо было избавиться от него. Но как тут спортом займешься, когда одна аппетитная задничка не дает тебе шанса? Из двух приятных вещей японский Тарзан, очевидно, выбрал самое наиприятнейшее. Они пролежали так, наверное, около часа, подставляясь теплым лучам закатного солнца и слушая тихое пение скворцов, сидящих на ветвях яблони. Издали до них доносились возгласы некоторых жителей, что работали в своих дворах, да играющих в мяч детишек. Где-то лаяли псы и мяукали коты. Создавалось впечатление, что ближе к вечеру деревня оживала, наполняясь всевозможными звуками. Это грело душу. Улыбка сама собой расползалась на лице, и Цукаса не мог не нависнуть над чуть ли не задремавшим ученым и чмокнуть его в уголок розоватых губ. Убрав руки с глаз, Сенку притянул атлета за шею и углубил поцелуй, позволив ему чуть придавить его слабое тельце к сырой земле. Трава под спиной зашуршала и ветви яблони согнулись еще ниже, словно прятала обоих от внешнего мира. Алые лучи солнца едва пробивались сквозь крону. Сюда бы еще светлячков или еще чего-нибудь горящего яркими огнями: так было бы намного сказочно. Но подобное не волновало ни первого, ни второго, предпочтя отдать себя целиком вспыхнувшим чувствам. Там, в туалете, Цукаса готов был сквозь землю провалиться. Благо, еще смог сдержаться. Каким надо быть извращенцем, чтобы возбудиться от пряток от женщины? Ладно бы, если он был один. Однако с ним находился Сенку, плюс комната задумчивости была довольно тесна для двоих человек. Цукаса чувствовал облегчение, ибо Ишигами с пониманием отнесся к ситуации. Возбуждение накатывало с новой волной, и парень снова впал в водоворот сомнений. Столько безответных вопросов впивались острыми ножами в голову, мучая его. Поцелуев было много, как и прикосновений. Ученый под его крепким телом выглядел восхитительно. Необычный образ лишь дополнял его красоту; но ничто не было ровней горящим карминовым глазам. Тело Сенку казалось слабым, но хватка — парадоксально твердой. Его рука сжимали распутавшуюся из хвоста шевелюру, ощущая их мягкость и легкий запах шампуня. Другая блуждала под кофтой, легкими прикосновениями щекоча грудь и накаченный пресс. Цукаса бесспорно был горяч во всех смыслах. Их сознание было пленено томящим и жгучим желанием, переливающимся по всем венам и артериям до кончиков пальцев на ногах. Решив для себя, что может подарить ученому куда больше забытых временем сладких ощущений, Цу губами спустился к шее и ключицам. Сначала провел носом и жадно втянул аромат освежающего лосьона, затем присосался к нежной коже, оставляя едва различимые отметины. Хватка на затылке стала еще сильнее, и Сенку чуть прижал голову Цу к своей тонкой шее, якобы намекая, чтобы тот не прекращал. Чувства воистину были потрясающими, отдающими дикой пульсацией в паху. Несколько больно, но приятно. Поджав колени к себе, чуть приподнимая бедра, ученый ощутил возбуждение своего партнера. Инстинкты сами по себе отдали команду потереться о выступающий бугорок в джинсах, что он и сам не был прочь сделать. Такой жест явно раззадорил атлета, что горящим взглядом исподлобья посмотрел на ученого. Они казались еще ярче и светлее, что нетипично для японца, однако оное делало Цукасу едва ли не самым красивым человеком на свете. Некая гордость окатила Сенку, что этот человек… теперь его? Может ли он вообще думать о таком? Вопрос мигом отпал, когда большие пальцы расстегнули рубашку, являя миру его молочную грудь с бледно-розоватыми сосками. Похожие на вишенки на торте, Цукаса жадно облизывал их, чуть слышно причмокивая. Прерывистые стоны над головой стали слышнее и более жаркими. Кажись, он нашел одну из чувствительных зон на теле Сенку. Шишио переплел свои пальцы с пальцами Ишигами, и завел тонкие руки над его головой. Энергично прильнув к припухлым губам, заводя их в бешеный танец, Цу позже чуть отстранился и прижался к шее, ближе к уху. Слабый, сбивчивый шепот донесся до слуха: — Я… еще могу… остановиться… Может, но не хочет. Грубо было с его стороны так накидываться на парня, не спросив дозволения, пускай тот и отвечал взаимностью. Ему неимоверно хорошо с Сенку. Подобного он не ощущал ни с кем. В душе плясали феечки и звездочки, когда он целовал парня. Но было ли это правильно? Конечно, нет. Или… Ишигами молча взял в руки опаленное сморщенное от своих дум лицо атлета, глаза чьи чуть поблескивали. Мягкая и расслабленная улыбка появилась на его лице, и он попросту вовлек Шишио в еще один жаркий поцелуй. Ему не нужно останавливаться. Оставалось надеяться, что никто их не поймает, ибо рядом послышались голоса детей. Однако Сенку не позволил ему отвлекаться на них, и Цукаса покорно следовал его требованиям. Здесь ничего не было необычного, словно их роли предписаны: Сенку — ведущий, а он — ведомый. Цукаса прекрасно понимал, со смазкой было бы куда проще подготовить ученого к заветному. Но кто же знал, что все дойдет до этой минуты? Слюна — не самое лучшее средство, однако им пришлось обойтись лишь ею. Сенку акцентировался на плавные движение пальцев внутри себя, хоть и терпел жгучую боль. Некоторое мгновение спустя ее как ветром сдуло. Стало куда сладостнее от ловких движений вперед-назад, что он сам вольно подставлялся. Одна рука прикрывала глаза, другая ублажала оставшийся без внимания член. Двойное комбо, черт возьми. Тишина вбирала в себя каждый их вздох, каждый их стон. Шуршание травы и легкий шелест ветвей дополняли момент, и им казалось, что мир пахнул весной, нежели знойным летом. Сорванные ветром бело-розовые лепестки падали наземь, на их тела. Прищуренные янтарные глаза увидели, как они небрежно рассыпались по распущенным белым волосам ученого. Цукаса уверен, Сенку выглядел бы еще красивее с цветочным венком. Быстрыми и жесткими толчками он вбивался в тело, не оставив без внимания приоткрытый рот ученого, что жадно втягивал в себя воздух. Все нутро невыносимо горело от сильного возбуждения. Неясно откуда Сенку находил в себе силы поддаваться навстречу мощным движениям своего партнера, хоть и чувствовал, что слабеет под напором. Видимо, он так сильно хотел его, что наплевал на все на свете. Ощущения внизу сбивали с толку, они были чересчур головокружительными, что хотелось испытывать их еще и еще. Сенку ластился к телу над собой, обжигаясь его жаром, словно сливаясь с ним воедино. Не хотел отпускать. Нечто давно позабытое ударило в голову, и Ишигами подумал, что в этот раз ему не стоит отходить назад. Убегать. Он устал бегать. Несомненно, у него появился шанс, чтобы разделить свою жизнь с человеком, что неумолимо ублажал его сейчас. Цукаса хорошо подготовил его, однако из-за его размеров все равно чувствовалась узость, определенно пришедшей по вкусу им обоим. Так он остро чувствовал его в себе и лишь сильнее пробуждало жажду отвечать своими несильными движениями бедрами. Сенку царапал крепкие плечи и спину, ногами сжимал талию и яростнее впивался в опухшие губы. Их поцелуи сбились с ритма, но это ничуть не отвлекало. Член внутри распирал, мощно вбивался на всю длину, пока не достиг сокровенной точки. Сенку резко распахнул блестящие от восторга глаза и пронзительный стон тут же вырвался из груди. Это было что-то с чем-то. Зная теперь, как может довести своего любовника до безумного исступления, Цукаса двигался в новом для себя направлении и ритме, вбиваясь в простату. Прежде громкие звуки казались лишь слабым щебетом, чем те, что сейчас они выдавали. Чувствуя разрядку, Цукаса обильно излился вовнутрь, вслед за ним последовал и Сенку, и атлет устало лег на него, прижавшись носом к вспотевшей шее. Дыхание парней было сбивчивым и хриплым, но чуть погодя оно вновь пришло в норму. На улице все еще царил вечерний сумрак. Голоса деревенских по ту сторону рощи не утихли, и, похоже, даже не подозревали, что любовники здесь творили. Сей факт рассмешил Сенку и Цукасу, и они не поскупились обняться, вжимая свои тела друг другу. Достаточно отдохнув после бурной встряски, они оделись и едва устояли на ногах, чтобы вернуться домой к Ишигами. — Надеюсь, нас никто не потерял. — С чего бы им нас терять? Если не помнишь, они бездельничали на работе. — Ну, да. А если спросят, где мы пропадали? — Скажем… А что мы скажем? — Вот и я не знаю. До дома они добирались в развеселом настроении.

***

Прямо с порога Минами налетела на Шишио, повиснув на его руке, и неразборчиво что-то натараторила. Приподнятый дух вмиг упал. А он-то надеялся, что моль забыла дорогу к его дому. По уши влюбленные, видимо, слишком долбанутые и упертые. Словесный понос приносил дискомфорт, и Сенку решил удалиться на кухню, дабы принять таблетки. Шишио — большой мальчик, и с нерадивой дамочкой уж точно справится. Сидя на кухне и медленно потягивая свежевыжатый сок, Ишигами наблюдал за парочкой в гостиной, бурно что-то обсуждающей. Минами едва ли не вся в слезах пыталась донести важную информацию до атлета, но тот хмурился и копошился в своем телефоне. Не нравилось это ему. Случилось чего серьезного? Затем Хокутодзай пискнула от радости и обняла парня за шею. Прощебетав в своей манере что-то ласкательное, репортерша покинула дом Ишигами на радость всем. Однако Цукаса так и стоял, словно громом пораженный. Допив остатки, Ишигами подошел к нему и осторожно спросил: — Что случилось? — Мирай. Ее в больницу положили. — Мирай? — Да, она моя младшенькая. Она… она с детства страдала серьезной болезнью, и мы с родителями едва вытащили ее. Однако Мирай плохо переносит другие заболевания. Даже обычную простуду, — горько усмехнулся Цукаса. Гробовая тишина повисла в гостиной. Шишио ломало от мыслей, что не мог быть рядом с любимой сестренкой в трудную для себя минуту. Его подавленное настроение передалось и Сенку, что чувствовал сожаление. Он подозревал самую логичную вещь, и так не хотел в нее верить. — Мне нужно ехать, — сказал Цукаса. Ну, да. Чего и следовало ожидать. Сенку не в праве держать его. Все-таки родные люди всегда будут ближе, нежели деревенский хулиган. Может, они и стали нечто большим, но все же… Но было нечто, что подогревало его любопытство. — А почему Минами знает об этом раньше тебя? — с холодностью спросил Сенку, скрестив руки на груди. — А? Ей подруга сказала, а ей — мой менеджер. Мой телефон был дохлым несколько дней, поэтому никто не дозвониться до меня. — Тебе не кажется это странным? — Почему? — нахмурился Шишио. — При любом случае твой менеджер обращался к моему отцу, но в этот раз почему-то к незнакомой девке. И откуда бы менеджеру знать, что Минами здесь? — Ты хочешь сказать… — Все подстроено, — в своих убеждениях Сенку всегда был тверд. Он на все десять миллиардов процентов был уверен, с Цукасой замутили очень нехорошую игру, включив в нее больную сестру. В словах Сенку была истина, но Шишио не мог верить ей. Просто потому, что подобная глупость не придет в голову Минами. Она слишком жаждет заполучить атлета, но ни за что не опустится до того, чтобы использовать его родных в своих целях. Менеджер мог позвонить господину Бьякуе, но не дозвониться, поэтому прибегнул к самому рискованному. Если верить словам Хокутодзай, слухи улеглись на дно, и возвращаться в Токио может со спокойной душой. Наверное, они пришли к соглашению друг с другом. И чтобы «помириться», Дайсуке-сан дал репортерше координаты его нынешнего местоположения. Однако Ишигами ни на миллиметр не верил. Ни глупой моли, ни тому, что Мирай сейчас больна. Цукаса и сам не хочет верить. Но он не мог просто сидеть и ждать. А что, если Мирай действительно серьезно больна? Она же будет нуждаться в своем старшем брате! — Я должен ехать. Пойми, прошу, — Шишио приблизился к Сенку и норовил поцеловать, но тот отстранился. Вся его аура была пугающей, как в день их первой встречи. Он был слишком холоден и… зол. — Я предупредил, — сказал Ишигами и покинул дом, оставив Цукасу одного. Внутри разрывало от всплеска чувств. Он нисколько не хотел, чтобы все так вышло. Наверное, Сенку твердо стоял на своем, чтобы Цукаса не уезжал. Не тогда, когда рядом с ним будет Минами. И пытался убедить в том, что он затеян в глупой игре. Цукаса разрывался между двух огней. Пойти за Сенку? Или вернуться?

***

— Ох, наконец-то, мы будем дома! Правда, Цукаса? — Хокутодзай не прекращала попыток разворошить объект своей любви даже в машине. Шишио не ответил. Демонстративно надев наушники и громко включив музыку, он отвернулся к окну, с грустью в душе наблюдая за тем, как дом, в котором он нашел свою любовь, постепенно исчезал. И, прежде чем он скрылся из поля зрения, янтарные глаза встретились с карминовыми. Их обладатель стоял напротив окна в своем кабинете и с той же болью смотрел за удаляющимся транспортом. Возможно, Цукаса заметит небольшой подарок в своем чемодане, когда вернется домой.