Легенда приморья и лесного народа

      С момента, как видение зверя указало на вход в потайной лаз, скрывающийся глубоко под слоями горной породы, веками омываемой волшебными водами кристального озера, Сарават решил не отходить от пещеры ни на миг, боясь упустить момент. Поэтому патрулировал это место ежедневно, а после общения с матушкой он и вовсе решил затаиться прямо над самым входом, слившись с горной грядой, ведь после того, как поднимешь пыль и спрячешься, тебя уже ничто не сможет выдать, если ты, конечно, не захочешь этого сам.        Королева рассказала ему об опасениях Тарна и о планах, в которые ему, Вату, предстояло внести свою немалую лепту. И хоть хороших новостей было немного, он всё равно радовался этим редким свиданиям, ведь только так он мог узнать о здоровье своей семьи, не говоря уже об информации в продвижениях военных действий и в поисках злосчастного логова. Сам же Ват рассказывал о том, что разузнал за время разлуки вдали от дома.       В этот раз, по словам матушки, они приблизились к разгадке чуть ближе, благодаря усилиям неугомонных эльфийских родственников и шпионам, внедрённым ко всем подозрительным личностям в землях Адэрхэд. Теперь эти герои были скрыты от внешнего мира, но большинство из них Сарават уже знал в лицо. Ведь именно он должен следить за их безопасностью и не дать погибнуть тем, кто, не щадя себя, стоит в рядах врага. При этом он не должен показывать ни нильфам, ни союзникам своих намерений, не раскрывая своей личности и статуса, оставаясь в тени. Люди и эльфы, посланные Тарном в тылы врага, были скрыты от мира, позабыв свои имена и свои семьи ради общего блага. Пара эльфийских шпионов заняли свои посты близ стальных гор и живых болот, где часто видели нильфийский сброд. Тарн просил по возможности помочь им сохранить жизнь, пока не будет известна информация о местонахождении нильфийского главаря, чтобы эльфы могли вернуться в отчий дом.       Эта вылазка была помощью не только Тайну и семье, но и являлась подмогой для находящихся в тылу врага союзников.       Информация, что была нужна Вату в поисках ответов, крылась среди собравшихся за несколько часов нильфов, эльфов и людей. Раньше Сарават уже допрашивал бы оставшихся в живых, но сейчас он скрывал себя, ожидая появления Тайна, что напророчил зверь.       Из уст королевы Сирипхон пророчество, о котором спрашивал Ват, прозвучало с опаской, но оно кардинально отличалось от той информации, которую Ват, как пазл, собрал, выбивая каждое слово из гнилых ртов порочных нильфов, попадавшихся ему в руки все эти годы. Крупнейшей находкой была темная, попавшая в плен последней. Она сказала больше всех и больше остальных напугала Саравата. Теперь Ват намеревался разузнать об истинном пророчестве, в котором, в отличие от рассказанного матушкой, было и его участие. Из-за которого столько лет за его жизнью наблюдали столь ненавистные ему нильфы. Еще интереснее было узнать, как сближение с ним и помощь дракону двадцать семь лет назад привели Тайна к тому, что эльф должен лишиться жизни.       Ну вот, опять меня заносит. Ну, так на чем мы остановились? Ах да, на том, что Сарават затаился, наблюдая за входом в пещеру, тайный проход которой могли использоваться лишь морские обитатели или драконы, да и то лишь в редких случаях — настолько непредсказуемой была магия, наполняющая воды этого места и озера, из которого она брала начало. Нырнув однажды в его глубины, можно было выплыть как в землях на другом конце земли, так и холодным трупом в песках безликой пустоши или на дне моря. Своеобразный портал вел и в другие места, но Ват старался не рисковать, опасаясь за свою жизнь.       И вот, совсем недавно у входа стали собираться жаждущие наживы темные. Они мало чем отличалось от нильфов, что встречались Саравату последние восемнадцать лет. Некоторые из них имели видимые мутации: кто-то из-за частого использования темной магии получил в дар рога или отсутствие зрачков, а кто-то из-за внедрения посторонних предметов в разные части тела выглядел как гибрид человека и железяки. В ком-то из них мутировали внутренности, а в ком-то сама сущность или тело целиком. Такие обычно были особо опасными в бою и обладали сильными магическими способностями, как и высшие эльфы Эфритта. Именно они бросались в глаза в первую очередь и вызывали яростное желание расправиться с ними поскорей. А в ком-то мутация отсутствовала совсем, и они были похожи на простых светлых эльфов или людей, но вряд ли их можно было назвать хорошими.       Именно такие субъекты грабили и убивали в городах и селениях, втираясь в доверие простого люда, и именно из-за таких вот простых с виду эльфов и людей Вату приходится тяжко. Ведь с тех пор, как участились нападения, старики и многие селяне начали зачислять Саравата к нечистому на шушу сброду, всегда остерегались и старались обходить стороной. Но даже недоверие простых жителей земель Адэрхэд, не остановило этих тварей — они продолжали творить зло.       Цель нильфов была ясна как свет и тень: они желали вернуть свои силы, чтобы обрести власть над землями Адэрхэд. Для этого им нужна скрижаль, но этот артефакт был расколот на части и спрятан матушкой Вата, да так, что и она сама не была уверена в том, где местонахождение осколков. Но благодаря своему дару она могла и по сей день знать, что части скрижали все еще в безопасности.       Королева была единственным в мире драконом, не способным извергать пламя, губительное для жизней. Единственной ее способностью была возможность защитить целый город и немалые земли близ жилых селений от магии извне и помощь простым людям быстрее излечиваться. Именно это заставляло королеву оставаться всегда в пределах Мидгарда, а также из-за стремительно увядающего здоровья короля. Ведь с того момента, как она усыпила дракона в короле, Атхит стал увядать, старея, словно обычный человек. Снадобье из корня кристального цветка приостанавливало старение, но и король, и его супруга были готовы к худшему. Но боялись этого больше положенного из-за слов прОклятой вещуньи.       Король умрет, покинув вечный трон       Пройдет лишь миг, наследник будет кровью окроплен       И земли Адэрхеда полыхнут огнем       Повсюду стихнет смех, лишь слышен будет плач,       И только возле люда появится лихой палач,       Но выход есть всегда для зла, и для добра.        И шанс таков: УСЛЫШЬ!       Отдай врагу, что хочет он, тогда и победишь.       Именно эти строки заставляли короля держаться до последнего за свою нелегкую жизнь. Именно это пророчество терзало Вата последние годы. Он буквально не понимал, как можно выиграть войну, наградив врага чем-то, чего тот желает.       С момента, как шайка тёмных устроилась у входа в пещеру, прошло уже больше двух суток. На третьи сутки собравшиеся слегка расслабились, некоторые даже, кажется, нашли общий язык, но многие буквально не испытывали доверия друг к другу и больше спорили чем общались. Споры эти были совсем не тем, что стоило обсуждать в присутствии Саравата, но никчемные прогнившие насквозь существа ведь не знали, что они в смертельной опасности, вот и продолжали спорить, кому же все-таки достанется золото, что они получат в награду за голову эльфа. Они оказались хорошо осведомлены о том, что вышеупомянутый эльф появится именно в этом самом месте. Темнокожий выдал эту тайну чуть раньше: «Вещунья на тёмном рынке редко ошибается», — говорил он всего день назад.       Чем больше Ват слушал этот сброд, тем больше хотел попасть на этот загадочный темный рынок. Удивительным было как раз именно то, что Сарават уже многие годы странствовал по землям Адэрхэд и, казалось бы, бывал уже в каждом уголке этих земель, но вот уже второе место, о котором он не единожды слышал, и второе место, которое до сих пор не встретилось ему в его нелегком пути. Где бы он ни искал — всюду ждал тупик.       — «Не думаю, что такие бездари справятся с милашкой эльфом, хотя… Четверо, нет пятеро, обладают даром», — начал рассуждать дракон, разрезая поток мыслей Вата, что блуждали слишком далеко от происходящего перед его глазами.       — «Не смотри свысока на нильфов. Их народ не зря столетиями держится на плаву и, знаешь ли, они весьма стойко держат свою позицию, сопротивляясь всем королевствам земель Адэрхэд. А всё потому, что продумывают каждый свой шаг, и даже пешки, выполняющие грязную работу, не так просты», — продолжил монолог Сарават, а в душе, как ком, пульсирующий где-то в лёгких, заклокотала тревога. С чего вдруг, Ват не знал, но предчувствия его еще ни разу не подводили.       — «Тогда что ты планируешь делать?» — Спросил зверь, снова возвращая Вата обратно на грешную землю.       — «Постараюсь не выдать себя и узнать побольше о тёмном рынке. Мне нужно встретиться с этой вещуньей и узнать у неё, кто платит за смерть спасшего мою жизнь эльфа и почему. У меня есть время до тех пор, пока Тайн не явится. В любом случае никто из этого сборища не покинет этого места живым, никому не позволю… Даже пальцем коснуться Тайна. Это значит лишь то, что у них осталось время только рассказать о своих замыслах и о пророчестве, которое с момента, как темная открыла свой поганый рот, не даёт мне спать по ночам. Ведь пророчество, сказанное матушкой, отличается от того, что поведала нильфийка, прежде чем отправиться на тот свет».       — «Хм… Ты начал рассуждать в нужном направлении», — одобрил дракон.       Отвлекшись на рассуждения и разговор со зверем, Сарават и не заметил, как трое тёмных рухнули наземь, даже не успев понять, что произошло, но получив в подарок от неизвестного гостя по яркой эльфийской стреле, вогнанной счастливчикам точно в глаз.       — «Отличный выстрел», — сказал дракон.       — «Отличный», — повторил Ват, продолжая неподвижно следить за происходящим. Он решил выйти из своего укрытия, только если эльф не сможет справиться самостоятельно. А до тех пор он будет лишь выжидать и наблюдать за боем со стороны.       Нильфы вмиг приняли боевые стойки, но не успели сделать ни шагу, как еще один ворох стрел выпорхнул из-под водных потоков, укрывающих вход в пещеру, пронзив сердца еще двоих из вражеского отряда. Вот только, как бы ни был ловок стрелок, не все стрелы поразили свои мишени: некоторые из них были отражены магией или же скоростью тёмного народа — тем самым они явили свои способности врагу.       Не прошло и пары секунд, как водный заслон расступился, являя миру эльфа, поднимающегося над головами врагов, окутанного сильнейшими потоками ветра настолько, что лицо парня было плохо видно, но Ват знал, что это был Тайн — его черты он высек в своей памяти, и никогда уже их не забудет, даже если захочет. Эльф осмотрел находящихся на земле нильфов и, широко расставив руки, увеличил потоки ветра настолько, что они покрывали уже все пространство, занимаемое тёмными.       Тайн сделал грозный вид, а после широко улыбнулся, и сказанное им словно гром пронеслось по всей округе.       — И так… — пронеслось с ветром, — Игра началась.       — «Ну, дает парень! Ему в пору самому делать ноги, признавая поражение, а он запугивает темных с улыбкой на лице, смотри-ка, трое уже дали деру».       — " Не повезло им, именно они поведают мне о тёмном рынке», — заключил Сарават. — «Я догоню их позже».       Как бы Ват ни старался держать себя в узде, даже если это было сражение Тайна с нильфами, он начинал выстраивать шахматную партию, пытаясь рассчитать ходы и действия и Тайна, и его соперников, но каждый раз предвидел лишь ходы тёмных. «Ничто не спасает жизни лучше продуманной стратегии», — думал Ват, но Тайн не поддавался осмыслению, борясь больше интуитивно и совершенно не предсказуемо, чем задумываясь о последствиях и рассчитывая свои шаги. Сарават только и мог, что наблюдать, как Тайн поднимает высоко в небо самого здорового из нильфов, практически полностью покрывшегося в каменную броню, и как этот тёмный с высоты птичьего полета затем летит прямиком на нильфа с оленьими рогами, отчаянно отбивающегося от ловко летящих стрел вездесущего эльфа.       В этот момент было неясно, кто на кого охотится — нильфы на Тайна или наоборот. В этот момент Ват уяснил лишь одно: с этим эльфом лучше не спорить. Так как каменный толстяк расплющил рогатого, налетев на него всем своим немалым весом, казалось, что погибнуть должен только стоящий на земле похожий на оленя нильф, но эти ветвистые оленьи рога были пропитаны темной магией и укреплены ею же на столько, что каменный исполин был насажен на них, как кусок баранины на вертел. Не спасла его даже казавшаяся непробиваемой броня.       — Минус два, — вещал Тайн, заставляя кружащий в воздухе поток ветра резко опуститься на землю и поднять в воздух острые ветки, стрелы и камни, так щедро разбросанные всюду у подножья горы, создавая этим действием опаснейшее оружие даже из того, что было под ногами. Это казалось весьма нужным действием, ведь колчан эльфа к этому моменту уже был пуст.       Еще двоих забило до смерти камнями, проносящимися на огромной скорости, как виделось, со всех сторон. Еще один враг пал от меча, появившегося из поднятой Тайном с земли пыли. В тот самый момент, когда ветер вмиг прекратился, явив взору парящего над добычей эльфа, словно невесомый, Тайн перерезал горло врагу и отпрыгнул ближе к пещере на выступающий камень, уже не спрятанный пыльной завесой.       — Минус три, — снова оповестил Тайн, улыбнувшись, что, по мнению Саравата, было заведомо зря.       Ват не знал было ли происходящее после планом Тайна, или же у него попросту закончились силы, но парень вдруг замер, уставившись на свои ладони. Сердце Вата сжалось, словно под прессом, потому что неугомонный эльф, вместо того чтобы сражаться с врагами, попросту забыл об их существовании и стал озираться по сторонам. Но нильфы, оставшиеся в живых, были намного сильнее и умнее тех, кто уже оросил своей кровью землю и скалы вокруг, поэтому и времени даром терять не стали.       Седовласый нильф с сине-бледной кожей, укрыв своих собратьев щитом, устремился прямиком к Тайну, второй же, оказавшись под защитой и подойдя на приличное расстояние, выпустил толстую цепь, что брала своё начало из-под шипов, выступающих от локтя и до самого запястья. Сковав эльфа по рукам и ногам, он, ловкими движениями управляясь с железными путами, лишил Тайна возможности двигаться. Третий же так же не мешкал, лишив эльфа зрения, это можно было понять по побелевшим в мгновение глазам, затянувшимся мертвенной пеленой.       Сарават напрягся, всем телом ощущая гнев и бушующее внутри пламя, зверь гневался не меньше. А запыхавшиеся тёмные, наконец-то смогли расслабиться, видя плоды своей работы.       — Может его лучше убить? Что-то подсказывает, что у него еще есть козыри в рукаве, да и плюс награду теперь придется делить лишь на троих, — сказал темнокожий с железными шипами.       — Но за живого заплатят вдвое больше, — запротестовал беловолосый с красивыми чертами лица, медленно вытирая с губ выступившую кровь и с размаха пнув Тайна в ребро, от чего эльф издал приглушенный звук и подогнул колени, пытаясь уменьшить боль и защитить тело от последующих ударов.       — Не рыпайся, а то перестанешь ещё и дышать, — зашипел самый мелкий из нильфов с кроваво красными глазами и крошечными козлиными рожками, но, несмотря на малый рост, его лицо было более мужественным чем у остальных, и он явно был старше своих спутников.       Сарават уже было решил, что теперь с Тайном ничего не сделают, и он сможет проследовать за нильфами до темного рынка или же до самого заказчика, что было бы кстати, как связанный по рукам и ногам эльф стал бурчать себе под нос уже знакомые Вату слова. Так после сражения со снуром в прошлом эльф смог излечиться. Теперь же из-за удара бледного нильфа Тайн оказался в одной из луж, оставленной им же в пылу сражения, ведь потоки ветра коими повелевал Тайн, кружили в своих вихрях не только камни и всевозможные предметы, но и воду, спускающуюся по горному хребту, что являлась заслоном в потайную пещеру, тем самым создавая разного размера водоемы по всей округе.       Стоило эльфу перестать шептать, как в то же мгновение беловолосый упал на землю подле Тайна, корчась от неимоверной боли, хватаясь за горло, словно он пытался сделать в нем дыру. А после схватился за сердце и перестал двигаться вовсе. Лишь тонкая струйка воды вытекла из его рта, покидая обмякшее на земле тело.       Тайн улыбнулся уголками рта и поднял указательный палец и лишь одними губами беззвучно оповестил: «Еще один». Сарават был в шоке: эльф, кажется, смирился со своей скорой кончиной, поэтому решил напоследок прихватить с собой как можно больше нильфийских ублюдков. Но даже в таком положении он не сдавался и попытался приподняться, только вот не успел этого сделать.       — Убей этого эльфа сейчас же, закричал шипастый, отходя от Тайна на пару шагов, но не отпуская цепи, а наоборот, сковывая парня сильнее в железные путы.       Красные глаза сверкнули, словно вспышка, лик нильфа с козлиными рогами изменился, словно его зверски пытали, а Тайн стал бледнеть и корчиться на земле, как совсем недавно беловолосый нильф. Эльф задыхался. Ват, не выдержав сорвался с места, безжалостно атакуя того нильфа, что сдерживал эльфа стальными цепями. Откусив здоровяку руки, Ват небрежно выплюнул их подле окровавленного тела, а затем обратил свой взор на красноглазого, что тут же попытался бежать. Но, даже так, освобожденный от пут эльф продолжал меняться в лице и корчиться, лёжа на земле и не в силах вздохнуть или увидеть происходящего.       — Отпусти эльфа ничтожный! — прогремел голос Саравата, отражаясь от скал. — Если ты меня тронешь… — прошипел, пятясь назад красноглазый, — то и он умрет.       — Тогда тебе точно не жить, — ответил Ват, подступая всё ближе.       — Я не боюсь смерти, — заявил темный, поглядывая на Тайна, переставшего дергаться, — но этот эльф должен умереть, и я убил его, несмотря ни на что, и теперь я буду возрожден правителем для бессмертной жизни.       — Тогда пусть попробует возродить тебя из пепла, — сказал Сарават, обдав коротышку густым пламенем, в считанные секунды оставившим на обугленной каменистой земле лишь горстку черной золы.       Глаза тайна обрели цвет, но он все ещё не двигался и не дышал, а зрачки совершенно не реагировали на свет.       — «Помоги ему!!!» — кричал в сердцах зверь, заставляя Саравата очнуться, но понимая, что Ват оцепенел от страха, схватил Тайна из грязной лужи и понесся в пещеру, на ходу за секунды принимая человеческий облик.       — «Скорее у него мало времени», — скомандовал дракон, и сердце Вата будто перестало биться в груди. Он склонился над эльфом, вдохнув полные легкие, он прижался к холодным губам, что еще совсем недавно улыбались, пытаясь передать через поцелуй не только воздух, но и свои жизненные силы, не переставая при этом молить всех богов, ведь даром исцелять он не обладал, в отличие от своего брата Тарна. Он сейчас все готов был отдать, лишь бы этот неугомонный, не оставляющий его в покое эльф остался жив.       Метка на груди засветилась, и яркое пламя окутало их с Тайном целиком, даря тепло и покой. Грудь тайна начала вздыматься, пальцы рефлекторно сжались. Сарават отпрянул, понимая, что его не должны видеть в таком виде, тем более этот эльф, поэтому быстро двинулся к выходу из пещеры, на ходу меняя белоснежную кожу на сверкающую чернотой бархатную чешую опасного зверя.       -» Прекрати метаться, теперь Тайн жив, хоть и не совсем здоров. Но лучше разберись с телами нильфов, отвлекись от ненужных мыслей. К тому же будет нехорошо, если они вдруг оживут и продолжат с того, на чем остановились. Второго захода парнишка не выдержит», — скомандовал зверь у водной завесы. Но, только увидев, что эльф и правда дышит, Ват нехотя покинул пещеру.        Теперь, помимо пророчества и поисков темного властелина, что веками скрывался в тени, голову Вата против воли стали посещать еще вопросы. Почему метка на груди ведет себя таким образом, когда он прикасается к Тайну? И что скрывает его дракон? А зверь и вправду что-то скрывал, уж это-то Сарават чувствовал. Да и подозрения были, как кажется, Вату далеко не беспочвенны. Он заметил это еще, впервые расспрашивая об этих узорах, и реакция зверя и сейчас и тогда была странной — дракон слегка напрягся, и это не ускользнуло от Вата ни тогда, ни сейчас.       — Я знаю, что ты что-то от меня скрываешь, и не буду допытываться о том, что же это такое, потому что знаю, ты ни слова не скажешь, пока не придет время. Потому что цитирую: «Это может изменить ход будущего, или ты не сможешь принять такую правду». Но я считаю, раз уж мы решили стать одним целым, то лучше бы делиться чем-то настолько важным, как наши чувства или метка на теле, поступающая, как ей вздумается и когда ей вздумается, — Сарават говорил это ровным и весьма спокойным тоном, хоть и чувствовал несправедливость. Словно его оскорбили до глубины души. Он тут из кожи вон лезет, чтобы найти общий язык со своим вторым Я, именуемым кровожадным огнедышащим драконом, даже покинул свою семью, чтобы не лишать зверя свободы в выборе счастья. А этот ящер взамен даже не может открыться перед ним, рассказав о своих истинных чувствах, да и пусть бы зверь молчал лишь об этом. Ват и так бы понял эту простую истину, ведь чувства зверя он чувствует всем сердцем, стоит только замаячить на горизонте одному небезызвестному эльфу, что спит сейчас в пещере. Сердце то заходится, как сумасшедшее, то начинает пропускать удар за ударом, и это точно чувства зверя, что бы ему не пытались доказать в итоге. Но ведь от Саравата скрывают и нечто касающееся непосредственно его тела, а точнее метки на нем. Причем поставленной еще в детстве совершенно незнакомым в то время субъектом, и пусть это и был тот самый эльф, чьих губ он недавно касался, но такого упорства от дракона Ват не мог понять, как не пытался.       — «Не обижайся на меня и не расстраивайся из-за того, что не рассказываю о подобном. Просто знай, что в свое время правда откроется, так же как она открылась тебе в тот день, когда ты встретил этого парня в трактире», — постарался успокоить уже разгоряченного Саравата чувствующий чужую обиду и свою вину дракон, не желая ругаться и кривить душой.       — Ты снова делаешь это для меня? Или твоим действиям есть иная причина?       — " И то и другое, но сейчас это не столь важно, и тебе лучше задуматься о том, кто сейчас крепко спит в пещере. И да, он мне и правда нравится, но не потому, что я в него влюблен, а потому, что в него влюблено твоё сердце, а я не могу ему противиться и показывать своё безразличие, в отличие от тебя. И поэтому я всячески стараюсь избегать этого ребенка, пока ты, наконец-то, не сделаешь свой выбор. И либо ты перестанешь в итоге испытывать к нему эти чувства, либо бросишься в омут с головой. В любом случае, как я уже говорил, решать тебе. Но зная тебя, уверен, ты попытаешься решить эту проблему головой. НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО. Постарайся заставить своё сердце перестать скучать и тянуться к этому эльфу, раз уж ты решил, что ты и правда не испытываешь к нему те чувства, что приписываешь столько лет мне и только мне, и твоя судьба, несомненно, изменится. И тогда я уже не смогу ничего изменить, да и ни к чему это к тому времени уже будет.       Сарават задумался над сказанными словами зверя. Вроде бы дракон часто говорил нечто подобное, но впервые Ват услышал эти слова в данном контексте, именно сейчас ни с того ни с сего они вдруг зацарапали душу и встревожили разум. Еще не раз Сарават задаст себе вопрос: «Правда ли я влюбился в этого эльфа, или этот чешуйчатый решил меня обмануть?» Но сегодня ему больше не хочется думать об этом, он лишь желает видеть Тайна здоровым и счастливым, и ему совершенно всё равно, кто из них со зверем влюблен, и влюблен ли? Как бы там ни было, одно остается неизменным — сердце Тайна не чувствует того же в ответ, и даже если этот парнишка и способен дружить со зверем, то влюбиться в него эльф не сможет. И даже если и будет способен совершить такую ошибку, то это совершенно точно быстро закончится, стоит лишь Тайну узнать, что они уже виделись, и именно это существо заставило пройти парня через столько трудностей. Одно сражение со снуром чего стоит, и это не считая того, что точно такой же дракон уничтожил сотни и даже тысячи светлых и темных эльфов и, возможно, даже близких этого парня. А Ват в обличии дракона был практически точной копией перевоплощения родного отца. И скорее всего его и будут винить в произошедшем когда-то очень и очень давно. И Тайн вряд ли станет исключением.       С грустью в глазах Ват произнес: — Как скажешь, — при этом продолжая сгребать искалеченные тела погибших нильфов в общую кучу, а как закончил с последним, выдохнул красное пламя, в мгновение ока поджигая получившуюся конструкцию от самого основания и до самого верха.       — «У нас гости», — воодушевился дракон, и Сарават оторвался, наконец, от созерцания языков красно-золотого пламени, исходящих от зловонного кострища.       Из пещеры осторожно выбирался Тайн, держась за каменные стены пещеры, при этом неся на плече мешок, которого Ват раньше не видел и окровавленный платок, которым парень явно вытер нож.       — Я так рад, что это и правда ты, — сказал, широко улыбаясь, эльф, но его лицо всё ещё было бледным.       — «Как ты себя чувствуешь?» — вырвалось у Саравата, пока он смотрел непроницаемым взглядом на попытки парня передвигаться.       — Лучше, чем ожидал, правда ребра болят, но я переживу. Не впервой… Ах ты ж. Шшш, — зашипел Тайн, схватившись за больной бок и щурясь от боли, но не переставая болтать. — Я догадывался, что ты где-то рядом, но не знал где именно.       — «Поэтому-то ты и попался в ловушку темных, секундная заминка, лишь мгновение — и промедление могло тебя убить, тем более во время такого опасного сражения, в которое ты сам вступил, понять бы еще зачем… Но это твоя проблема, поэтому не утруждайся, пытаясь мне объяснить ход твоих мыслей».       — Это и правда странно, и я вряд ли объясню тебе причины своего поступка, но ты прав. И, кажется, я теперь всегда буду знать, стоит тебе оказаться поблизости.       — И как же? — поинтересовался Сарават.       — Когда ты находишься где-то по близости, метки на ладонях начинают светиться белым светом, а после снова становятся золотистыми, ничем не примечательными для окружающих узорами, но всё это время я чувствую исходящие от них тепло и тревогу. Мне, если честно, сложно объяснить это чувство, но тревогу я чувствую не свою, и это немного странно, но это так, — говорил Тайн, протягивая в доказательство своим словам раскрытые ладони, на которых золотыми нитями сплетался узор, рисующий огненное солнце и звезду, утопающую во льдах.       — «Занятно. У меня есть такая же метка, но она не меняется, в отличие от твоей, но, кажется, я так же могу почувствовать твоё присутствие», — спокойным тоном казал дракон, внимательно наблюдая за реакцией парня напротив.       Эльф слегка удивился, а потом как-то быстро посерьёзнел, к удивлению и Вата, и дракона, который не ожидал такой смены настроения у Тайна прямо посреди разговора.       — Мне казалось, мы давно решили стать ближе, и я думаю это… Это нечестно… — сказал эльф, бросая рюкзак на землю и приземляясь рядом на свободное от грязи и крови место, так и не договорив свою мысль, лишь сделал нарочито обиженное лицо, даже губу нижнюю надул и стал смотреть на собеседника исподлобья, словно ожидая реакцию на свою выходку от зверя.       — «Что именно нечестно, недотёпа?» — не понимая, о чем идет речь, спросил ошарашенный претензией парня Ват.       — Вот именно это! Ты знаешь, как меня зовут, и даже дал мне смешное прозвище. Про твоё имя я пока что не спрашиваю, так как не уверен, что уже открыл своё сердце, хоть и не уверен до конца, правильно ли я вообще понял значение этих слов в итоге. Но ты же можешь мне хотя бы позволить самому дать тебе имя, чтобы нам было легче общаться. И если оно тебе будет не по душе, то я отстану, а ты сам придумаешь имя, которое тебя устроит, — обнимая свои колени, пролепетал Тайн, всё ещё смотря на собеседника из-под темной челки и не моргая, будто даже непроизвольное движение ресниц может повлиять на решение зверя.       — «Ну, попробуй», — сказал дракон, не позволив Вату ни возразить, ни вставить в монолог хоть слово.       Тайн выдохнул и засиял, словно ему доверили нечто прекрасное, нечто, что ему всегда хотелось, но в силу обстоятельств недосягаемое.       — Мне кажется, тебе подойдет «Арн Хэкил» — так звучит имя на старом наречии, сейчас же оно означает…       — «Королевский бродяга», — закончил Ват то, что хотел сказать эльф.       — Да — неловко сказал Тайн.       — Но почему ты решил назвать меня именно так? — удивился Сарават.       — Потому что ты похож на королевскую особу, что бродит по миру в поисках истины. Одинокого и гордого короля, что любит свои земли и свой народ, мечтает о большой и любящей семье, но в силу обстоятельств не способен повлиять на мир вокруг и на зловещую тьму, опустившуюся ему на плечи. И поэтому ты проживаешь жизнь нищего бродяги, способного вопреки происходящему вокруг хаосу, находиться в нужное время в нужном месте, быть полезным, дабы не чувствовать сожалений от содеянного, — Тайн говорил серьёзные вещи, не переставая смотреть в упор и мило улыбаться.        «Туше. Король и Бродяга… Похоже на правду, соглашайся, а то, глядишь, и правда обидится. А имечко-то и тебе подходит, и мне», — смеясь, сказал дракон Вату.       — Как пожелаешь, — выдохнул Сарават, всем своим видом показывая, что выбора у него особо то и не было. Хотя зверя не обманешь, слова Тайна его тронули и не слегка, а очень даже сильно, задевая за живое. Парень словно за душу его схватил, посмотрел на голое нутро, с силой встряхнул и вернул на место, не задумываясь о том, что попал по самому больному каждым сказанным невзначай словом. А ведь эльф просто сказал, почему выбрал именно это имя.