could we pretend that we're in love?

      Все тип-топ, каблучки, макияж. Все тип-топ, и это день наш. Кхм, так, о чем это мы.       Юнджи блистает, словно голливудская звезда на красной дорожке: сдержанное, но элегантное платье мятного цвета, открывающее стройные ноги, которые в босоножках на высоченных каблуках кажутся просто бесконечно длинными, крупные серьги-капельки под жемчуг, накладные реснички, из-за тяжести которых требуются титанические усилия, чтобы держать веки открытыми, коралловый оттенок помады на губах, которую удалось нанести более-менее аккуратно лишь с четвертой попытки. Остается лишь надеяться, что все действительно пройдет тип-топ.       — Не забывай про голос и манеры, у тебя все прекрасно получится, — приободряюще улыбается Хосок, крепко сжимая руку «возлюбленной» на крыльце шикарного родительского особняка, и, прежде чем им открывают, оставляет на розоватой щечке легкий поцелуй. — Проверка связи, так сказать.       Юнги представлял родителей Хосока этакой семейной парой благородных кровей. Строгий безэмоциональный отец в дорогущем костюме, то и дело поглядывающий на свои ролексы, тонко намекая гостям, что пора и честь знать, бизнес не ждет. Облаченная в шелка да меха мать с десятком пластических операций, пышным начесом и сгибающимися под тяжестью драгоценных перстней тонкими пальчиками, не знающими тяжелой работы. Каково же было удивление Мина, когда перед ними предстала совершенно обычная, не кричащая несметными богатствами моложавая улыбчивая пара. Одетая в скромное нежно-лиловое платье невысокая женщина с чудесной для своих лет фигурой, стильной короткой стрижкой естественного черного цвета, легким макияжем и яркой улыбкой в форме сердца, совсем как у ее сына. Если бы Юнги не знал, что это мама Хосока, то запросто принял бы ее за старшую сестру. А вот милые ямочки на щеках у Хо явно от папы. По нему и не скажешь, что он владелец собственной компании и хозяин этого роскошного двухэтажного дома. Выглядит скорее как типичный батя в клетчатой рубашке и джинсах, который «щас я допью пивко и поедем на дачу картошку сажать, как видишь, пивко я уже допил».       — Мамуль, папуль, знакомьтесь, это Юнджи, ваша будущая невестка, — Хосок улыбается во все тридцать два и приобнимает Мина за талию. Неделя «сближения» не прошла даром, так что Юнги немного привык к таким жестам и больше не шугается.       — Приятно познакомиться, господин Чон! Госпожа Чон, чудесно выглядите! — воркует Юнги самым сладким голоском, который ему удалось изобразить, и бесконечно кланяется, словно заводная игрушка, осыпая родителей «жениха» лестными словечками. — Рада наконец-то своими глазами увидеть, в кого мой Хоби такой джентльмен и красавец.       — Ох, Юнджи, ну что ты как не родная? Брось эти формальности, — по-доброму улыбается Чон старший, заключая «невестку» в объятия. — Это мы тебе в ноги кланяться должны за то, что приручила нашего оболтуса.       — Паап, не позорь меня, — раздраженно тянет Хосок, но родители его как будто и не замечают вовсе, все внимание уделяя дорогой невестушке.       — Называй нас просто мамой и папой, — мать семейства смотрит на Юнджи как на самое ценное сокровище и ласково приобнимает за плечи. — Надеюсь, мы станем очень дружной семьей.       — Конечно, я уверена, что мне очень повезло с будущим мужем. И с мамой и папой, — даже спустя столько лет эти слова вызывают жгучую боль в груди. Голос дрожит, а в уголках глаз скапливаются жемчужинки слез, которые Юнги мимолетно смахивает, оправдываясь попавшей в глаза тушью. Хосок осторожно берет Юнги за руку и переплетает пальцы, нежно целует в висок. Мин понимает: это не показушные нежности, этот успокаивающий жест был адресован именно Юнги.       — Хосоки, ты же говорил, что сделал Юнджи предложение, а я что-то не вижу колечка на безымянном пальчике твоей прелестной избранницы, — недоверчиво хмурится отец.       Вот это попадос.       — Это я попросила Хоби обойтись без всей этой мишуры, — пытается выкрутиться Юнги, не давая Хосоку и слова вставить. — Деньги, которые пошли бы на кольца, мы решили пожертвовать в фонд защиты пандочек, а вместо драгоценностей сделаем парные татуировки-кольца.       Какой нахуй фонд защиты пандочек?       — Боже, Хосоки, ты даже не представляешь, как тебе повезло. Такая красавица и с таким добрым сердцем, — еле сдерживает слезы счастья мама.       — Так, мать, хорош тут сопли разводить, иди за ужином присмотри, пока твои пироги не сгорели, а я пока нашей дорогой гостье экскурсию по дому проведу, — Чон старший отправляет жену вместе с сыном накрывать на стол, а сам показывает невестке бесчисленные комнаты. Здесь уютнее, чем в личной квартире Хосока. Каждый предмет имеет собственную историю и излучает особую атмосферу. Картины и безделушки, накопленные за долгие годы совместной жизни, мебель, которой явно уже никто не пользуется, но которая создает неповторимый антураж, множество растений в горшках, полки с пылящимися на них книгами, фотографии семьи и еще каких-то родственников, имена которых Мин даже не пытается запомнить. По сравнению с родительским домом квартира Хо кажется какой-то чересчур пустой, «стерильной».       — У Вас чудесный дом, — мягко улыбается Юнги. — А в какой комнате раньше жил Хосок?       — Его спальня наверху. Мы с Мэй подумали, что вы захотите остаться на ночь, так что подготовили там для вас все, думаю, он сам тебе все покажет, — мужчина вдруг указывает на участок стены в коридоре и заходится хохотом: — Наш юный художник разрисовал этот кусок обоев, когда ему было 10. Он краски с карандашами из рук не выпускал, и однажды у него закончились все альбомы для рисования, так что он решил перейти на стены. Жена его ох как отчитала за испорченные итальянские обои и пыталась закрыть этих неведомых разноцветных монстриков картиной, а я не дал. По-моему очень даже мило.       — А сейчас он увлекается рисованием? — вопросительно вскидывает брови Юнги, разглядывая пасущихся на розовой лужайке крылатых жирафиков. И правда мило.       — Ох, это для него больная тема, — тяжело вздыхает Чон. — Хосоки мечтал поступить в университет на дизайнера, много трудился, изрисовал целую гору скетчбуков, практикуясь в штриховках и пропорциях. Видела бы ты его руки тогда — вечно чумазые, в графите, пальцы в мозолях. Но его не приняли, так что мы решили отдать его в экономический по старой дружбе с ректором. Раз уж не вышло с детской мечтой, то хоть отцовское дело продолжит. Я знаю, что он не в восторге от работы в офисе, но это хотя бы приносит достаток и придает уверенности в завтрашнем дне.       Кто бы мог подумать, что у этого золотого мальчика тоже могут быть разбитые вдребезги мечты.       Слушать истории из детства Хосока, конечно, очень увлекательно, но в животе уже урчит, а из кухни доносятся соблазнительные ароматы чего-то очень мясного и наверняка очень вкусного.       — Надеюсь, моя стряпня не навредит твоей красивой фигурке, — хихикает хозяйка, накладывая Юнги целую тарелку лапши со свининой и овощами. Даже для Юнги порция внушительная, не то что для хрупкой девушки. — Кстати об этом, у тебя такие руки рельефные, подкаченные. Занимаешься спортом?       Блять блять блять.       — Эээм, да, — кривит губы в натянутой улыбке Мин, поглядывая на покрасневшего как помидоры на его тарелке Хосока. — Боксом увлекаюсь.       — Да ты у нас девушка боевая, — усмехается отец. — Хосок, лучше тебе не обижать свою красавицу.       — Да какая из меня красавица, — отмахивается Юнги, с громким сербающим звуком набивая щеки лапшой, отчего Хосок его незаметно под столом по коленке хлопает. Напоминал же про манеры. — Не понимаю, почему Хоби меня выбрал, я же совершенно обычная. Хотелось бы, конечно, и грудь побольше, и талию тоньше. С талией так вообще беда, а еще пара таких вкусных ужинов и я вообще в шарик превращусь.       — Не волнуйся, солнышко, ты только скажи, мы тебе быстро организуем и грудь 3 размера, и попу как у Ким Тэхена, — издает нервный смешок Хосок.       — Иди ты со своими Кардашьянами, — возмущается мать. — Юнджи у нас идеальная от природы, таких в красную книгу записывать и беречь как зеницу ока!       Горячее плавно сменяется вкуснейшим ягодным пирогом, от которого Юнги за уши не оттащишь, а первые немного неловкие беседы — трогательной историей жизни несчастной девушки, которая медленно перетекает в легенду о нежных чувствах Юнджи и Хосока. Отец вовсю травит шутки, мать, сияя от радости, тащит семейный альбом под протяжное хосоково «прошу, только не показывай, где я голенький в ванночке». Родители рассказывают дорогой невестке историю своей многолетней любви, от которой у Хоби уже уши вянут, ведь он выслушивает ее на почти каждом семейном застолье. Периодически сами собой вспоминаются смешные ситуации из детства Хосока, и тогда вся семья чуть ли не валится со стульев, держась за животы от хохота. Юнги впервые после потери родителей чувствует себя частью настоящей семьи, пусть это и всего лишь игра. Ему нравится, с каким теплом его приняли, ему нравятся заботливая мама и приколист-папа, ему нравится этот уютный дом, нравится божественная мамина еда. Ему нравится даже его фейковый жених, что стыдливо заливался краской во время очередной истории о его детских проделках, обнимал, держал за ручку и чмокал в щечку очень даже натурально, не похоже на те первые наигранные поцелуи, что больше напоминали попытки обслюнявить. Хосок, с которым Юнги познакомился сегодня, нравится Юнги настолько, что он на эмоциях уверенно припадает к чужим губам, отмечая, что они действительно нежные, как лепестки сакуры. Поцелуй получается, возможно, чуть более чувственным и раскрепощенным, чем стоило показывать перед родителями, раз Хосок, отстраняясь первым, будто в отместку за губу больно кусает, но довольно улюлюкающие на фоне мамуля с папулей явно ничего не имеют против такого проявления нежностей.       — Вы же останетесь у нас переночевать, правда? — с надеждой смотрит на счастливую парочку мать. — Я на завтрак фирменных оладушек с клубничным джемом напеку, Юнджи точно понравятся.       — С удовольствием, — Юнги опережает готового возразить Хосока и искренне улыбается своей временной семье во все тридцать два. Все-таки здесь мило и комфортно, да и оладушки с клубничным джемом звучит ох как заманчиво.       — Тогда спасибо за прекрасный вечер и спокойной ночи! — Чон старший сначала обнимает Юнджи, затем сына и буквально светится от счастья, глядя, как замечательно они смотрятся вместе.       — Только громко не шумите, — с хитрой улыбкой подмигивает Хосоку мама, отчего тот краснеет до кончиков ушей и глаза закатывает, но послушно чмокает женщину в щеку и желает родителям сладких снов.       — Я от нее в восторге, замечательная девушка! Даже не думал, что такая на нашего оболтуса внимание обратит, — чуть ли не пищит от счастья глава семьи, крепко прижимая к себе жену, когда парочка покидает гостиную и отправляется наверх.       — А какими они влюбленными выглядят, ну прям голубки! Дай бог, чтобы у них все сложилось, глядишь, скоро внуков нянчить будем.

***

      Оказавшись наедине в спальне Хосока, Юнги первым делом стирает со своего многострадального лица слой штукатурки, избавляется от парика и переодевается в домашнюю одежду, что Чон смог для него подобрать из того, что имеется в шкафу на случай, если он задерживается у родителей.       — С возвращением, Юнги, — мягко улыбается Хосок, плюхаясь на кровать рядом с Мином. — Все прошло еще круче, чем я предполагал, ты их просто покорил. Не думаю, что какая-нибудь девка могла бы им понравиться так же сильно, как ты.       — Мне тоже понравилось, твои родители замечательные, — радостно светится Мин, оглядываясь по сторонам. Нежно-голубые стены украшает множество красочных рисунков, от стилизованных портретов акрилом до акварельных натюрмортов. Не то, чему учат в художке, но от этого еще прекраснее, чувствуется душа и почерк художника. — Твой папа рассказал, что ты раньше рисовал. Твои работы впечатляющие, я думаю, тебе не стоит зарывать свой талант в землю.       — Ох уж этот батя, все тебе растрепал, — устало вздыхает шатен. — Давай как-нибудь позже вернемся к этому разговору, а сейчас поебемся и баиньки.       — Чего? — ошарашенно округляет глаза Мин. — Вот на это я точно не подписывался.       — Да господи, надо просто сделать вид, — закатывает глаза Хосок. — Ты так вжился в роль, что буквально пожирал меня глазами и нихуево так засосал, будет очень подозрительно, если после такого из нашей спальни не будут доноситься охи-вздохи.       — Но мама же сказала не шуметь, — протестует Юнги, за что легонько получает леща.       — Заткнись и просто сделай вид, что тебя ебут, господи!       Спустя пару минут мучений кровати и неловких попыток изображать стоны, которые скорее напоминают предсмертные муки, чем звуки удовольствия, светловолосую головушку Мина посещает гениальная мысль, что можно не страдать, а просто включить порнушку со звуком. Однако тупо сидеть сложа ручки и слушать девчачьи визгливые звуки из какого-то второсортного ролика, оказывается, еще более неловко, так что вторая блестящая мысль принадлежит Хосоку:       — Давай хоть передернем, а то сидим как додики.       Юнги должен был бы раскудахтаться, что дрочить друг у друга на глазах это мерзко, и вообще выходит за рамки их договоренности, но с другой стороны напряжение снять хочется, да и смотреть они будут не друг на друга, упаси господь, а на происходящее на экране айфона, и удовлетворять себя каждый сам будет.       Или...       Юнги с растрепанными волосами, запрокинутой головой, влажными от постоянного облизывания и покусывания губами и рукой под поясом спортивок — зрелище пиздецки горячее. Хосок скользит взглядом по прикрытым от удовольствия глазам, подрагивающим пушистым ресницам, раскрасневшимся щекам и этим развратным малиновым губам (их пиздецки хочется поцеловать сейчас, но это будет лишним), с которых срываются гораздо более привлекательные низкие стоны, чем звучащие из динамиков гетеросексуальные звуки, и просто замирает, забывает, что надо что-то делать с собственным возбуждением. Вообще не осознает, что его рука как бы тоже находится в трусах. Внезапно глаза Мина распахиваются, он поворачивает голову на Чона и смотрит на него чересчур тяжелым, темным взглядом (если бы можно было выебать одним взглядом, то именно таким). Хосок пугается, что Юнги заметил, как он на него пялился, и сейчас получит по первое число, но ситуация получает более неожиданное развитие.       — Блять, ты совсем дрочить не умеешь что ли? — звуки из порно перекрывает низкий хриплый полушепот (если бы можно было выебать одним голосом, то именно таким). — Надо душить змея, а ты как будто котенка гладишь. Хнычешь как девочка, аж слушать противно. Это тебя надо в платья наряжать.       — Извини, я в отличие от тебя не так часто дрочкой занимаюсь, не прокачал скилл до твоего уровня, — провокационно улыбается младший, опустив взгляд на область паха Мина. — У меня для таких целей есть Тэхен.       Юнги как-то упустил из виду момент, когда это имя стало действовать на него как на разъяренного быка красная тряпка, но факт остается фактом: этот Тэхен бесит неимоверно. Действия Мина обгоняют его мысли. Его рука тут же скользит под ткань чужих брюк, хватка на чоновом возбуждении настолько крепкая, что тот воздухом давится и от неожиданности вскрикивает громче, чем девчонка из порно, про которое уже, кстати говоря, оба забыли. В какой-то момент для удобства старшего Хосок оказывается у него на коленях, и это все просто слишком. Слишком много прикосновений, слишком много трения, слишком резкие, рваные движения, слишком красноречивые взгляды, слишком бесстыдные звуки. Чон по-блядски ерзает на чужих бедрах, желая получить еще больше удовольствия, хотя, кажется, куда уж больше. Он утыкается носом в горячую юнгиеву шею, пахнущую какими-то приторными женскими духами, но сейчас так похуй. Пока он думает, уместно ли будет сейчас его поцеловать, взвешивает в голове все за и против, на его собственной шее ощущается нечто горячее и мокрое, а следом на нежной коже аккуратно смыкаются зубы, прикусывая как раз в том месте, где бешено бьется пульс. Хосоку кажется, что он просто обкурился и ловит глюки, или попал в какой-то пиздецки странный, но до чертиков горячий сон, где его фейковая невеста с сюрпризом, что еще недавно боялась с ним за руку держаться, сейчас пошло вылизывает его шею и уверенно держится совсем не за руку.       «И не такой уж этот Тэхен незаменимый», — ловит себя на мысли Юнги, довольно разглядывая темно-бордовые засосы на чужой медовой шее.       Кажется, принцип «все, что сделала Юнджи, остается на совести Юнджи» в этом случае неприменим.