Pain is beauty

       Удар. Удар. Еще удар.        Он сплевывает кровь, поднимается с коленей и вновь идет в бой.        Танто рассекает воздух в миллиметре от чужой груди. Рык. Выпад. Хруст.        Чонгук стирает тыльной стороной ладони кровь с разбитой губы и вытирает кинжал о рукав безнадежно испорченной рубашки. Порезы по всему телу кровоточат, но альфу это не волнует. Он проходит чуть дальше и анализирует помещение взглядом, не давая врагам и единого шанса на спасение. В дверях появляется потрепанный Хосок. Он взглядом ловит Чонгука, живого и здорового, и облегченно выдыхает. - Когда я найду Намджуна, я буду лично его пытать. Долго и мучительно, - рычит глава, разворачиваясь и выходя из помещения.        В главном холле каждый миллиметр пола покрыт кровью работников, посетителей и врагов. Намджун только что похоронил безупречную репутацию «Шепота кисен». Самый прибыльный бордель Азии утонул в крови. Большая часть клиентуры сейчас лежит продырявленная на полах заведения, лучшие бляди мира смотрят стеклянными глазами в потолок. Те из клиентов, кто сегодня не находился здесь, потеряют всякое желание пользоваться услугами клана Кхан. Намджун направил целую армию на бордель и Чонгук не успел спасти основную часть своих людей.        Чон распоряжается, чтобы позаботились о телах и не забывая о конфиденциальности клиентов. Альфа жмурится и понимает, что объяснить внезапную смерть пятерых влиятельных людей будет непросто. А кроме них в борделе находились и другие гости, о которых тоже надо позаботиться. Чонгук несколько часов лично дает указания по поводу каждого человека, лично оповещает доверенные контактные лица и выслушивает проклятия в свой адрес. Он виноват, он не досмотрел, не обеспечил достаточную охрану столь престижному заведению и теперь ему отвечать за это.        Альфа обкусывает все свои губы в кровь, пока едет к дому и мечтает о том, как бы быстрее попасть в душ, смывая свою и чужую кровь. Заходя в родные стены из-за угла выползает Мин Юнги. Он отпускает пару язвительных строк, а потом видит Хосока и, Чонгук готов поклясться, его сердце пропускает череду ударов. Омега сразу же подлетает к Чону, осматривает каждую рану, сетует на свои бедные нервы и утягивает альфу, оставляя Чонгука одного в коридоре.        Он бы соврал, если бы сказал, что не завидует старшему. Но он зарекся не думать об этом, поэтому плетется к себе, сдирает с тела рубашку и даже не морщится, отдирая ткань от уже начавших затягиваться ран. Чонгук залезает под струи теплой воды и запрокидывает голову. Впереди еще слишком много дел. Он не сможет возродить «Шепот кисен», но он сможет позаботиться о других своих заведениях.        Однако в голову лезет один Пак Чимин. Один сплошной Пак Чимин, который обещал вернуться уже около трех недель назад, но от него ни слуху, ни духу. Омега как будто испарился. Чонгук контролировал его перемещения до Нанкина, но потом Пак потерялся. Чимин вновь пропал и Чона сводит это с ума.        Альфа опирается лбом о покрытую плиткой стену. Утром ему казалось, что этот день хуже не станет, но навалилась еще масса проблем. Четыре часа назад прекратил свое существования «Шепот кисен», шесть лет назад в этот день Чимином был убит его папа, двадцать девять лет назад в этот день родился он сам. Капли горячей воды скользят по свежим ранам, воспаляя их. Чонгук не смог защитить детище своего папы. Он вообще столько всего не может. В такие моменты альфе хочется согласится со словами Намджуна о том, что он как был тряпкой, так ей и остался, однако Чон сразу себя одергивает. Он ошибся сейчас, чтобы не делать ошибок позже. Чонгук выключает воду, обматывает бедра полотенцем и выходит из душа. Он подходит к столу и берет свой телефон, набирая начальнику охраны объектов, принадлежащих клану Кхан и требует усилить меры предосторожностей, удвоить охрану общественных мест, ужесточить проверку личности на объекты с ограниченным доступом. Позже альфа лично просматривает каждый объект, находящийся под влиянием нового клана Ким. - Что ж, Намджун, теперь мой ход.

***

       Юнги хмурится и читает этикетку на пузырьке. Он морщит носик, когда видит, что срок годности подошел к концу еще полгода назад и вышвыривает его в мусорную корзину. - Ну зачем, я еще неделю назад им пользовался и все было нормально, - ворчит Хосок, провожая флакон взглядом. - Он теряет все свои свойства по истечению сроков годности, - Мин открывает новый пузырек и смачивает спонж – Ложись и не гундось.        Альфа откидывается на кровать, убирает руки за голову и смотрит, как Юнги забирается на кровать рядом и высунув кончик языка начинает обрабатывать раны. Омега увлеченно проходится по каждой ссадине и не замечает, как за ним наблюдают с теплой улыбкой. Мин тянется к ранке на ребре с противоположной стороны, ворчит, что не удобно и перекидывает одну ногу, усаживаясь на чужие бедра. Улыбка сразу же пропадает с лица Хосока, губы пересыхают и с них слетает неосознанный вздох. Юнги непонимающе поднимает взгляд и встречается с потемневшими глазами альфы. Мин завороженно следит, как он облизывает губы и повторяет действие. - Больно? – Юнги сам не узнает свой голос, прорезающий тишину. - Нет, - легко мотает головой Хосок и слегка дергает бедрами – Просто ты сидишь слегка не удачно.        Мин опускает взгляд и тихонько ойкает. Он кусает губу, но не спешит слезть, тихонько ерзая. С губ Чона срывается еще один вздох, и он поднимается, принимая сидячее положение. Его руки ложатся на омежьи бедра и медленно скользят вверх. - Что ты делаешь? – интересуется Хосок, приближая свое лицо к чужому.        Юнги мотает головой, вновь ерзает по чужим бедрам и прикрывает глаза. Чон расплывается в дьявольской улыбке и скользит руками под чужую футболку. С губ омеги срывается прерывистый выдох, а его кожа покрывается мурашками от чужих прикосновений. Юнги откидывает голову, открывая шею и тает, чувствую на ней чужое дыхание. Мин рассыпается в чужих руках, его дыхание сбивается, ладонь скользит по крепкой шее альфы и зарывается в его волосы. Хосок хищно сверкает глазами, ведет кончиком носа по элегантным изгибам омежьей шеи и пьянеет от чужого аромата. Клыки начинают легонько ныть, требуя прокусить тонкую кожу и оставить на ней свой знак, но Чон терпит. Пока Юнги не попросит, он с места не сдвинется, и не важно, насколько ему сейчас плохо. Мин опускает к альфе лицо, мажет губами по его щеке, замирает на против чужих губ, сжимает чоновы волосы на затылке. Он припадает к губам альфы, аккуратно пробуя их на вкус. Хосок поддается, но не давит, позволяя омеге взять все в свои руки. - Хосок… - Мин ловит чужой взгляд – Я… Хочу…        Альфа не слушает до конца, он прижимает Юнги ближе, с напором впиваясь в горячие губы. Мин что-то мычит в поцелуй, его руки скользят по обнаженному торсу альфы, задевая свежие раны, заставляя мужчину тихо рычать. Хосок терзает тонкие губы, одной рукой поддерживает омегу за талию, а второй крадется к подолу футболки. Он поддевает его пальцами и стягивает ненужную вещь. Чон готов поклясться, что столь белых и идеальных тел в жизни не видел. Альфа изловчается и укладывает парня на кровать, нависая сверху. Хосок поцелуями спускается все ниже. Он старается оставить на сахарной коже как можно больше следов, желая показать всем, что этот омега его. Чон покрывает ключицы Юнги поцелуями, иногда засасывая кожу, оставляя алеющие засосы. Мин выгибается на встречу губам, теряется от удовольствия, искусывает свои губы до крови. - Божечки…        Омега вздрагивает, когда поцелуи доходят до резинки домашних штанов. Хосок замечает это и вновь дьявольски улыбается. Мин дергает бедрами, безмолвно прося продолжить, но альфа вновь поднимается к губам, нависая сверху. Его глаза стали уже совсем черными и Юнги готов тонуть в этой тьме. - Почему ты остановился? – голос омеги звучит как-то жалобно, с долей обиды. - А что ты хочешь, чтобы я сделал? – Чон лукаво ведет бровью, выжидающе смотря на то, как разгоряченный омега под ним мечется между своей обычной неприступностью и желанием, одолевающим его сейчас – Скажи, чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы я продолжал вот так, - альфа наклоняется к чужой шее и оставляет новую пару отметен, наслаждаясь тяжелым дыханием партнера – Или чтобы я делал вот так, - Хосок проскальзывает языком в рот омеги, заставляя того простонать в поцелуй – А может лучше вот так, - рука Чона ложится на пах и слегка сжимает его, заставляя Юнги жмурится и стонать. - Я хочу, - омежье дыхание все еще сбито, руки Мина дрожат, глаза заведено бегают по чужому лицу, а ногти царапают чужие плечи – Я хочу быть твоим, Чон Хосок, - Юнги облизывает пересохшие губы и принимает крушение своих неприступных стен – Я хочу заняться с тобой сексом, я хочу получить твою метку и оставить свою, я хочу быть твоим.        Юнги видит удивленный взгляд хосоковых глаз, видит, как тот загружается и понимает, что надо брать дело в свои руки. Мин надавливает на чужие плечи и грудь, переворачивается и оказывается на Чоне. - Ты уверен, что потом не пожалеешь? Ты же сам говорил, что я… - Да я много чего говорю, - Юнги приятно давит ладонями в чужую грудь – Да, есть то, чего я боюсь, вступая на эту дорожку, но кто не рискует, тот не пьет. А ты знаешь, я тот еще алкаш. - Может еще подумаешь? - Чон Хосок, прекрати ломаться, как школьница в первый раз и возьми меня.        Альфа не успевает ответить, чужие губы впиваются, а юркий язык ловко проникает в рот. Юнги целует, как сумасшедший, кусается и уверенно скользит руками под резинку хосоковых штанов. Чон крепко сжимает ягодицы омеги, прижимает его к себе, целует в плечо, ключицы и прокусывает тонкую кожу, оставляя метку. Мин вздрагивает и цепляется за крепкие плечи.        Хосок не может больше тянуть, поэтому он одним движением снимает с омеги домашние штаны вместе с намокшим бельем. Юнги активно перебирает ногами, помогая альфе избавить себя от последней одежды, а затем вновь хищно целует его, соперничая за главенство. Хосок чувствует, как ему жмут его штаны с бельем и торопится их снять, не без участия Юнги, который улыбается, смерив вожделенным взглядом достоинство альфы. Чон вновь комкает партнера под себя, окончательно прибирая себе все первенство в постели. Юнги подчиняется, раздвигая ноги шире. Хосок ловит чужой поцелуй и протягивает руку под кровать, доставая коробку, из которой на ощупь вытягивает презерватив и тюбик со смазкой. Смазанные пальцы немедленно приставляются к тугому проходу. Альфа поочередно вводит пальцы. Мин ужасно узкий и горячий. - Ради всего святого, не делай такое лицо, - выдыхает Юнги и дергается, когда Чон проталкивает второй палец – Я вел одинокий образ жизни громадную тучу лет. - И что, даже во время течки не развлекался? – вздергивает бровь альфа на отрицательное покачивание головой – Даже сам с собой? - Я похож на извращенца? - В этом нет ничего такого, - Хосок довольно наблюдает, как омега тихо постанывает и комкает простыни.        Юнги невероятно сильно выгибается в спине, широко раскрывает глаза и сладко стонет, когда альфа находит и задевает нужную точку. Чон массирует чувственный комочек и победно улыбается, наблюдая за чужими метаниями по простыням. - Я так скоро позорно кончу в одиночестве, - жалобно хнычет Юнги, призывно дергая бедрами – Хосок, пожалуйста, тебя хочу.        Ему дважды повторять не надо. Чон вытаскивает пальцы, раскатывает презерватив и подтягивает разгоряченного омегу к себе за бедра, приставляя головку ко входу. Хосок победно наслаждается каждым миллиметром завоеванного тела. Он вслушивается в хриплые стоны Юнги и блаженно прикрывает глаза. Мин тянет к шее альфы руки, прося к себе внимания. Чон наклоняется и вновь начинает оставлять поцелуи на каждом доступном участке тела.        Первые толчки Хосок старается делать сдержанно и аккуратно, помня о долгом воздержании омеги, но это становится все сложнее и сложнее контролировать. Чон ускоряется, неумолимо теряя связь с реальностью. Он чувствует, что Юнги кусает его куда-то чуть ниже уха, приговаривая, что каждый должен это видеть. Хосок тихо посмеивается и вновь осыпает чужое тело поцелуями. В какой-то момент все тело Мина сжимается, а затем с громким стоном блаженства расслабляется. Хосок не заставляет себя долго ждать и с рычанием падает рядом. Альфа тяжело дышит в шею Юнги, заполняя свои легкие ароматом молока и овсяных печений, который теперь стал неделим с его.