Aedd Ginvael (зарисовки)

      Город в предсмертной агонии. Огонь, гудящей стеной взвившийся к чёрным, безлунным небесам, высветил из мрака одиноко стоящую фигуру. За спиной, сотрясая землю, раздался оглушительный хлопок, и стена многоэтажного дома — полуразрушенного и горящего изнутри — разлетелась, с грохотом взорвалась кирпичной кладкой, осколками металлических конструкций и чёрной, смердящей горелым мясом, копотью. Ударная волна взрыва налетела в спину, сорвав с головы капюшон и растрепав угольно-чёрные волосы. Но человек не сдвинулся с места. Не шелохнулся даже тогда, когда несколько осколков от снаряда с яростным свистом ударили в мерцающий защитный барьер.       Он неотрывно смотрел себе под ноги. Туда, где лежало тело пятилетнего ребёнка, придавленное куском рухнувшей стены некогда жилого дома. Рука девочки, вывернутая в неестественной, гротескной позе, в агонии сжимала плюшевую куклу. А глаза… Глаза заплаканные, полные ужаса и боли, смотрели прямо на него. Он не мог отвести взгляд — словно парализованный застыл на месте, отчетливо понимая, что бессилен. Он не мог спасти её. Никто не мог.       Угасающим от боли сознанием она видела, как незнакомец опустился на колени рядом с ней, ободряюще и тепло улыбнулся, шепча слова на непонятном ей языке. Её выгнуло, затрясло от новой волны боли. Градом полились новые слезы, а с потрескавшихся, иссохших губ сорвался лишь сиплый хрип. Рука его потянулась к её заплаканному, перепачканному кровью и грязью лицу. Тёплая ладонь, обтянутая кожаной перчаткой, коснулась её щеки. Она хотела закричать, позвать на помощь, но чужак продолжал что-то говорить мягким, утешающим голосом. Он говорил и говорил, неотрывно смотря ей в глаза, все так же печально и мягко улыбаясь. И боль вдруг ушла. Мир вокруг больше не горел в пламени ада. Больше не грохотали взрывы, земля не тряслась под гусеницами многотонных стальных монстров, плюющихся огнём и снарядами. Больше не кричали от боли люди; не выли надрывно сирены воздушной тревоги. Девочку окружали лишь умиротворение и тепло, окутавшие тело коконом защиты и спасения. Она умирала. Жизнь неизбежно ускользала сквозь пальцы, будто вода, которую не удержать в ладони, сколько бы не пытался.       Он склонился над ней, окружая сознание иллюзиями, заклинанием ограждая от страшной реальности, что творилась вокруг. На мгновение окровавленных губ ребёнка коснулась призрачная, едва заметная улыбка. Улыбка, лишённая страха, боли и отчаяния. Её мир в последние мгновения жизни не тонул в крови, не агонизировал в пламени бушующей войны. Он пребывал в сладком неведении всего происходящего. И, будто окружённый тёплыми объятиями материнских рук, перестал существовать.       Кирилл понял, что всё кончено, когда детские пальцы, мгновение назад сжимавшие плюшевую куклу, медленно разжались. Её глаза всё ещё смотрели в его собственные. На губах застыла улыбка умиротворения, от которой под рёбрами противно заныло. Ладонь Кирилла навеки закрыла глаза, которые уже не увидят красок этого мира. Может, мир и не заслуживал этого.       Кирилл оставил её там, под завалом дома: одинокую жертву бесконечной войны, рвущей мироздание на части. Шёл по улицам, залитым кровью и заваленным трупами. По некогда прекрасным улицам, теперь уже насквозь пропитанным смертью. Через огонь, дым и крики умирающих к горящему впереди порталу. Он оставил за собой агонизирующий на последнем издыхании город, который не смог спасти.

***

      Дарн Дыффа мирно спал, укутанный одеялом ночи и мягким лунным светом. Свет от канделябров отражался на витражных стёклах кабинета, за дубовым столом которого восседал отец семейства и сенешаль его императорского величества Лорд Кеаллах аэп Груффыд. Он вновь и вновь перечитывал письмо, скреплённое печатью начальника Военной разведки Нильфгаарда. Слова и требования, в нём изложенные, заставляли сердце пожилого мужчины сжиматься от волнения и скорби за сына, чья судьба снова вела его на путь возможной гибели — страна готовилась к войне, которая может забрать у него и второго сына. Вернувшийся после событий в Ривии Кагыр, казалось, не изменился вовсе, но сенешаль безошибочно видел в глазах его тоску и готовую взбунтоваться душу. И это пугало. Ведь любое неугодное императорскому двору слово грозило отправить Кагыра на плаху, которую он избежал лишь чудом. И письмо, сейчас лежащее на столе, было тому слишком очевидным доказательством. Дамоклов меч вновь вознёсся над головой его сына.       Стук в дверь вырвал сенешаля из раздумий. Скрипнули петли, и на пороге показался Кагыр, почтительно склонивший голову в приветственном жесте. — Отец, вы звали меня.       Юноша поднял взгляд, но Каэллах лишь подозвал его ближе и устало вздохнул, протянув ему распечатанное письмо. — Он призывает тебя к себе.       Кагыр уставился в строки письма, невольно зачитав содержимое вслух:

Офицеру имперской военной разведки графу Кагыру Маур Дыффин аэп Кеаллаху. Срочно.

      Указом Его императорского Величества, проявившего очередную благосклонность, Вам возвращается звание офицера нильфгаардской армии. Получив это письмо, Вы немедленно обязуетесь выехать по месту дислокации дивизии Магна, расквартированной в пустыне Корат. По прибытии, приказываю вступить в контакт с неким субъектом, личность которого я не стану раскрывать, но которого обязательно узнаете, стоит лишь его увидеть. Данный субъект представляет потенциальную угрозу для безопасности нашей страны, но также и потенциальный интерес для императора в силу своих неординарных способностей. Посему Вы обязаны вести наблюдение за действиями субъекта и оказывать ему всяческое содействие при выполнении секретных спецопераций, направленных на подрыв единства сил Объединённых Северных Королевств. Предупреждаю, что имперская военная разведка оставляет за собой право сместить Вас с выполнения задания, если действия Ваши в отношении субъекта выйдут за рамки пленник-надзиратель и в случае, если цель начнёт представлять угрозу для нации. Это задание Ваш последний шанс реабилитироваться в глазах как Его Величества, так и всей нашей великой империи. Провал, ради Вашего же блага, не допустим.

Начальник имперской военной разведки Ватье де Ридо.

      В кабинете повисла гробовая тишина, прерываемая лишь размеренным тиканьем настенных часов да едва слышным завыванием ветра за стеной. Кагыр смял в кулаке письмо. Взглянул на отца, а затем склонил голову в почтительном жесте. — Простите, что вновь не оправдываю ваших надежд, — он уставился взглядом в пол. Зажмурился. Костяшки пальцев, сжатых в кулак, захрустели. — В этот раз я не подведу, даю слово. Мои ошибки не должны оставлять пятно на вековой репутации нашего рода.       Кагыр стоял, всё так же опустив голову и не смея поднять взгляд на отца. Кеаллах медленно отодвинул стул, вышел из-за стола и, сделав несколько шагов в сторону сына, замер напротив. В синих глазах и благородных чертах лица мужчины осела печаль, через мгновение сменившаяся суровой решимостью. — Взгляни на меня, Кагыр.       Взгляды отца и сына встретились. Юноша невольно замер, когда шершавые ладони сенешаля по-отечески коснулись его щёк, будто не позволяя отвернуться. — Ты готов исполнить свой долг перед своей семьёй и перед императором в страхе, что его гнев будет обращён на нас. Но этого ли на самом деле хочет твоё сердце? — Кагыр вопросительно уставился на отца. В груди отчего-то невольно кольнуло. Зашевелилось, закопошилось то, что он так старался загнать в самый тёмный угол души. — Готов ли ты пойти против самого себя, когда правое дело снова заставит пройти по пути, на котором руки императора в очередной раз обагрятся кровью невинных. Ты уже не тот юнец, который покидал дом с горящею в глазах местью. Ты увидел изнанку того, другого мира. Мира, который возненавидел после гибели Айллиля.       На мгновение Кеаллах замолк, будто вспоминания события того трагического для их семьи дня. — Я твой отец, и каким бы ни был твой выбор, я буду знать, что он был верным. Ты вырос, возмужал и стал сыном, которым гордился бы любой отец. Я верю, что ты найдёшь свой собственный путь. И я верю, что люди, которые сплотятся вокруг тебя, помогут не свернуть с этого пути.

***

      Пустыня Корат. Палящее солнце и ярко-оранжевый песок, отдающий алым в закатных лучах. Кирилл вскинул голову, наблюдая за тем, как в небе парит пустынный орёл. Птица словно стремилась подняться к самому солнцу, не боясь расплавить гордо расправленные крылья. Орёл не мнил себя Икаром, откусившим больше, чем мог проглотить. А кем же мнит себя он сам, раз ввязался в очередную авантюру?..       С назойливыми мыслями, копошащимися в голове, он оказался у территории нужного военного лагеря. Развевающиеся на горячем ветру флаги дивизии Магна приветственно зашелестели, когда он остановился у ворот. Но взгляды стражников впились в него колючими иглами, явственно давая понять, что чужакам здесь не рады. Он не искал любви и одобрения: наёмникам, коим был в их глазах, уважения не полагалось. — Стоять! — стражники скрестили копья, не позволяя пройти дальше. — Я тебя здесь раньше не видел. Посторонним и гражданским лицам запрещено находиться на территории военного лагеря. Немедленно предъяви свой пропуск, иначе…       Кирилл протянул нужный документ, предварительно выудив тот из внутреннего кармана дорожной куртки. Стражник пробежал взглядом по измятой бумажке. Изучающе посмотрел на него, прежде чем выкрикнуть громкое: — Открыть ворота!       Кирилл облегчённо выдохнул, но уткнувшийся в лицо арбалетный болт мгновенно заставил всё тело напрячься. Он непонимающе уставился на стражника, который угрожающе кивнул в сторону медленно открывающихся ворот. — Я не ищу драки. — А я не хочу спускать с тебя глаз, наёмник с Севера. Знаю я вашу подлую братию. Сразу нож в спину, стоит только зевнуть.       Второй стражник, будто действия товарища показались ему забавными, ухмыльнулся гадко. Отошёл в сторону. Свистнул. Несколько нильфов мгновенно выбежали из ближайшей палатки с арбалетами наготове. Обошли его со спины, взяв в полукольцо, и содрали со спины меч и походный рюкзак. Кирилл скрипнул зубами, но сдержал себя, не желая начинать конфликт с кучкой тупой солдатни. — А теперь, пшёл вперёд! — арбалет в руках стражника качнулся в сторону, будто указывая нужное направление. Кирилл увидел вдалеке возвышающийся на холме шатёр, наверняка принадлежащий местному командиру. — И чтобы ручонки свои держал на виду. Пристрелю как мышь чёртову, если рыпнешься. — Знаете, не могу не сказать… У вас довольно-таки добротно организованный военный лагерь. Северяне бы точно позавидовали. Но мне вот, что интересно, — он зашагал вперёд, следуя за конвоиром и изредка изучающе пробегая взглядом по лицам тренирующихся редких солдат. «Где же основные силы? Неужели на учениях? Или их уже перекинули на передний фланг?» — …с каких пор указ начальника военной разведки простые вояки стали воспринимать как нечто, поддающееся оспариванию? Не помню, чтобы в письме говорилось о военном сопровождении.       Стражник замер на месте, обернулся, когда задорные мгновение назад нотки в голосе наёмника сменились холодом. На него всего лишь на короткую долю мгновения уставились пылающие синим глаза, в глубине которых плескалась трескучая, ледяная ненависть. Всего лишь короткий миг. Удар сердца на выдохе. Но Ваэлбраду из Гесо показалось, что ему в лицо осклабилась сама смерть. Размытое кровавое видение мелькнуло перед глазами быстро сменяющимися картинками. И страх, будто наваждение и привидевшийся мираж, исчез словно по щелчку пальцев, оставив после себя лишь недоумённо уставившегося на него наёмника. Неужели, показалось? Мужчина сглотнул, нервно сжав в руках арбалет. В глазах напротив он больше не видел обжигающей ненависти. — Да, наверняка показалось…       Кирилл вскинул бровь, но Ваэлбрад из Гесо уже торопливо двинулся дальше, сдерживая в себе порыв обернуться. Ему хотелось дать наёмнику по зубам, но отчётливо звучащий в голове приказ командира не позволял ему распустить руки. Он и так себе позволил маленькую вольность, не желая пускать северянина на территорию. Чужакам не должно быть дозволено свободно расхаживать по лагерю. Не сейчас, когда шпионов развелось, как крыс.       Всю дорогу до шатра они шли в молчании. До тех пор, пока окриком Кирилла не заставили остановиться. Стражники отошли в сторону, выстроились у входа, бросая на него косые взгляды. Ваэлбрад из Гесо вошёл в палатку, а через несколько мгновений вновь показался перед Кириллом, кивком головы веля пройти дальше.       Кирилл шагнул в полумрак шатра, окидывая взглядом воистину военное и минималистичное убранство внутри. Свет от горящих фонарей заплясал тенями по стенам, будто сгущаясь вокруг его собственной тени. Он сделал несколько шагов в сторону нильфгаардского офицера, склонившегося над столом и военной картой на нём. Да так и застыл на месте, когда их взгляды, наконец, встретились. — Кирилл?       В широко раскрытых глазах нильфгаардца застыло нескрываемое изумление. На лице мелькнули непонимание и растерянность. Юноша перед ним был и одновременно не был тем Кириллом, с которым они все расстались в тот злополучный день в Ривии. Стал выше ростом и широк в плечах. Лицо лишилось лёгкой мальчишеской угловатости, приобретя более волевые и выразительные черты. Что в нём не изменилось, отметил про себя Кагыр, — ярко-голубые глаза, будто заглядывающие тебе в самую душу. — Зачем ты здесь? Не говори, что ты и есть… — Давно не виделись, Кагыр, — Кирилл коротко улыбнулся, но скрыл радость от встречи под маской напускного равнодушия. Он на выдохе, быстро и полушёпотом, прочитал заклинание, изолирующее их разговор от непрошенных ушей. — Не ожидал, что нас сведут подобным образом. С юмором у них явные проблемы. — Не могу поверить, что ты здесь. Столько времени прошло.       Кирилл заметил, что Кагыр порывался было шагнуть к нему навстречу, но замер, коротко кашлянув и прочистив горло. Неловкость ситуации повисла в воздухе, пылью невысказанных слов оседая под ноги. Обоим было, о чём поговорить, но оба отчаянно делали вид, будто говорить и вовсе не о чем. Игра в притворство, где не нашлось победителя. — Я здесь по ряду причин, — Кирилл не выдержал первым и поспешил свести тему в нужное деловое русло. — С некоторыми из них тебя наверняка ознакомили. — Лишь в общих чертах. Но картина в целом и план действий мне известны. — Тогда ты не будешь против, если мы обсудим наши дальнейшие действия. — Кирилл… — Мне хочется побыстрее приступить к делу. И будет лучше, если мы сразу оговорим все подводные камни, которые могут навредить нам обоим. — Кирилл, — голоса Кагыр не повысил, но в звучании его Кирилл явственно различил неодобрение. — Зачем ты здесь? — Ты задаешь вопросы, на которые уже знаешь ответ. — Меня удивляет, что ты согласился на такое. Ведь прекрасно знаешь, чем это может обернуться. — Если скажу, что мне это и нужно — поверишь ли в такой ответ? — Кирилл вопросительно глянул на него, усевшись на ближайший свободный стул. — Мне плевать, чего там хочет ваш император. Ровно до тех пор, пока наши интересы совпадают. — И ты готов замарать руки кровью королей? — Кагыр покачал головой. Ему не хотелось верить, что подобная задача свалилась на его давнего знакомца. — Готов стать тем, на кого объявит охоту весь Север? — Моим рукам не впервой мараться кровью. Но это всё лишнее. Учитывая, что я здесь не ради этого. — Тогда ради чего же? — Грядёт война, Кагыр. Война на истребление и господство одних над другими. Равновесие начинает трещать по швам. И если победит Нильфгаард, мир ваш потонет в крови и насилии не только на этом континенте, но и на всех других. Она…       Кирилл на мгновение запнулся в словах, размышляя, стоит ли вообще вводить нильфгаардца в курс дела. Но это был Кагыр, а посему Кирилл отбросил в сторону сомнения, решив поделиться хотя бы минимальной информацией. Информацией, которая не касалась его собственных планов на всё происходящее вокруг. — Её не должны найти. Император не должен найти Цириллу. — Он никогда не успокоится, — Кагыр скептически покачал головой. — Она его дочь. — Если он наложит руки на её силы, если сумеет переманить на свою сторону, то превратит её в орудие, что уничтожит города и континенты за пределами известных тебе земель. — И ты намерен этому помешать? — спросил Кагыр скептически. — Поэтому здесь объявился?       Кирилл не ответил, задумчиво уставившись на Кагыра. В голове промелькнули отрывки воспоминаний, и Кагыр заметил во взгляде юноши глубоко запрятанную печаль. Что-то тревожило Кирилла, но нильфгаардец понимал, что ответов он не получит. По крайней мере не здесь и не сейчас. — Ты ведь знаешь каково это? — взгляд Кирилла прояснился, будто вынырнув из раздумий. — Желать мести… Цепляться за ненависть так сильно, что иной цели уже и не видишь. Ты испытал её отравляющее действие после смерти брата. Ты ведь помнишь ту беспомощность и то отчаяние? Сжигающее изнутри желание стать сильнее, отомстить, чтобы прошла эта сводящая с ума боль? А теперь представь весь этот спектр эмоций в руках того, кто обладает силой повелевать самим пространством и временем. — Она не сделает этого, — Кагыр смотрел на Кирилла, но видел на лице его лишь горькую усмешку. — Не станет его кровавой преемницей. — Я уже не раз видел в ней эту жажду власти… Ещё тогда — в Ревности, она готова была на всё, только бы ей достался кусочек императорского могущества.       Кирилл поднялся на ноги, неторопливо приблизился к Кагыру почти вплотную. И только сейчас нильфгаардец заметил тёмные круги усталости, отпечатавшиеся под глазами Кирилла. Словно тот не спал уже несколько дней подряд, двигаясь на одной лишь силе воли. — Тебе бы отдохнуть, — Кагыр вздохнул, взгляд его невольно смягчился. Спорить с бывшим соратником, когда тот находился в таком плачевном состоянии, ему не хотелось. — Выглядишь ты скверно. Ты когда в последний раз уделял время сну? — Я сплю, но сон не приносит мне отдыха, — Кирилл пожал плечами. — Иногда лучше бодрствовать, чем тонуть в кошмарах. — Мы обсудим план действий только тогда, когда ты поспишь хотя бы несколько часов, — Кагыр кивнул в сторону, взглядом указывая на кровать в дальнем углу шатра. — Простая, но удобная. Солдату роскошь ни к чему. — Я о ней и не прошу. После ночёвок среди камней и песка… — Кирилл резко замолчал. — Мне не привыкать, сам знаешь. — Знаю, — Кагыр подтолкнул его в спину. — Поэтому тебе не о чем беспокоиться. В стенах этого шатра ты в безопасности. Даю слово.       Кирилл, сделав шаг, невольно замер. Обернулся, уставившись на нильфгаардца. Кагыр лишь коротко улыбнулся, прежде чем отвернуться, направившись в сторону своего рабочего стола. Неловкость вновь повисла в воздухе, но Кагыр не хотел лезть в душу, и без того прекрасно понимая, почему Кирилл довёл себя до нынешнего состояния. Он просто всегда был настороже, никому не доверяя и не позволяя себе нормально отдохнуть. Будто неведомая сила подстёгивала его, заставляя срываться с места на место, не привязываясь ни к людям, ни к месту, которое мог бы назвать домом. Существует ли вообще слово дом для того, кто рассекает само время и пространство.       Кагыр задумчиво уставился на карту, взглядом зацепившись за Флотзам, который должен стать отправной точкой для всей предстоящей операции. Где-то под рёбрами шевельнулось мерзкое чувство безысходности, но Кагыр отбросил прочь сомнение и угрызения совести. Он лишь надеялся, что их с Кириллом общий знакомый останется в стороне от грядущей бури, которая в очередной раз обрушится на земли Северных королевств.