Укрощение ученого

В душе он мечтал, что ему не придется возвращаться в ненавистную больницу, где в тяжелом состоянии пролежала несколько лет Мирай. Отбеленные стены и ослепительный свет ламп резали глаза; куда не иди, везде чувствовался сильный запах антисептика. Знакомая атмосфера ослабляла тело и дух, и Шишио думал, вот-вот упадет на скамью и промахнется. Ему едва хватило сил дойти хотя бы до справочной и разузнать, был ли на месте доктор Накамото. К его счастью, у друга семьи еще не закончился рабочий день. Ошалелая от неожиданного визита знаменитости медсестра дала талон и попросила надеть бахилы с халатом перед тем, как посетить доктора. Цукаса благополучно о них забыл (если не наплевал), и до нужного ему кабинета добрался под укоризненные взгляды санитаров. Доктор Накамото был ненамного младше отца семейства Шишио, с уже проступающей сединой в волосах и донельзя усталыми темными глазами. Худощавое и морщинистое лицо всегда сияло от добродушия, оно вселяло надежду в сердца тех, кто падал духом, и Цукаса был благодарен всем силам, что однажды познакомила доктора с его семьей. Мирай излечилась, но все равно имела слабый иммунитет. Всякий раз, когда девочка болела даже обычной простудой, прежде всего она наблюдалась у доктора Накамото. Уж кто, но доктор точно должен был знать, что случилось с сестренкой и где лежит. Цукаса, весь пыхтя и едва совладея собой, ворвался в кабинет Накамото, что подпрыгнул на стуле, схватившись за сердце. — Боже, Цукаса-кун, постучался бы что ли, — протараторил доктор, вставая с места. Затем ослепительно улыбнулся своему гостю, и, мягко говоря, внешний вид ему не понравился. — С тобой все хорошо? — Плевать на меня. Что с сестрой? Как она? Шишио держался за спинку стула, чтобы не упасть. В голове летел рой мыслей, одна хуже другой, и ему все труднее было успокоиться. Грудь часто вздымалась — уж сильным было волнение за сестру. Накамото усадил Цукасу на диван и отошел к бойлеру с водой. Дав нежданному посетителю немного времени на отдых, доктор сел рядом и крепко сжал его руку. Накамото нисколько не поменялся в лице, и в душе очень сильно гордился тем, как же глубоко брат любил свою сестренку и готов был свернуть все горы ради нее. — Не беспокойся, Цукаса-кун. Мирай в полном в порядке, — атлет облегченно выдохнул и улыбнулся, почти без сил уронив голову на плечо дядюшки. — У нее проступила аллергия, ничего серьезного. Симидзу прописала лекарство, и мы сразу же отправили Мирай-тян домой два дня назад. Цукаса был рад слышать все это. Сестренке ничего не угрожает, все обошлось. У девочки иногда проступает аллергия на коже, что для подростка вполне частое явление, и не столь серьезное, если правильно соблюдать указания врача. Наверное, Шишио снова что-то не то съела или много пробыла на солнце. На улице до сих пор стояло жаркое лето, так что скорее второй вариант. Она не хотела быть в стороне от своих сверстников и порой гуляла допоздна. Подруги, слава богу, у нее хорошие и заботливые. Стоп. — Что вы сказали? — нахмурившись, тихо спросил Цукаса. — М? Симидзу пропис… — Нет-нет, после. Мирай отправили домой… — Два дня назад, да. А что? Два дня назад?! Почему родители не дозвонились? Или Бьякуя? Не важно как, но он должен был знать об этом! Злость кипела в сердце Шишио, но он сумел сохранить спокойное лицо перед доктором. Поблагодарив за все и спешно выйдя из кабинета, Цукаса направился в уборную. Ему стало труднее дышать, кажется, даже труднее, когда пришел сюда. В отражении он едва узнавал самого себя: покрасневшее от ярости лицо и лихорадочно блестящие глаза выдавали его явное желание что-нибудь сломать. Наскоро набрав в ладони холодной воды и выплеснув на лицо, Цукаса повторил процедуру еще несколько раз, и уже на пятой очереди со всей силы ударил кулаком в зеркало. Стекло разбилось на сотни осколков, несколько впилось в кожу, и тотчас раковина окрасилась в алый. Но он не чувствовал боли. Кроме тупой боли в сердце. Он и подумать не мог, что Хокутодзай провернет такое. Нагло воспользуется тем, что Мирай была в больнице, и заставит его покинуть деревню. Да к черту деревню! Из-за нее Сенку теперь так далек от него. И он не додумался взять его номер телефона, да даже дороги назад не запомнил. А ведь Сенку предупреждал — не поверил. Хотел, но не смог. Или недостаточно хотел. Минами прекрасно знала, как атлет относится к сестре. Стоит один раз услышать что- то плохое, как у него отключается все, и он сломя голову понесется к Мирай. Так и в этот раз этот трюк удался на все десять миллиардов процентов. Руки до сих пор тряслись и чуть погодя Цукаса ощутил пульсирующую боль от полученных ранок. Обвязав руку носовым платком, он быстро покинул помещение и направился в справочную, чтобы предупредить медсестру о небольших потерях. Девушка обеспокоенно поглядывала на руку атлета и пыталась вникнуть в сказанное, но, прежде чем она смогла открыть рот, Цукасы не оказалось на месте. Будто сквозь землю провалился. На столе лежал окровавленный огрызок бумаги с номером телефона Дайсуке-сана. На улице Цукаса старался привести себя в чувство, глубоко дыша и выдыхая. Отказав нескольким такси, стоявших у ворот, он решил пройтись пешком до своей квартиры. Легкий ветер трепал распущенные волосы, солнце нежно ласкало влажное лицо, суша его своим теплом. С каждым шагом становилось чуточку легче, но рана давала о себе знать. Цукаса давно привык к боли: не раз получал от своих соперников на ринге. Действовать одной лишь левой рукой было довольно затруднительно, но он справился достать телефон из кармана ветровки. Быстренько набрав родному человеку, он как никогда был счастлив услышать голос сестренки. — Привет, солнце. Как ты? — Опа, братишка, привет! А ты разве не ушел в затишье? — по голосу Мирай была навеселе, и никакая аллергия не беспокоила ее. Ну, хоть что-то хорошее. — Мне сказали, ты заболела и вот… Береги себя, хорошо? Братик скоро домой вернется. — Да, конечно. Ты тоже береги себя. А когда ты вернешься? Я могу испечь твои любимые печенья! — Я приеду, как только смогу. Ну, пока. — Ага, пока. Слезы навернулись на глаза, и Цукаса сильно понурил голову, не желая, чтобы кто-нибудь увидел его таким. Наверняка, он выглядел жалким, слабым человеком. Обманутым. Его так ловко провели; ничто так не злило его, как поступок Минами. Как же ему хотелось, чтобы она наконец исчезла из его жизни. Ему стали противны ее лицо, ее голос… Он готов отдать что угодно, лишь бы не больше не видеть эту тварь. Спустя час прогулки на свежем воздухе Шишио добрался до пентхауса и собственной квартиры. Сквозь мокрую пелену он с трудом нашел нужные ключи. Открыв входные двери, в нос ударил резкий запах духов и чего-то подгорающего из кухни. Послышались быстрые шаркающие шаги и в проеме гостиной показалась стройная фигура Минами, облаченной в откровенный халат. Только этого не хватало. Откровенно игнорируя ее, Цукаса прошел мимо нее в ванную комнату и снял повязку. Все же нужно было обработать рану. — Цу, ну зачем ты так? Давай, я помогу. Однако ему хватило одного грозного прищура через плечо, давшего хороший намек, чтобы наглая репортерша не вмешивалась. Боязливо сглотнув, Хокутодзай удалилась на кухню, и решила продолжить ненужную готовку. Курочка в духовке подгорела, впрочем, как и овощи на сковородке. Она подумывала заказать еду из ресторанчика, но ей хотелось сделать все самой и обрадовать любимого мужчину. А мужчины любят вкусно поесть. Вот только к ее стряпне это никак не относилось, а Минами начала понимать сей факт слишком поздно. Шум воды прекратился. В душе скреблись кошки, но Минами старалась не обращать на свой страх внимания. Она не понимала, что же такого произошло в больнице. И судя по тому, каким пришел Цукаса, ясное дело нечто очень нехорошее. Цукасе нужна помощь, и ей стоит выложиться на полную, чтобы хоть немного утешить парня. Включив телевизор в гостиной, Цу устало плюхнулся на широкий диван. Перебинтованная рука постепенно алела от ран: Хокутодзай не на шутку перепугалась и кинулась было к атлету, однако тот взглядом заставил все ее нутро затвердеть. Девушка не могла пошевелиться, уже не говоря о способности заговорить. Не найдя чего-либо интересного на каналах, Шишио выключил плазму и с шумом выдохнул. — Ничего мне сказать не хочешь? — ледяной голос пробивал до мурашек. — Что именно? — нервно усмехнулась Минами, боясь смотреть в горящие от ненависти янтарные глаза. Да что с ним не так?! — Мирай в больницу не положили, в этом не было необходимости. Но ты сказала мне другое. И если судить по всему, то ты воспользовалась ее положением, чтобы устроить свидание? — Цу, я ничего такого не делала! Я всего-то рассказала, что мне сообщила подруга и… — Закрой свой рот! — резко встав, закричал Цукаса, и угрожающе стал подходить к девушке. Та, пятясь назад, чуть ли не заплакала. Такой Цукаса был по-настоящему пугающим. Он никогда ни на кого не повышал голоса, и уж тем более не угрожал. Трясясь от страха, Хокутодзай придумывала, как бы умерить ярость Шишио, но никакая дельная мысль не приходила в голову. Парень кричал на нее, выплескивая всю накопившуюся злобу. Не хотелось верить, что он так сильно возненавидел ее. Она все делала лишь из любви к нему. Подозревала и знала, что некоторые поступки не будут по нраву Цукасе, но все равно совершала их. Ее переполняло желание заполучить Цукасу. Ничего более. — Я… Я не… — Уходи, — более тихо проронил Шишио, отворачиваясь от девушки. — Цу, — взмолилась Минами, подбежав к нему и схватив за локоть, но тот отшвырнул руку, и презрительно посмотрел на нее. — Цу, прошу, дай мне шанс все исправить! — Я сказал: уходи. Больше повторять не буду. Хокутодзай сдалась. Если останется, она лишь больше разгневает любимого. Нужно, наверное, дать ему немного времени, чтобы он пришел в себя. Спешно переодеваясь в платье, девушка так же быстро выбежала из квартиры, оставляя парня одного. И в то же время Минами думала, что у нее не осталось никаких шансов.

***

Несколько дней его мучала жуткая апатия. Часами напролет он лежал в кровати, изредка включая телевизор на комоде, иногда тупо смотря в потолок и окно. Мир казался большой серой массой, лишенного всякого прекрасного. Горящие вывески и бегущие строки вызывали отвращение, как и шум машин, и снующих туда-сюда людей. Ему несколько раз звонили — отвечал сухо и с огромной неохотой. Благо, вошли в положение и не стали в лишний раз беспокоить. Однако такое состояние не могло долго продержаться. Еле пересиливая себя Шишио до боли в мышцах занимался на тренажерах и бил грушу. Представление о тех, кого больше всего недолюбливал, хорошо помогали ему выплеснуть все. Каждый удар становился мощнее предыдущего, пока груша не сорвалась с петель. Довольная улыбка озаряла лицо, пот градом стекал по телу, — наконец, он мог немного привести себя в норму. Кости и мышцы приятно ныли, и он с наслаждением принимал душ, подставляясь горячим струям. Накатывала усталость и глаза наливались свинцом, однако парень не хотел вновь впадать в сон. Ему хватило и пары дней безделья. За окном царила глубокая ночь, большинство обитателей пентхауса небось видели десятый сон. Но надо было чем-то занять себя. Почитать что-то или посмотреть хороший фильм? Вернувшись в спальню, он заметил не разобранный чемодан. Надо же, и почему только сейчас он бросился на глаза? Обрадовавшись, что ему есть, чем заняться на ближайшие двадцать минут, Шишио открыл багаж. Множество вещей покоились в отдельных пакетах. Один за другим он вытаскивал содержимое, сразу же сортируя, что пойдет в стирку, а что — нет. Среди пакетов он нашел темно-зеленую коробочку, с золотыми узорами на крышке. Насколько помнится, у него никогда такой не было. Сердце отчего-то начало быстро стучаться о грудную клетку. То ли от трепета, то ли от боязни. Медленно он открыл коробочку и охнул от удивления. На бархатной подушечке лежал серебряный браслет с небольшим лунным камнем. Холодное украшение без промедления оказалось на его запястье, и парень на радостях повертел рукой, любуясь подаренным браслетом. Вдруг он заметил еще кое-что, выпирающее из подушки. Цукаса потянул за нее и как только оно показалось перед лицом, все внутренности сжались от спазма. Глаза горели от наступающих слез, однако их причиной уже не была та горечь и боль, которыми насытился не так давно. Веточка с не завядшими бело-розовыми лепестками яблони чудом дожила поездку и долгое торчание в коробке. Прикрыв глаза, Цу легонько коснулся губами лепестков, ощущая сладкий аромат. Он ни на минуту не забывал о Сенку. Не только потому, что этого шумного и озорного ученого просто невозможно стереть из памяти. У Цукасы появилась одна причина, что каждую не давала покоя. Слишком личная и желанная. Он был уверен в своих чувствах, и ему придется постараться, чтобы они стали еще сильнее. Чего бы оно не стоило. С наступлением утра Цукаса вышел на пробежку, а после уехал в тренировочный зал. Многие из команды были на седьмом небе, увидев в своих рядах вернувшегося бойца. Все расспрашивали его о проведенном времени в захолустье, пытались подколоть, но им не удавалось. Когда прибыл главный тренер бойцы рассосались и принялись за тренировки. — Ты посвежел что ли, понять не могу, — сказал на обеденном перерыве Дайсуке-сан. — В каком смысле? — честно не понял Цукаса, с удовольствием поглощая вторую баночку йогурта. — Ну, смотрю на тебя и улыбаться хочется. Не влюбился случайно? — Возможно, — таинственно протянул атлет. До самого вечера атлеты пробыли в зале, все взмокшие и уставшие. Любопытство сжирало их, ибо лучший среди них странновато себя вел и все время поглаживал как драгоценную вещицу новый браслет на запястье. Думали, может поклонница какая подарила, и она сильно понравилась Цукасе. А сам обладатель сие подарка гордо отмалчивался и несвязно что-то бурчал себе под нос на поставленные вопросы. Знатно поиздевавшись над собратьями, Шишио в приподнятом настроении вернулся домой. Квартира встретила освежающей прохладой, что сейчас пришлась кстати. Бросив сумку у тумбы, Цукаса проследовал к святыне всех домов. В животе слышно заурчало, как только перед ним открылся весь обзор на внутренность холодильника. Бедняга не додумался купить еды, а желудок требовал чего-нибудь мясного и мучного. Пришлось готовить омлет с копчеными колбасками и помидором. Не очень сытно, но для ужина подойдет. — Надо будет составить список, — сказал себе Цукаса, поедая готовый омлет. Вдруг что-то зашевелилось под ногами. Недоуменно изогнув брови, парень наклонился и ничего не обнаружил, кроме своих тапочек. Решив, что просто показалось, Цукаса вернулся в исходное положение и в ужасе обнаружил, что омлета нет и на столе остались жирные разводы, ведущих прочь из кухни. — Какого? Цу пошел по следам мелкого преступника, и когда он настиг гостиной, где они кончались, увидел, как наглое пушистое существо поглощало остатки его омлета. Наверное, он никогда еще не был рад видеть малыша Хье. Счастливый атлет несколько раз окликнул кота, но тот и ухом не повел. Как всегда, в своем репертуаре. — Обычно, ужин едят в другом месте, — хихикнул парень, становясь перед малышом. Кот удосужился прекратить поедать его ужин и, не изменяя своим манерам, посмотрел на Цукасу, как на существо низшего ранга. Однако взгляд его заметно потеплел, и кот радостно мяукнул, встав на задние лапки. И тут до Шишио дошло. Раз Хье здесь, значит… — Сенку? Ты здесь, Сенку? — Цукаса начал искать ученого во всех комнатах. Ишигами, свернувшись клубком, спал на его кровати, держа в руке телефон. Сердце пропустило несколько ударов, и Цукаса попросту не мог не улыбнуться. На ватных ногах он добрался до кровати и сел, умиляясь умиротворенному лицу, что успел так горячо полюбить. Наклонившись, Цукаса коснулся сухими губами открытого лба ученого, и тихо прошептал его имя. Затем еще и еще, пока не заснул рядом с ним, крепко обнимая.