could we pretend that we're in love?

      Хосок всегда считал, что идеальные отношения — это когда тебя регулярно и качественно ебут, но при этом не ебут тебе мозг. А потом в его жизнь ворвался ураган по имени Мин Юнги и перевернул все с ног на голову. Он слишком быстро поселился в его, как он полагал, не способном на глубокие чувства сердце, пустил корни и закрепился так прочно, что не вырвешь, как ни старайся. Чон планировал всего лишь использовать Юнги для осуществления своего плана, а не нырять с головой в болото под названием «любовь». Изображать чувства, а не чувствовать их. Целовать Юнджи перед родителями исключительно для вида, а не едва проснувшись после головокружительной ночи с закрытыми глазами наощупь искать сонную мордашку Юнги и осыпать самыми нежными поцелуями-лепестками.       — Так непривычно целоваться с тобой, когда никто не видит, — это плохо разборчивое сонное бормотание однозначно одна из тех мелочей, которые заставляют сердце Хосока наполняться нежностью, а губы невольно расплываться в самой счастливой лучистой улыбке. Чон жмется ближе к теплому телу, вдыхает ставший таким родным запах сахарной кожи, уткнувшись носом в ключицу. Мин ласково поглаживает взъерошенные после сна карамельные волосы, целует в макушку и тут же прячет в чужой копне едва слышный глуповатый смех. И это еще одна мелочь, от которой Хосок буквально тает, превращаясь в лужицу       С Юнги такие простые утренние нежности кажутся чем-то невероятным, запредельно прекрасным. Он и сам прекрасен настолько, что, кажется, использует магию вне Хогвартса, раз после небольшой пьянки и секс-марафона просыпается очаровательным пушистым котенком, которому хочется подарить всю свою любовь, а не опухшим заебанным существом. Парень немного выползает из-под одеяла, являя взору разбросанные по всему телу собственнические бордовые метки, и сладко потягивается, прогибаясь в спине до хруста. У Чона от представшего перед ним вида тут же глаза хитро загораются, и светловолосый уже готов расценить этот взгляд как намек на продолжение бурной ночки, но Хосок неожиданно вскакивает с постели и, покопавшись в тумбочке, достает карандаш и небольшой скетчбук с бумагой приятного желтоватого оттенка.       — Только не говори, что хочешь меня нарисовать как этих всех голых женщин эпохи Ренессанса с томными взглядами и прикрытыми листочками интимными местами, — хихикает Юнги, изображая до смешного развратную позу, за что получает от младшего легонько по заднице.       — Просто держись естественно и старайся не двигаться, — Хосок принимается вдохновленно выводить аккуратные линии, которые постепенно начинают напоминать мужскую фигуру в непринужденной расслабленной позе. Юнги увлеченно наблюдает, как между приоткрытых искусанных губ мелькает розовый кончик языка, когда художник особенно сосредоточен на деталях, как эстетично смотрится карандаш в изящных пальцах, как Хосок щурится, пристально вглядываясь в лицо модели, пытается перенести пропорции на бумагу. Постепенно абстрактная фигура-каркас приобретает присущие Мину черты, рисунок становится четче и контрастнее. Всего лишь быстрый 5-минутный набросок, не особо детализованный, но достаточно мельком взглянуть, чтобы узнать Юнги. Черты лица, небрежно лежащие волосы, острые плечи, красиво выпирающие ключицы, плоский живот, руки с проступающими венами и длинными аккуратными пальцами — все детали переданы с ювелирной точностью.       — Завидую Юнджи, — дует губки Мин, разглядывая законченный скетч. — У нее самый талантливый на свете будущий муж.       Больно. Хосок и рад бы бросить к черту весь этот спектакль с переодеваниями и познакомить родителей с Юнги, только вот для них ориентация сыночка окажется настоящим ударом и опять начнется история вроде «а вот сын маминой подруги натуральный натурал, и жена у него красавица, и доченька лапочка, и бизнес процветает, а ты, щенок, еще и голубым оказался». Лучше уж пока так как есть, чем родители от него отвернутся, лишат заработка, и, самое главное, Юнги себя виноватым чувствовать будет. Нужно как следует все продумать, морально подготовить родителей, чтобы последствия были минимальными, а там уже и правду рассказывать.       — Потерпи немного, мы обязательно что-нибудь придумаем, и тебе больше не придется прикидываться девчонкой, — ласково воркует Чон, обвивая руками тонкую шею любимого, пытается убедить не только Юнги, но и себя самого. Завлекает старшего в нежный, чуть ленивый поцелуй, после которого спускается ниже, невесомо касается губами бархатистой кожи, повторяя вчерашнюю траекторию, отмеченную яркими засосами. — Я знаю, что я не самый внимательный, заботливый, нежный, трудолюбивый и каким там еще должен быть идеальный мужчина, но я правда тебя люблю, настолько, насколько умею. Ты тот человек, ради которого я хочу стать лучше.       По-настоящему любить кого-то настолько непривычно, что это чувство даже пугает, заставляет ощущать себя беспомощным, зависимым и уязвимым. Но почему-то, вопреки любой логике и здравому смыслу, если Хосок и согласен отдать свое сердце в чужие руки, то именно руки Юнги кажутся ему достаточно надежными.

***

      Пока Господин Чон, покинув своего ненаглядного дальше нежиться в кроватке и наслаждаться беззаботным выходным, в поте лица трудится на работе (и дай бог, чтобы суббота действительно была его рабочим днем, а не днем блядок под прикрытием), Юнги мучают навязчивые мысли. А вдруг этот Ким Тархун настолько тупенький, что не понял истинного посыла его сообщения и все равно будет соблазнять босса, мелькая перед ним в этих идеально обтягивающих упругую попку брюках? А что если Хосок не сдержится и вновь начнет с ним заниматься грязными делишками прямо на рабочем месте? У этой мужской корейской версии Ким Кардашьян и задница лучше, и мускулы мощнее, и ноги длиннее, и лицо интереснее. А может он еще и трахается лучше?       Юнги, чтобы расслабиться и до возвращения Хосока окончательно не сойти с ума от пожирающих изнутри подозрений, решает побаловать себя спа-процедурами на дому, а потом прогуляться по магазинам. Он довольно плещется в ванне, бросив туда найденную в запасах Хоби клубничную бомбочку, раздувает во все стороны нежную пахучую пенку. Только желтой резиновой уточки не хватает для пущей атмосферы. Без стыда напевает во весь голос пришедшие на ум песни, и плевать, если соседи не оценят его вокальные данные. Нежно массируя разгоряченную кожу, Мин с досадой подмечает, что ножки уже потеряли гладкость, а для ухоженной девушки непростительно, когда выше колен ты нежная цветочная феечка, а ниже — снежный человек. В ход идет тяжелая артиллерия — восковые полоски, потому что резаться бритвой уже заебало, как бы не психануть и этой самой бритвой вены не вскрыть во время очередной процедуры. Вместо мелодичных завываний ванную комнату тут же заполняют звуки отрывающихся от распаренной кожи полосок и душераздирающие крики боли, а из глаз градом катятся слезы.       — Будь мужиком, блять, — подбадривает себя Юнги, с нечеловеческим ором отдирая очередную липкую штуковину. Очень иронично звучит в данной ситуации.       Внезапно Мин слышит странные звуки, и они определенно доносятся не от соседей. Телевизор выключен, Хосок только час назад уехал, квартира заперта, никто пробраться не мог. Откуда, блять, эти голоса? Юнги наскоро вытирается, на цыпочках подкрадывается к двери и навострив уши вслушивается. По звукам шагов людей двое, они где-то в районе хосоковой спальни. Смеются. Можно разобрать женский и мужской голос.       Блять.       Блять блять блять.       Родители.       А у Юнги с собой ни парика, ни женских шмоток, чтобы к ним выйти. Попадос так попадос.       После недолгих нервных метаний из угла в угол Мин решается спасать свою задницу любыми способами. Не может же он в ванной прятаться и ждать лучших времен. Парень благодарит всех богов и Хосока, что в шкафчике оказалось достаточно большое полотенце, чтобы по-девчачьи в него завернуться и прикрыть все лишнее. Отсутствие парика решено скрыть, тщательно обернув голову полотенцем. На лицо Юнги для пущего эффекта наскоро наносит первую попавшуюся маску, и плевать, что она какая-то подозрительно зловонная и болотно-зеленого цвета.       — Ептвоюмать, ну и кикимора, — округляет глаза и тут же крепко жмурится Юн, испугавшись собственного отражения. — Ну ничего, некоторые дамочки без макияжа и не такими крокодилами выглядят, прокатит.

***

      Пока Юнги наводил «красоту», родители Хоби успели в ожидании любимой невестки обойти все комнаты и даже найти кое-что интересное.       — Смотри, пупсик, наш Хоби снова за рисование взялся, — мама буквально светится от радости, беря в руки оставленный на тумбочке скетчбук, но тут же меняется в лице, когда видит первую страницу. — Пупсик, это что такое?       — Эээм, мужчина. Обнаженный, — пожимает плечами муж, разглядывая рисунок сына. — А что тут такого?       — Да ты на лицо смотри, дубина слепая! — раздраженно вскрикивает женщина. — Это ж вылитая Юнджи, только мужик!       — Ты же не хочешь сказать, что...       — Юнджи — мужчина, — осенило брюнетку. — Наш сын привел в дом переодетого парня под видом девушки.       — Да ну, бред какой-то, — судорожно качает головой Чон, массируя виски. — Не может такого быть, чтобы наш сын был по мальчикам.       Мэй тут же принимается за поиски улик в доказательство своей теории и благополучно их находит: спрятанный под подушкой парик, превращающий крашеного блондина в эффектную брюнетку с каре. Да и доносящийся из ванной голос грубоват для женского.       — Получается, Хосоки нас все это время за нос водил, — Чон старший обессиленно опускается на краешек кровати и прожигает пустым взглядом парик в руках жены. — А мы так привязались к Юнджи, так ее полюбили. Думали, она родит нам самых прелестных внучат. И что ж это теперь получается?       — Думаю, Хосок просто очень сильно хотел нас познакомить со своим парнем, но боялся, что мы осудим его за ориентацию, вот и придумал этот спектакль, — тяжело вздыхает жена, присаживаясь рядом с мужем и приобнимая его за плечи. — Но ведь они так сильно любят друг друга, это видно, да и Юнджи, или как там его на самом деле зовут, парень хороший, если все, о чем он нам рассказывал, правда. И Хосок рядом с ним изменился в лучшую сторону, нас почаще навещает вместо пьянок-гулянок, да и к работе стал ответственнее относиться. А как у него глаза от счастья светятся!       — Ладно, что мы, люди несовременные что ли? — усмехается Чон, ласково поглаживая ладошку жены. — Лучше уж пусть наш сын строит семью с хорошим парнем, чем таскает к себе в постель всяких прошмандовок с риском подцепить что-нибудь. Да и если наш оболтус все-таки не захочет тянуть фирму, передам руководство в руки его избранника, он, насколько я понял, в цифрах хорошо разбирается.       — Только вот за обман Хосоки все-таки расплатится, — жена хитро улыбается и подмигивает мужу, уже продумав у себя в голове гениальный план мести.

***

      Юнги облегченно выдыхает, когда покидает свое убежище и видит, что мамуля с папулей направляются в гостиную, а это значит, что путь в спальню за одеждой свободен. Можно на ходу пролепетать «здрасте, простите, не ждала гостей, я скоро» и не бояться, что кто-то заметит, что удостоиться депиляции успела только одна нога, а из-под полотенца на голове виднеются светлые корни. Мин вихрем проносится в комнату, сгребает в охапку первые попавшиеся чоновы спортивки и длинную футболку, надежно все прикрывающую (ну а что, многие девушки вещи своих парней дома таскают, не вечно же в юбках разгуливать), не забывает и парик, и так же быстро несется в ванную переодеваться. Странная субстанция на лице тем временем стала невыносимо жечь, а когда парень все это смыл, чуть не заорал от ужаса: весь лоб и щеки покрылись краснющими зудящими пятнами. Как же, блять, вовремя!       Вместо привычной красотки с иголочки перед родителями предстает нечто запыхавшееся и растрепанное, напоминающее домовенка Кузю с красной мордой. Мамуля с папулей, как оказалось, нанесли неожиданный визит, потому что решили немного обновить интерьер и на пути в мебельный подумали, что неплохо было бы взять любимую невестку с собой присмотреть новые стулья на кухню и полки в гостиную. Ну и решили, что раз любимый сыночка сказал, что Юнджи дома, то даже если никто не открыл, можно пробраться в квартиру со своими ключами, припасенными на всякий случай. И не прогадали, блять, оказались в нужное время в нужном месте. Юнги пытается держаться и как может играет свою роль, хотя хочется просто сорвать этот чертов парик, разрыдаться и будь что будет. Благо свое паршивое состояние и отвратительное настроение удалось списать на некстати изуродовавшую личико аллергию. Родителям тоже оказалось нелегко изображать, будто они ничего не знают, и подыгрывать любимой невестушке, а отец и вовсе раскраснелся почище Юнги, пытаясь подавить смех от нелепости всей этой ситуации. Слава всем богам и той странной маске, родители, поболтав да выпив кофейку, по добру по здорову отправились по своим делам и не стали тревожить свою несчастную невестку с жопой макаки вместо лица.

***

      Юнги встречает Хосока с работы настолько крепкими объятиями, что, кажется, так встречают разве что только любимых с войны. Он несколько минут молча сжимает младшего в своих руках до хруста костей, мертвой хваткой вцепившись в ткань пиджака на спине и тихо всхлипывая. Всхлипывания медленно переходят в громкие рыдания, чужое плечо становится влажным от слез, а руки безвольно опускаются. Мин впервые за все свое «приключение» чувствует себя настолько разбитым. Он чуть не запорол весь план, чуть не подставил Хоби, чуть не опозорился сам, чуть не довел до инфаркта родителей. Это все уже просто слишком.       — Я звонил тебе раз сто, хотел предупредить, но ты не брал трубку, — шепчет Чон, прижимая к себе подрагивающее тело и успокаивающе поглаживая по спине.       — Мне было так страшно, — будто не слыша младшего, сквозь слезы бормочет Юнги. — Я так боялся, что они узнают. Боялся подставить тебя.       — Все хорошо, я рядом, и я никуда не исчезну, даже если родители обо всем узнают, не примут мой выбор и оставят без гроша за душой. Справлюсь и без их поддержки, у меня теперь есть ты, — Хосок обхватывает ладонями лицо старшего, заставляя посмотреть на него, большими пальцами аккуратно вытирает мокрые дорожки, притягивает к себе и оставляет на щеках легкие поцелуи, ощущая на губах солоноватый привкус слез.       — Нет, не говори так, — мотает головой блондин, отстраняясь. — Я у тебя не первый и не последний, а вот родители одни на всю жизнь. Они хорошие люди и желают тебе только самого лучшего, береги их, Хосоки. Если придется сделать выбор, лучше тебе отказаться от меня, чем стать изгоем и позором семьи.       Хосок прекрасно понимает, насколько это больная тема для человека, который так рано потерял родителей, оказался предоставлен сам себе, один против всего мира. Юнги как никто другой знает, насколько тяжело жить, когда не можешь обратиться к матери за советом, или поговорить с отцом по-мужски. Но разве можно выбирать между теми, кто подарил тебе жизнь, и тем, кто эту жизнь делает именно жизнью, а не бесцельным существованием?       — Малыш, я тебя ни за что на свете не брошу. Родители рано или поздно поймут, что я в праве любить того, кого хочу, а не того, кого диктует общество, или кого выгодно, или кто им понравится. Давай больше не будем о грустном, ладно? — Чон нежно чмокает старшего в нос и мягко улыбается, и Юнги почти удается отзеркалить его улыбку. — Расскажи лучше, что случилось с твоим прекрасным личиком?       — Просто решил затестить какую-то твою странную зеленую масочку, а у меня, походу, аллергия, — пожимает плечами Мин.       — Случайно не ту, что в круглой серебристой баночке? — Чон ошарашенными глазами смотрит на старшего и не знает, ему плакать или смеяться. — Пожалуйста, скажи, что не ту, потому что это самодельная разогревающая мазь для спины на основе трав и водорослей, я просто ее в баночке от маски храню.       — Блять, Хосок, какая еще мазь для спины? Тебе всего 25! — бьет себя по лбу Мин, тут же шикая от боли, потому что эти пятна еще и болючие пиздец. — Еще скажи, что у тебя есть пояс из собачьей шерсти.       — Вот когда как следует попрактикуешь коленно-локтевую да повыгибаешься под каким-нибудь ненасытным жеребцом, тогда и поговорим, — фыркает Чон, а Юнги в мыслях уже строит теории, какого такого жеребца он имел в виду. Хоби, видимо, предчувствуя начало неприятного разговора про сами-знаете-кого, тут же впечатывается в приоткрытые юнгиевы губы, целует отчаянно, настойчиво, по-собственнически, до маленьких ранок и вырывающихся из груди томных вздохов. Его не волнует нытье старшего о том, что его личико выглядит сейчас просто отвратительно, он все равно одаривает обожаемую мордашку поцелуями, не обделяя вниманием ни единого сантиметра.       Самый любимый, и не важно, в костюме от кутюр, глупой пижаме или женских шмотках. Сияющий от радости или зареванный, игривый или серьезный, раскрепощенный или смущенный, испуганный или разозленный, сонный или полный энергии. Со слоем тональника или с пятнами от аллергии. Все равно самый драгоценный малыш. И больше никаких Тэхенов с отчетами и случайных связей по пьяни.       А про пылящийся в шкафу пояс из собачьей шерсти Юнги очень даже кстати напомнил.