Pain is beauty

       Чонгук никогда не любил, чтобы что-то было заполнено до краев. Будь то шкаф, будь то чашка кофе. В гардеробе всегда половина пространства оставалась свободна не потому что от тесноты могут помяться идеально выглаженные и накрахмаленные костюмы, а потому что так казалось правильней. Роскошь в его положении само собой разумеющееся. Дорогая машина и золотые часы показывают статус, заставляют окружающих неловко мяться и выказывать уважение. Однако Чону пошитые на заказ дизайнерские костюмы казались чем-то инородным. Будь его воля, он бы ходил в одной своей любимой серой футболке, на животе которой красуется небольшая дырочка и пятно от машинного масла. Но опять же, положение обязывает.        Привычная пустота в комнате и в доме начала постепенно заполняться. Хосок и Юнги будто оживили этот дом, чьи безжизненные стены поначалу пугали альфу. Тем не менее Мин ушел так же стремительно, как и появился. Уже к вечеру того дня, когда произошел их последний с Хосоком разговор, омега ушел, не оставляя ни единого следа своего прибывания. Старая квартира так же быстро опустела и была выставлена на продажа, а сам Мин уехал в Тэгу. Нет, Хосок, как и обещал, не искал, но для полной уверенности послал за Юнги своего человека. Не для того, чтобы тот докладывал, а потому что на свободе сильный и неизвестный враг.        Буквально на долю секунды Чонгуку, когда он переступил порог, показалось, что дом вновь принят привычную пустоту. - Тут совсем ничего не изменилось, - слышится тихой голос позади.        Чимин. Чонгук до сих пор не может поверить, что он здесь. Пустота в комнате заполнилась, как и в шкафу. Чужая одежда висит рядом, приятно пахнет корицей и цитрусами, смешиваясь с ароматом шоколада. В ванной стоит две зубные щетки, висит еще одни халат. Чон просыпается по ночам, дергаясь, когда омега откатывается во сне чуть в сторону. Чимин как чувствует, не просыпаясь, вновь приближается, обнимает рукой, тычется носом в шею, закидывает ногу на чужое бедро. Чонгук считал, что вычеркнул из описания своего портрета такие качества как романтик и вечное дитя, но сейчас понимает, что видимо ошибся.        А еще Чонгук заметил за собой одно новое, до селе не известное ему чувство. Ревность. Дикая ревность. Альфа готов ломать, крушить, убивать, когда видит, как Чимин добродушно общается с Намджуном, как смеется над его шутками и как встает на его сторону. Чон понимает, что Намджун куда больше знаком с Чимином, что куда более опытен в управлении, что политика и бумажная волокита - сильные его стороны, но не может ничего с собой поделать, когда почти нарывается на драки. Чонгук вообще не особо сильно понимает Чимина. Как он может спокойно находиться рядом с человеком, который столько всего ему сделал. - Я просто пытаюсь наладить ваши с ним отношения, - хмурится Пак, когда альфа вновь поднимает эту тему. - Держась с ним за руки? - обиженно бурчит тот, складывая руки на груди и поджимая губы. - Боже, серьезно? Он не может сам выбраться из машины из-за ноги, я просто из вежливости подал руку, - обиженное ворчание в ответ - Ты серьезно будешь дуться на меня из-за того, что я взял его за руку? - Да. - Не будь букой, - Чимин тихо смеется и обнимает Чона со спины, утыкаясь лбом в чужую спину.        Чонгуку сложно поверить, что он так просто смог отпустить любовь к простоте и иметь простое человеческое счастье в лице своего истинного. Вот только не все так радужно.        Хосок настоял на выписке из больницы уже на следующий день, к великому облегчению врачей, и не смотря на дичавшую боль во всем теле рыщет как волк по стране в поиске нападавших. Намджун, хоть и пытается казаться спокойным и собранным, сам весь на иголках. Сокджин и Тэхен пропали в тот же день. Квартира была разгромлена, следы борьбы прослеживаются вплоть до автомобильной парковки у дома старшего омеги. Намджун никогда не говорил с Чонгуком об этом на прямую, но Чон не дурак и понимает едва заметные намеки Кима.        В руках Чонгука - немыслимая сила. При желании этот парень сможет пойти войной на любую страну и выйти оттуда победителем. В руках же Намджуна собрана власть политического значения, тот практически братом называет президента страны и тот готов для него сделать все, что в его силах. Чимин, трезво оценивая собравшуюся мощь, не может найти ни одного глупца, который бы пошел против них.        Сам же Пак во всем этом деле занимает позицию некоего моста. Не то, чтобы люди обоих кланов ему безоговорочно доверяли, но все же верили больше, чем друг другу. Не смотря на все протесты Чонгука, Чимину приходилось присутствовать на каждой совместной операции кланов Чон и Ким. Омеге чудесным образом удавалось устранять возникающие конфликты. - Не думаю, что это сработает, - Намджун кряхтит, выпрямляя больную ногу - Я бы на месте нашего врага не поверил, что мы неожиданно решили сдаться. - Я не говорю о том, чтобы сдаться, - Чонгук качает головой - Мы можем создать видимость того, что ослабили силы, брошенные на поиски нападавших. Сам понимаешь, мы уже который месяц рыщем, но ни как не можем найти хоть какую-нибудь зацепку. Если притвориться, что нас не особо теперь интересует это, враг может тоже ослабить бдительность и как-то себя выдать. - Чимин и Хосок слышали о твоем дерьмовом плане, - Ким смотрит, как младший закатывает глаза и непроизвольно повторяет за ним - Судя по всему нет. Даже если мы сейчас переключимся на что-то другое, то я сомневаюсь в том, что враг, обладающий столь громадной мощью, поведется на наше представление. - Это хоть какой-то план, сидеть на попе смирно или капаться в одном и том же звучит не лучше. - В прошлый раз нас взяли потому, что мы были не готовы. - Вот именно, - Чонгук встает с кресла и складывает руки в карманах брюк, подходя к окну - Мы были сосредоточены на одном - на нашей войне, забывая о том, что есть вокруг что-то еще. Мы даже не заметили, как кто-то вырос, начиная представлять угрозу. Я полагаю, что если мы опять зациклимся на одном, то можем вновь упустить то, что творится вокруг. - Хорошо, в этом есть смысл, - Ким кивает - Кстати о Чимине и Хосоке, я давно не видел твою верную свиту. Где они? - Создают поводы для моей головной боли. - А серьезно? - Хосок решает вопросы в Японии. После смерти деда там не пойми что, потому он отправился наводить порядки своим методом. - Методом кнута и кровопролитий? - кивок в ответ заставляет Намджуна невольно передернутся от представленной картины - А Пак? - А вот чем занимается мой омега тебя волновать не должно. - Ревнуешь? - Было бы к кому.

***

       Чимин готов поспорить, что столь убогие места на планете можно пересчитать по пальцам на руках. Омега морщит нос от противного запаха, заходя в подъезд и идет к лестнице. Лифтом в этом месте пользоваться страшно, хотя и лестница с просветами в ступенях выглядит не важно. Липкий взгляд жителя второго этажа заставляет поежиться и ускорить шаг. Будь воля Пака, он бы давно снес это здание, потому что то держится на одном добром слове. Чимин перешагивает через лежащего в коридоре человека, отпихивает ботинком в сторону несколько валяющихся шприцов, сшибая ими пустые стеклянные бутылки и проходит в глубь. Отвратительный запах все еще липнет. Омега стучит в дверь как можно сильнее, потому что звонок был выдран.        Минутная тишина. Можно подумать, что там никого нет, но Чимин уверен, что он там. - Если ты не откроешь, в вышибу дверь!        Крик Пака эхом разносится по грязным коридорам. Тело позади зашевелилось, что-то пробубнило и опять улеглось спать. Видимо угроза подействовала, потому что за дверью послышались звуки отпирающегося засова, а после из-за нее выглянуло заплаканное лицо. - Что ты здесь делаешь? - хрипит Юнги.        Из щели слегка поддам ветерок и Пака практически сбивает с ног отвратный запах. Омега силится и поднимает на Мина взгляд слезящихся от аромата глаз. - У меня тот же вопрос. Ты купил себе квартиру в центре чтобы жить в этом... Прости, но я даже назвать это никак не могу. - Притоне? - Поверь, я бывал в притонах и те выглядят лучше.        Юнги грустно ухмыляется и опускает взгляд, все так же прикрывая дверь квартиры, не давая запаху выйти с концами. - Ты следил за мной? Хосок обещал, что ваш мир будет закрыт от меня. - Это временная предосторожность. Пока на свободе сильный враг тебя нельзя оставлять, - Чимин чихает - И Хосок держит свое слово. Он не имеет к моему появлению здесь никакого отношения. Думаю, что он даже не в курсе нашей встречи.        Юнги мычит, поджимает губы. Повисло молчание. Они неловко смотрят по сторонам, изредка бросая друг на друга взгляды. Вроде они бывало не виделись и дольше, но сейчас между ними будто стена, делающая их незнакомцами. - Так что ты здесь делаешь? - спрашивает Чимин, прочищая горло. - Приехал навестить родителей, - Юнги вновь опускает глаза, которые начали краснеть от подступающих слез. - И?        Мин шире открывает дверь, молча приглашая войти. Чимин стоит на месте еще секунду, а затем заходит, давясь отвратительным запахом. - Обувь не снимай, - слышится позади.        Чимин проходит внутрь, заглядывая в комнаты и ища источник этого запаха. Юнги тихо идет позади, все так же смотря в пол и никак не реагирую на запах. Пак подходит к самой дальней двери, где запах ощущается сильнее всего и ему уже не надо смотреть чтобы знать, что он там увидит. Комнаты полны шприцов, бутылок, неаккуратно рассыпан порошок. И этот запах... Он не понаслышке знает запах смерти. - Ты уже позвонил в... - Звонил. Никто не хочет сюда ехать. Это гнилой район, здесь не любят служивых.        Чимин выдыхает, натягивает на нос и рот шарф и тянет ладонь к дверной ручке. - Тебе не надо этого делать, - останавливает его Мин - Я сам с этим разберусь. - Ты сидишь здесь уже несколько часов, - говорит Чимин - Давай будем реалистами, ты сам не справишься. Найди простыни, оставь их у входа и сгоняй, арендуй фургон.        Юнги еще какой-то время мнется у входа, но когда глаза уже не могут держать слезы - уходит. Пак плотнее затягивает шарф и открывает двери. Ткань на лице не сильно помогает. Омега спешит распахнуть окно, но то не поддавалось, поэтому пришлось приложить грубую силу. Свежий воздух понемногу начал проникать в помещение, но дышать все равно было не возможно. Два вздутых синих тела сидели на диване. По их застывшим лицам можно было прочитать, что они не страдали и не сильно мучались. Чимин не специалист, чтобы выносить вердикты о причине и времени смерти, но они тут пролежали точно уже более недели. Пак расстилает на полу пододеяльник, оставленный Юнги в коридоре и подходит к телу. Он столько раз видел трупы, убирал внутренности с полов, но сейчас, стоя перед телами неизвестных ему людей, его дико мутит, руки дрожат и омега цепляется за последние кусочки сознания.        Пришлось приложить не мало усилий, чтобы уложить и замотать тела. Одеревеневшие конечности застыли и отказывались выпрямляться, запах заставлял глаза слезиться, смазывая изображения, и постоянно кашлять. Чимин сбился со счету, сколько раз подходил к окну, стараясь ухватить хоть чуть-чуть свежего воздуха.        Когда Юнги пригнал фургон, Чимин не смог найти в себе сил спуститься и попросить у него помощи, чтобы спустить тела. Благо, окружающие не особо интересовались странными перемещениями в утреннее время. Чимин задернул тент фургона и сел на пассажирское место. - Тебе не обязательно со мной ехать, - обратился он к Мину, который сидел рядом, смотря прямо перед собой.        В крематории никто не задавал вопросов. Увесистая стопка наличных помогает легко закрыть глаза на любую странность. - Самое странное, что я грущу по ним, - уже в своей новенькой квартире говорит Юнги, разливая соджу - Я всю жизнь ненавидел отца, а сейчас пью за его грешную душу. Папу жалко. Он хоть и был легкомысленным, но человек все же хороший.        Чимин молча принимает и опрокидывает стопку. - Так что же все таки тебя сюда привело? - спрашивает Мин - Сразу говорю, я не вернусь. С меня довольно этих... Игр. - Я понимаю, - младший омега вздыхает и потирает лицо руками - Ты же знаешь, будь моя воля, я бы и сам ушел. - Вот только там твоя жизнь, - Юнги меланхолично складывает руки на груди и грустно улыбается - Ты рос в доме мафии. Даже твой детский дом был под их покровительством. И твой альфа - глава целого клана. - Твой альфа тоже часть этого клана. - У меня нет альфы, - резко отрезает Мин и одергивает ворот рубашки - Тут нет метки. Она исчезла. Значит и альфы у меня нет. - Но у Хосока то она есть, - отвечает Чимин - Ты просто отказываешься принимать его самого и его тараканов. - Я был бы более спокоен, если его тараканы были чуть поменьше, чем мадагаскарские, а не крупнее.        Молчание вновь бьет по барабанным перепонкам. Они вроде и не чужие, через столько прошли вместе, но эта тишина будто заставляет их отдалиться еще больше. - Хосок... - Мне не интересно, - вновь режет Мин. - Юнги... - Я сказал, что мне не интересно, - старший холодно смотрит в глаза Чимина - И ты здесь тоже не желанный гость. Зачем приперся?        Расстояние между ними теперь кажется нереально огромным. Пак тянется, пытается ухватиться за теплые дружеские, практически братские отношения, но Мин обрезает их сразу же. "Ты здесь нежеланный гость" - бьет в самое сердце, заставляет поджать губы, опустить взгляд и отступить. Чимин пришел сюда не воевать.        Он встает со своего места, кланяется и молча идет в коридор. Обувается, быстро натягивает куртку и шарф. Только перед тем, как совсем выйти, он оборачивается, чтобы посмотреть на дорогого сердцу человека, но в коридоре пусто. - Я приехал, чтобы извиниться, - Чимин уверен, что Юнги стоит за углом и прекрасно его слышит - Прости, что тогда выпил с тобой и сразу после поехал на работу, давая Хосоку впервые учуять твой запах. Прости, что начал общаться с тобой и что не убил Чона, когда следовало, что познакомил вас. Та жизнь, что открыта нам с тобой - ужасна. Она лишена радостей вроде тихой семейной жизни, но она хотя бы есть. Прости, что говорю такое, но это правда. Хосока когда-нибудь убьют, это само собой разумеющееся. И меня с Чонгуком тоже. Это вопрос времени. Так зачем это время терять зря?        Дверь за Паком закрывается с тихим щелчком. Омега не знает, как он смог спокойно просидеть те два часа в поезде, пока ехал обратно в Сеул. Он пулей залетел в дом клана Кхан, распахивает дверь в кабинет Чонгука и через долю секунды обвивает руками его шею, тычется губами в чужую щеку, оставляя на ней поцелуи. - Эй, ты чего? - Чонгук непонимающе принимает своего омегу в объятья, устраивая на своих коленях. Чон утирает слезы с паковских щек и заглядывает в его глаза - Что-то с Юнги? - Нет, - Чимин трясет головой, шмыгая носом - Он не болеет и хорошо кушает. Знаешь, думаю он даже слегка поправился. - Тогда в чем дело? - Пожалуйста, пообещай, что постараешься сделать так, чтобы наше время никогда не закончилось, - Чимин берет чужое лицо в свои ладони, рассматривая каждый его миллиметр. - Обещаю.        Чонгук целует мягко, совсем для него не свойственно, скрепляя данное обещание. Он не скользит руками под рубашку, не пытается расстегнуть пряжку чужого ремня. Ласково очерчивая ладонями изгибы омежьего тела он вновь обещает себе и Чимину спасти их время.

***

- Удивительно, какой контраст, - хриплый и издевающийся голос разбивает тишину подвала - Шлюха и владелец детского дома при церкви.        Тэхен хмурит брови, когда в голове отдает тупой болью, стоит открыть глаза. В лицо ярко светит лампа, не давая рассмотреть лицо говорящего. Запястья и щиколотки стянуты грубой веревкой, которая оставляет следы на нежной омежьей коже. Ким пытается вспомнить, что произошло, но в памяти только прилетевший в лицо кулак, стоило открыть дверь квартиры Сокджина.        Сокджин!        Тэхен резко поворачивает голову, о чем жалеет. Больно. Очень больно.        Старший брат сидит в паре метров от Тэхена. Лицо прекрасного омеги в синяках и ссадинах. Из приоткрытых губ слышится рваное дыхание, а из глаз бегут слезы. Старшего трясет крупной дрожью, а внутри Тэхена все сжимается. - Вот на вам посмотришь и не скажешь, что это потомки великой четы Ким. Помню, были времена, что семьей Ким Кибома и Ким Мёнсу восхищались абсолютно все. А то как же, примерные супруги, чудесные детки, весь бизнес до отвратства чистый. Такая правильная семья просто не могла так долго просуществовать. Вам бы тоже следовало загнуться где-нибудь, но нет, вы как тараканы, выживаете даже в ядерном реакторе. Меня тошнило от вашей семьи и от одной только мысли, что отпрыски Кибома и Мёнсу будут размножаться заставляет меня практически блевать.        Тэхен щурит глаза, пытаясь выловить в свете черты неизвестного. Голос кажется знакомым, но вспомнить его обладателя никак не получается. - Я бы вас пристрелил, но вы нужны мне живыми. Намджун горы свернет, но вернет своего омегу и его младшего братишку. Да и вы можете мне рассказать что-нибудь интересное, - темный силуэт протягивает руку вперит и грубо хватает Тэхена за щеки, поднимая его лицо - Поделитесь полезной информацией, получите поощрение.        Этот запах, голос. Ким точно уверен, что знает его.        Пальцы требовательно сжимают щеки, требуя ответа. Сокджин хлюпает носом справа и Тэхену кажется, что он слышит тихое "Не надо". - Пошел ты, - шипит Ким и плюет в чужое лицо.        Пощечина прилетает сразу же, опрокидывая стул с Тэхеном. Омеге кажется, что прохлада бетонного пола это самое лучшее, что может с ним сейчас случиться. Он льнет к шершавой поверхности щекой, пытаясь утихомирить горящую кожу, однако Тэхена дергают вместе со стулом обратно и поворачивают лицом к Сокджину. - Я сказал, что не могу вас убить, - незнакомец подходит со спины, хватая Кима за шею и шипя на ухо - Вы нужны пока что. Но я не говорил, что вы нужны целые и невредимые.        Тэхен видит, как к Сокджину подходят крепкие альфы, похотливо осматривая его. Старший тоже их замечает и его начинает еще сильнее трясти. Испуганный взгляд бегает с Тэхена на человека позади. - Ты мне сейчас расскажешь что-нибудь познавательное и с твоим братом ничего не случится.        Ким понимает, к чему все ведет и дергается на стуле, пытаясь спасти Сокджина, но веревки только туже стягивают кожу на конечностях. Он ловит его взгляд и читает в нем просьбу молчать, что бы ни произошло.        Альфы по команде начинают срывать со старшего одежду. Тот кричит, извивается, пытается вырваться. Чужие зубы оставляют отпечатки на молочной коже, чужие пальцы проникают туда, куда не следовало.        Тэхен пытается отвернуться, не слышать истерику своего брата, но стоящий позади человек держит его голову прямо, насильно открывает его глаза, заставляя смотреть. - Хён, - тихо шепчет Тэхен, видя, как на его глазах разбивается чужая жизнь.        Тэхен перестает бороться, обмякая. Чужие крики эхом отдаются внутри, вскрывая старые раны и оставляя новые, более глубокие.