Вечность

На улице было холодно. Впрочем, как и всегда ночью, независимо от времени года и погоды. Снова тот же шум города внизу, что никогда не засыпал, снова плывущее вверху черно-серое небо. Ничего не меняется. Чонгук сидел в одном из кресел, откинув голову на спинку. Его руки расслабленно покоились на подлокотниках, а глаза были закрыты. Любой, кто бы увидел его сейчас, мог подумать, что Чон спит. Но он лишь вслушивался в тишину, как делал всегда, когда они с Юнги находили время побыть в дуэтном одиночестве. Это было что-то похожее на привычку: молчаливо сидеть рядом, лишь вслушиваясь в замерший мир или вглядываясь в его очертания вокруг. И эта привычка шла еще с давних времен. С самого начала. Юнги устроился напротив, заняв небольшой диван и закинув ноги прямо на него. Он поставил ноутбук на колени, вглядываясь в еле светящийся монитор и тихо печатая что-то. Время года совершенно не подходило для посиделок на открытом балконе, по ночам становилось и правда холодно. Но двое парней все равно продолжали вдыхать уличный воздух, устроившись на маленькой террасе квартиры Юнги. Да, один из плюсов вечной жизни – совершенно не чувствуешь холода. Чонгук приоткрыл глаза, кидая на Мина очередной взгляд. Его волосы, что были темнее ночного неба даже при свете монитора ноутбука, колыхались от легкого ветра. Губы чуть поджаты, как и всегда во время работы, глаза чуть прищурены от контраста ночи и экрана. Все как всегда. За исключением некоторых исторических факторов. Где-то далеко внизу раздались звуки города. Чонгук чуть повернул голову, устремив взгляд сквозь балконное ограждение вниз. Удивительно, как сильно могут изменяться, казалось бы, неизменные вещи. И как уперто остается неизменным то, что так сильно хочется поменять. Юнги захлопнул крышку ноутбука, отчего света стало в разы меньше, и тут же вытащил из кармана телефон. Чонгук проследил за его действиями. — Что ты делаешь? — Надо позвонить в один из филиалов, там сейчас как раз начало рабочего дня. — Ты про Нью-Йорк? Не нужно, я уже все сделал. — А... — И в Стокгольме тоже. — Ты до сих пор помнишь шведский? — Юнги откинул телефон на низкий столик, туда же поставив выключенный компьютер, и откинулся на диван, устроив вытянутые ноги на подлокотнике, расслабленно выдохнул. — Не будь таким придирчивым. Я учил его не так долго. — Десять лет. — Он не такой легкий, — тут же отозвался Чонгук. — И все эти десять лет ты не мог его выучить, живя в Швеции. Я до сих пор не могу понять, как можно так долго учить язык, находясь среди его носителей. — Просто не было желания, — пожал плечами Чонгук, прикрывая глаза и потягиваясь. — Ты-то его прекрасно знал. Послышался смешок. — Как давно это было? Чонгук чуть приоткрыл глаза, уставившись на затылок Юнги. Тот лежал на диване лицом к заграждению, отчего Чон не мог видеть его эмоций. Брюнет качнул головой. — Лет тридцать назад. — Тридцать, — гулко повторил Юнги. Повисла тишина. Чонгук бесшумно втянул воздух, пытаясь охладить нарастающее в груди напряжение. Тридцать лет – не так уж и много в его системе координат. А вот в системе Юнги – бесконечно. Юнги вновь потянулся к телефону, но одернул руку, опуская ее на прикрытые глаза. — Какого черта, Чонгук? Чон соврет, если скажет, что не понимает, о чем говорит Юнги. Он чуть приподнялся с кресла, на котором сидел, и открыл было рот. — Я ведь просил говорить, если ты что-то соберешься делать насчет работы, — продолжил Мин. Да, он просил. И на протяжении долгих десятилетий Чонгук исправно выполнял это поручение. Всю работу, все то, чем сейчас они двое заправляют, сделал Юнги. Каждый день, не ложась в кровать иногда десяток ночей, он работал, создавал что-то новое, управлял, исправлял ошибки и снова что-то делал. — Трехчасовые звонки на другие концы света вписывались в твой и так загруженный график? — Чонгук склонил голову вбок. Раньше Юнги позволял себе отдыхать. Раньше он не валился в обмороки от недосыпа или недомогания, не работал на износ, как сумасшедший. — Если ты сейчас скажешь, что я слишком много работаю, то я застрелю тебя в эту же секунду, — хрипло произнес Мин. И Чонгук знал, что он не шутит. Не в этой ситуации. — Просто подумал, что тебе стоит больше уделить внимание Корее, раз мы здесь. О другом я смогу позаботиться сам. Потому что раньше это все не позволял ему делать Чимин. Юнги не смел до утра сидеть над очередными документами, не смел слишком долго засиживаться в еще зарождающейся тогда компании, не смел падать от усталости, потому что тогда его могли тупо запереть в комнате и не отпускать, пока Мин не проспится. Чимин мог, если бы захотел, привязать Юнги к стулу и пихать в него все съедобное, лишь бы тот поел, мог часами болтать о чем угодно, лишь бы отвлечь от работы или от мыслей, что тянули вниз, обратно в прошлое. К Чонгуку это относилось даже в большей степени. Потому что, если у Юнги был Чимин, который даже спустя столетия мог отвлечь от всего, что на них свалилось, Чимин, который одним своим присутствием заставлял жить, то у Чонгука никого не было. Если у Юнги была причина жить, то у Чонгука нет. И так продолжалось очень долго. С самого начала их бесконечной жизни. В начале Чон метался, как птица в клетке, он бился головой о прутья, стараясь то ли выбраться, то ли разбить себе голову. Затем агония сменилась пустотой. Заполняющей и всепоглощающей, что заливалась в уши, глаза, рот, не давала дышать, топила в своей звонкой тишине. Чонгук не помнил, что тогда происходило, но затем, через тягучее омерзительное время, он вдруг начал делать все подряд. Он брался за любую работу, какой она только не была, выполнял любые поручения, какими бы сложными они не были, и доводил себя до состояния абсолютного беспамятства. Взволнованные тогда Юнги и Чимин пытались хоть как-то успокоить его бушующее, скачущее состояние, но не могли, зная, что это все бессмысленно. Чонгук же, в свою очередь, совершенно не понимал, что в том, что он делал, было плохого. Тогда не понимал. А пятьдесят лет назад, когда Чонгук и Юнги остались только вдвоем, Чон вдруг со стороны увидел, что чуть не потерялся в реальности. Потому что полвека назад Юнги начал делать то же самое, что и он когда-то. Стараясь заглушить боль потери, стараясь не сойти с ума, не упасть в и так шагающее рядом отчаяние, Мин не спал, не ел, он не делал ничего, чтобы хоть как-то поддерживать бессмысленно бесконечную жизнь. Он буквально умирал от переутомления, а на следующий день вставал и делал все заново. И так по кругу. Каждый день, месяц, год Юнги старался работать на износ, делать все, что не попадалось под руку. Потому что работа – одна из тех немногочисленных вещей, что позволяла ему хотя бы на мгновение не думать о Чимине. О том, что теперь его рядом нет. И теперь уже Чонгук взял на себя ответственность отвлекать Юнги от бесконечных дел. Теперь уже Чон, понимая, как легко тот мог забыться в агонии воспоминаний, старался следить за его существованием, ведь теперь Юнги чувствовал то же самое, что и Чонгук на протяжении долгих лет. И дело не только в обещании, которое Чон дал Чимину в их последнюю встречу. Они стали семьей. Пусть абсолютно не кровной. Но даже так Чонгук был уверен, что каждый из них, не думая, пожертвует собой ради других... Впрочем, так и случилось. Чонгук дернул головой, вскакивая с кресла и подходя к ограждению балкона. Им нельзя упоминать Чимина. Это негласное правило, которого они стали придерживаться спустя несколько месяцев после того, как Пак ушел, никак это не объяснив. Впрочем, объяснения предстали перед Чонгуком и Юнги в своем полном лице, когда они случайно встретились через пару десятилетий. И Чон как сейчас помнил лицо Юнги, когда тот понял, что перед ним стоит не его Чимин. Лишь оболочка с медленно белеющими волосами. Холодный воздух вдруг опалил лицо, заставив Чонгука чуть зажмуриться. На несколько секунд вновь повисла тишина. — Ты слышал про Японию? — опустив взгляд на город, спросил Чонгук. — Ты про землетрясения? — Да. — Слышал. В новостях говорили, там погибла туча людей. — Нет-нет, я про другое, — Чон не глядя покачал головой. — Из-за тряски образовалась расщелина, а в ней, говорят, нашли туннели. — Туннели? Юнги повел плечами, удобнее устраиваясь на диване. — Нашли новое японское достояние. Рисунки на стенах, иероглифы, пентаграммы, — Чонгук не глядя мог уловить острый взгляд Юнги. — Им лет триста, может меньше... — И что думаешь? Чонгук пожал плечами. Когда ищешь что-то на протяжении долгого времени, в один момент перестаешь вообще верить в его существование. Для них же задача была еще более невыполнимой – они искали то, что априори не существовало. — Одним больше, одним меньше, — Чонгук обернулся, оперившись спиной об ограждение, и посмотрел на Юнги. — Вряд ли это то, что нам нужно. Корейским шаманам нечего было делать в Японии. — Они могли взять что-то у них. Научиться. — В любом случае я уже купил всю информацию, которую достали из тех пещер, — он потер переносицу. — Клянусь, с таким количеством работы Намджун станет копией тебя. Юнги коротко рассмеялся. — Не будь таким жестоким. Никому, кроме нас, — улыбка сползла с его лица. Он чуть поднял голову, вглядываясь в бледные звезды. — Такое не выдержать. Чон чуть нахмурился, медленно втягивая ночной воздух. А затем усмехнулся. — Не будь таким самовлюбленным. Мин поморщился, кривя улыбку. — Кстати про Намджуна, — начал Мин. — Я все так и не отдал ему подарок. — О, — протянул Чонгук, оборачиваясь и локтями опираясь об ограждение. — Традиционный заморский сувенир? Ты ведь понимаешь, что он убьет тебя за это? В прошлый раз он чуть с ума не сошел от... это была монета? Сколько она стоила? — Российский рубль тысяча семьсот девяносто шестого, — кивнул Юнги и чуть задумался. — Где-то... уже не помню... три миллиарда вон? Где-то внизу послышался вой больничной сирены. Чонгук, что все это время расслабленно смотрел себе через плечо, медленно повернул голову в сторону парня. Даже очень медленно. — Что, прости? Юнги пожал плечами, спокойно посмотрев Чонгуку в глаза. — Торги были слишком сложные. Да еще процент с перевода на другую валюту... — Три миллиарда вон?! — взревел Чон, распахнув глаза. — Всегда удивлялся твоему умению сохранять скупость, даже имея миллионы на счетах. — Но не за чертов кусок металла! — Это серебро, — кинул Мин. — Ты ведь сказал Намджуну намного меньшую цену! — Конечно, сказал, — как само собой разумеющееся ответил Юнги. — Ты ведь знаешь, он и так чуть не задушил меня, когда узнал, что она стоит тридцать один миллион. Что б с ним было, если бы я сказал реальную цену? С ним нельзя было поспорить. Юнги не так часто находился в Корее, разъезжая вместе с Чонгуком по всему миру. И потому, как-то само вышло, у него сложилась привычка привозить сувениры со всего света Намджуну в подарок. Символическая вежливость за помощь, на которую юный кандидат исторических наук тратит практически всю свою жизнь, и, что более важно, благодарность. Вот только сам Ким Намджун такие подарки никогда не жаловал. В начале, конечно, он смущенно все принимал, благодарил Юнги с Чонгуком и счастливенько ставил на полочку дома или в собственном кабинете. Но в какой-то момент, когда в его руки легла очередная историческая реликвия, Нам напрямую спросил об этом Юнги. И когда узнал, что именно Мин привозит ему из заграницы, тут же пытался вернуть все обратно. Намджуна можно было понять. Если в начале это были просто ценные книги разных эпох, находки с раскопок или просто символичная безделушка, то после это сменилось невероятными достояниями разных стран или вещами, количество которых не превышало пары штук во всем мире. И в соответствии с ценностью того или иного подарка росла и цена. — Три миллиарда вон... — Чонгук уткнулся лицом в ладонь, поморщившись. — Пожалей его, Юнги. Намджун убьет тебя, если узнает. — Н-да, — нарочито воодушевленно щелкнул языком Мин. — Но не узнает же.

***

— Я сидел над этими фотографиями два дня, и то потратил все время на выбор самых лучших! Не было бы лимита по количеству кадров – я бы выложил их все, — причитал Вантэ на протяжении всего их пути на излюбленное место посреди горы. — Даже если ты не можешь отправить все своему куратору, что мешает выложить самому? — спросил Чонгук, не отвлекаясь от дороги. — У тебя ведь есть собственный блог. — Да, но я сам физически не смогу отредактировать почти три сотни фотографий. Даже если они мне очень нравятся. По машине растекся его тихий смех, от которого Чон в очередной раз не сдержал улыбки. Вантэ написал ему поздно вечером и попросил помочь, как всегда извинившись. Ему нужно было, чтобы примерно в пять утра Чонгук забрал его со станции метро и довез на скрытую горную площадку. Голос фотографа в тот момент звучал настолько смущенно и стыдливо, что Чон сам на мгновение подумал, что его просьба выходит за все рамки приличия, но все было не так плохо – Чонгук все равно этой ночью не спал, а потому вовремя подъехать к назначенному месту не составило труда. Единственная проблема заключалась в том, чтобы на очередной вопрос Вантэ «все в порядке?» или фразу «ты мог отказаться» отвечать, что все хорошо, и ему не следует так волноваться. — Поверь мне, — сказал тогда Чонгук, наблюдая, как Ким застегивает ремень безопасности. — Если бы мне было неудобно, то я непременно бы об этом сказал. К концу пути частота извинений заметно поубавилась, и Чон вслушивался в слова (читайте как «голос») Вантэ, иногда вставляя свои вопросы или фразы. — Мне и самому жалко нашего наставника, — продолжал розововолосый, оживленно жестикулируя и повышая голос, будто на часах не было пол шестого утра. — Нас в группе двенадцать человек, и каждый должен ежедневно присылать отчеты по сделанной работе. Я искренне восхищаюсь этой женщиной, и мне самому не хочется грузить ее своими и так неидеальными фотографиями, но... — У тебя невероятные фотографии, — тут же перебил Чонгук. — Продолжай. Вантэ опешил на мгновение, а затем смущенно прокашлялся. — В общем, сегодня вечером нужно окончательно все отредактировать и отправить. — Так, а фотографии, которые ты собираешься делать сейчас, это... — Это так, для души, — отмахнулся Ким. Чонгук скользнул по нему взглядом, выруливая к назначенному месту. — Впервые вижу человека, который встает для души в пять утра. И уж поверь, в моем случае это кажется и правда невозможным. — Я просто хочу сделать что-то интересное... И, возможно, невероятно дешевое. Чон непонимающе на него взглянул, останавливая машину. Но Вантэ лишь лукаво улыбнулся, сощурив глаза. Если честно, Чонгук не сомневался, что это будет что-то интересное. Ведь на улице в такую рань еще было темно, солнце только-только начинало подавать признаки жизни, земля не успела прогреться. И на протяжении всего пути Чон все не мог понять, что же можно фотографировать в такую темень. В этот раз у Вантэ не было с собой сумок с всякими примочками или прочим, что поможет улучшить качество фотографий. Лишь небольшой рюкзак, невысокий штатив и один единственный чехол с фотоаппаратом. Ну и огромный электрический фонарь, по форме напоминающий керосиновую лампу. — Посветишь, пожалуйста? — Чонгук еле успел подхватить фонарь, который Вантэ не глядя всучил ему в руки, увлеченно разбираясь со штативом. Установив подставку почти у края скрытой платформы, розововолосый разместил на нем фотоаппарат, направив объектив на мерцающий в искусственном свете город. Чонгук поднял руку выше, стараясь осветить как можно больше места вокруг. В свете холодного света все вокруг казалось намного резче и нереальнее. Будто карикатурное изображение или излишне черно-белая картинка в реальной жизни. Чон перевел взгляд на горизонт, куда не доставал свет и где все еще сохранялись природные краски, а затем вновь посмотрел на Вантэ. Тот стоял, чуть нагнувшись, и вглядывался в дисплей фотоаппарата, что-то настраивая и регулируя. В абсолютной тишине раздавались тихие щелчки пробных кадров и бормотание, с каким розововолосый чуть хмурился и вновь делал снимки. Чонгук, не отрывая взгляда, чуть отвел руку с фонарем в сторону, наблюдая, как тень ложиться на чужие волосы и пальцы, как резче от этого становятся очертания лица. Он готов был в эту же секунду нервно рассмеяться. Великая Смерть... Как же Вантэ был красив. Брюнет зажмурился до звездочек в глазах, холодя собственные мысли и резко подскочившее сердце. — Чонгук, — донесло в тишине невероятно громко, и Чон распахнул глаза. — Да? В какой-то момент секунды, Чонгук уловил во взгляде Вантэ настоящее беспокойство. Лишь на мгновение. А затем его глаза вновь повеселели. — Выключи фонарь, пожалуйста. И Чон вдруг ощутил внутри колющее чувство стыда. Такое склизкое и совершенно забытое. Парень сжал губы, улыбнувшись: — Да, конечно. Разумеется, Вантэ не забыл тот всплеск эмоций несколько дней назад. И как бы сильно не желал этого Чонгук, он сам не мог это забыть. То, что промелькнуло в глазах фотографа – было не что иное, как волнение. Нежелание того, чтобы та ситуация повторилась. И Чонгук искренне корил себя за то, что заставил Вантэ все это почувствовать. Все вокруг погрузилось во тьму, освещаемое лишь далекими огнями города и бледными звездами. Вновь раздался щелчок. — Есть! — радостно воскликнул Вантэ, хлопнув в ладоши. Он обернулся – Чонгук еле смог различить в темноте его силуэт – и облегченно вздохнул. — И правда, получилось! Давай-ка, — Чон почувствовал, как из его пальцев вытягивают фонарь. Вантэ вновь включил его, яркий свет на мгновение ослепил обоих, заставив зажмуриться. — Пойдем. Чонгук обернулся вслед за Кимом, который зашагал в сторону завалившегося дерева. Брюнет вновь взглянул на камеру, скользнув взглядом по дисплею и горящей красной лампочке, и последовал следом за фотографом. — У тебя новая камера? — спросил он, садясь на холодный ствол. В пальцы тут же впилась неприятная кора. — Что? — спросил Вантэ, ставя фонарь у ног. — А... Нет, я взял ее у друга из нашей группы. — Твоя сломалась? — Нет... Ох, я же тебе так и не рассказал, да? Садись, — розововолосый поудобнее устроился, сняв с себя рюкзак и расстелив вытащенный из него плед, миролюбиво похлопал на месте рядом с собой. — Так теплее. — Не холодно будет в одном свитере и ветровке? — Чонгук послушно пересел ближе. Вантэ глянул на свои ладони, наполовину скрытые плотными, широкими рукавами. — Все в порядке, свитер даже чересчур теплый, — он кивнул на Чона. — А вот на твое худи без слез не взглянешь. Чонгук проследил за его взглядом и усмехнулся: — Я максимально нечувствителен к холоду, — парень пожал плечами, вновь возвращая глаза на Вантэ. — Так... что делать дальше? Фотограф посмотрел в сторону виднеющегося в темноте штатива с камерой, поджал губы и нелепо качнул головой. — Ничего? От того, насколько потерянным стало лицо Чонгука, Вантэ рассмеялся. — В каком смысле? — Стой-стой, — выдавил Ким, одной рукой прикрывая глаза и махая другой в воздухе. — Прежде, чем ты подумаешь, что я сумасшедший, дай объяснить, — он выпрямился, указывая на камеру. — Я одолжил этот фотоаппарат, потому что в нем есть функция таймера съемки. Это значит, что фотографии будут делаться с определенным промежутком времени, которое я поставлю, — Вантэ взглянул на Чонгука и, поймав понимание в глазах, продолжил. — Я поставил таймер на каждые десять минут. Потом, конечно, придется перейти на «ручной режим», — он тихо рассмеялся, и брюнет чуть наклонил голову, стараясь в искусственном свете лампы лучше разглядеть его лицо. — Почему? — Ох, ну, рассвет же проходит очень быстро, — тут же начал объяснять Вантэ. — Если сначала отрезка в десять минут хватит для последовательной передачи восхода, то потом солнце начинает вставать слишком быстро, и счет переходит на секунды,— раздался щелчок сделанной фотографии, от которого они оба повернули голову в сторону камеры. Вантэ улыбнулся и продолжил. — К чему я это все... Я просто вдруг захотел сделать градиентную передачу восхода. Неважно, горизонтальную или вертикальную. С просыпающимся городом, потухающими огнями и все такое, — он перевел взгляд на мигающий внизу город и постепенно светлеющее небо. Чонгук, которому теперь открылся ярко очерченный светом чужой профиль, чуть нахмурился. Еще никогда он не видел это лицо в таком освещении. Лишь в теплых тонах, посланных солнцем или пламенем свечей. Когда кожа светилась медью и будто бы сама по себе становилась горячее. А сейчас из-за холодного, неживого света люминесцентных ламп знакомые черты казались в разы холоднее и острее. Будто перед Чонгуком сидел не человек, а призрак. Брюнет отвернулся, тоже посмотрев на просыпающийся город. — А ты знаешь, кто и как придумал первый фотоаппарат? — Фотоаппарат? Ну, — Вантэ неловко взглянул в сторону камеры и вновь посмотрел на Чонгука. — Нет. — Я могу рассказать? — спросил Чон. — Конечно! Зачем ты спрашиваешь? Мне очень интересно, — тут же улыбнулся своей лучезарной улыбкой розововолосый, и в доказательство своих слов поудобнее уселся на кроне поваленного дерева, готовый слушать. Чонгук глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. — С чего бы начать... — задумчиво произнес он. — Вообще, слухи про фотоаппарат пошли еще с Аристотеля. Он предположил существование некоего ящика, что способен передавать изображение в перевернутом виде. — Это же камера-обскура, — подал голос Вантэ. — Да. Вот видишь, ты и так немало знаешь, — улыбнулся Киму Чонгук, но тот лишь покачал головой. — Любительский лепет. Продолжай. — На протяжении долгих столетий люди говорили о создании устройства, которое сможет передавать реальность в одном мгновении. Однако первый фотоаппарат был создан лишь в тысяча восемьсот двадцатые годы одним французским изобретателем. И хоть проявление фотографии являлось долгим химическим процессом, а сам кадр был абсолютно нечетким, это произвело настоящий фурор. Представь себе, — Чонгук кивнул в сторону штатива. — Сейчас тебе хватит секунды, чтобы запечатлеть все, что ты только захочешь. Тогда же это происходило намного дольше. Но для людей это все равно значило очень многое. Теперь, придумав одно, люди могли придумать что-то лучше. — Эффект домино? — Точно. Осознание того, что ты можешь запечатлеть себя и всех своих родных и видеть их даже после смерти, — Чонгук склонил голову, челка упала ему на глаза, скрывая эмоции, и Вантэ чуть наклонился в сторону, ведомый промелькнувшим волнением. Но Чон тут же дернул головой, отбрасывая непослушные волосы назад, и продолжил. — Это было нечто невероятным. Дальше – больше. Через шестьдесят лет в Америке вышел первый пленочный фотоаппарат. Больше не нужно было тратить уйму времени на проявление фотографий. — Ох, я знаю, — воодушевлено начал Вантэ, но замолк. Чонгук тут же кивнул ему, показывая, что слушает. — Первый пленочный фотоаппарат, придуманный Джорджем Истменом под эмблемой его компании Kodak. Чонгук улыбнулся. — Все верно, — его глаза весело сощурились. — Ты когда-нибудь фотографировал на пленочную камеру? Вантэ поджал губы, покачав головой: — Нет, но я готов голову на отсечение отдать за такую возможность. Но, — тут же продолжил фотограф, не давая Чонгуку ответить. — Не стоит забывать – я бедный начинающий фотограф, а не какой-то там... как же там говорится... Бизнесмен? Вантэ по-щенячьи взглянул на Чонгука, и тот закатил глаза, побеждено закивав. — Да-да, я понял, что ты будешь шутить на этот счёт его очень долго. Такими темпами я начну стыдиться своей собственной работы. Вантэ рассмеялся, и его смех разнесся в тишине обволакивающей музыкой. — Я к тому, что фотографировать на такой фотоаппарат для меня еще очень дорого. Пленка быстро заканчивается, и нужно покупать новую. Да и чтобы проявить сами фотографии нужно отнести их в специальное место и, опять же, заплатить, — он пожал плечами, и досада тенью мелькнула в его глазах. Но через мгновение он вновь же улыбнулся. — Вот когда я стану самым знаменитым фотографом в Корее, тогда и буду покупать пленочный фотоаппарат. — Определенно станешь, — кивнул Чонгук. Вантэ усмехнулся: — Теперь я точно не могу подвести своего самого преданного фаната. Чонгук качнул головой, с улыбкой переводя взгляд на глаза напротив. Даже в холодном свете лампы они казались невероятно теплыми, и светлые черты лица лишь подтверждали это. Вантэ выглядел сейчас невероятно мило, закутанный в теплый свитер и ветровку, с чуть покрасневшим от ночного воздуха носом. — Тебе точно не холодно? Вантэ кивнул, не пытаясь нарушить звон окружающей тишины. — Ты слишком интересно рассказываешь, и я не замечаю холода. Кажется, у Чонгука зашлось сердце. Он опустил глаза и тут же перевел их на мирно стоящую камеру, которая в очередной раз щелкнула, сделав снимок. — Так, что же было дальше, — он вновь взглянул на Вантэ. — После пленки через примерно семьдесят лет были окончательно доработаны зеркальные фотоаппараты, а двадцать лет спустя появился первый пригодный для использования цифровой фотоаппарат. И сделал его как раз один из инженеров Kodak. Вот вроде и все. — Я слышал, что в Корее первый фотоаппарат появился в начале двадцатого века? — Ну, учитывая то, что первая фотография правителя страны была сделана примерно в это время, то да. Хотя я тогда, — Чонгук закашлялся, обрывая себя. — Ты чего? — Вант э тут же оказался рядом, похлопав по спине. — Нет-нет, все нормально, — чуть хрипло ответил Чон, замахав рукой, — Все в порядке я просто подавился. Ага, подавился. Своим длинным тупоголовым языком. Что ты собирался сказать, Чонгук? Что ты тогда носился по свету от сумасшедшего мага, и как раз заскочил в вот-вот оккупированную Корею? Удивительная история, очень увлекательная. Только боюсь, ее срок годности давно истек. Лет на сто двадцать. — Прости, — прокашлялся Чонгук. — Ничего, — Вантэ, видя, что его помощь больше не требуется, тут же отсел чуть подальше. — Ты что-то хотел сказать. — А, да... Просто вспомнил, что та первая фотография, ну, императора, была довольно... забавной. — О, — розововолосый усмехнулся. — Понятно. Еще немного. Еще немного, и он самолично отрежет себе или язык или, на конец, голосовые связки. Потому что рядом с Вантэ они так и норовят сказать что-то не то. В один момент он точно выкинет что-то на подобии «Знаешь, а ведь мне почти двести пятьдесят, представляешь? Как раз успел хлебнуть урока истории, твоим друзьям случайно не нужна в этом помощь?» Идиот. Просто конченый идиот. — Спасибо. Чонгук перевел взгляд на Вантэ, непонимающе качнув головой. — За рассказ, — уточнил парень. — Это было довольно интересно. — О, — выдохнул Чон, улыбнувшись в ответ. — Я рад. Если честно, я не очень разбираюсь во всем этом, просто однажды запомнил. — Знаешь, за все наше знакомство ты рассказал мне больше, чем некоторые люди за всю мою жизнь. У тебя невероятная память, Чонгук. Тебе очень повезло. Нескрываемое восхищение сквозило в голосе Вантэ, и Чонгук, вглядываясь в давно изученные черты лица, просто пожал плечами. Невероятная память? Повезло? Что ж, да, ему определенно повезло каждый день разъедать себя воспоминаниями, которые он так желает забыть. Чонгук перевел взгляд на ночной город, мигающий в темноте. Они поговорили ни о чем еще некоторое время, лениво сидя на поваленном дереве. Небо продолжало светлеть, и каждые десять минут это размеренно снимала камера. — Ты не скучаешь по дому? — неожиданно даже для себя спросил Чонгук. Вантэ повернул голову в его сторону, но Чон продолжал сидеть, глядя вдаль. Фотограф качнул головой. — Почему ты вдруг это спрашиваешь? – Не знаю, я просто, — Чонгук опустил глаза на мирно стоящий фонарь. — Я говорил, что давно не был в Сеуле. И сейчас для меня здесь все... другое. Возможно, это из-за того, что я слишком долго пробыл за пределами Кореи, но, — он нахмурился, и какая-то кривая улыбка коснулась его губ. — Раньше я никогда не задумывался над этим, но, возвратившись сюда после стольких лет, я вдруг понял, что все, что я раньше считал своим домом... — Перестало им быть? Чонгук взглянул на Вантэ. Тот смотрел на него в ответ одновременно с легкой улыбкой на губах и еле заметной задумчивостью. Розововолосый глубоко вздохнул, на мгновение отведя взгляд: — Знаешь, — начал Вантэ. — Я думаю, что дом, это не просто место. Не дом, в котором мы родились или выросли, ни город или страна. Это люди, — он усмехнулся и пожал плечами. А затем резко добавил, вызвав у Чонгука улыбку.— И домашние животные! Которые всегда будут скучать по тебе или ждать... дома. Понимаешь? — То есть, по-твоему, именно люди... и животные, — наигранно быстро исправился Чонгук и Вантэ похвально улыбнулся. — Делают дом домом? Фотограф кивнул. — У каждого человека есть тот, кто его любит, и наоборот. Чонгук прикусил щеку с внутренней стороны. — У каждого... — тихо пробормотал он. Единственный, кто подходил под это описание, был Юнги. Но даже он уже так долго находился рядом с Чонгуком, что представить его поодаль было просто невозможно. Никого другого Чонгук вспомнить не мог. Только Намджуна и Сокджина, но... Нет. Они смертные, и как сотни других могут умереть в любой момент. И, как и говорил Мин, им нельзя привязываться ни к кому из них. Даже если в какой-то момент это все-таки происходит. Если бы они с Юнги называли друзьями всех, кто хоть как-то им помогал, то давно сошли бы с ума. Не сразу, но каждый из них смог от этого абстрагироваться. Вновь раздался щелчок фотоаппарата. — Совсем забыл! — вдруг воскликнул Вантэ, подхватывая с земли свой рюкзак и зарываясь в него рукой. — Я взял немного еды, — ответил он на вопросительный взгляд Чонгука. — Не успел особо поесть перед выходом, поэтому прихватил немного с собой. Ты будешь? — Нет, спасибо. — Точно? Я все съем. Чон коротко рассмеялся. — Точно-точно. Приятного аппетита. Уж с Чонгуком ничего страшного не случится, если он не поест несколько часов. — Ты сам это приготовил? — спросил черноволосый. Вантэ кивнул. — Успел перед выходом. Чонгук и правда не хотел есть. И даже когда наблюдал, как фотограф открывает коробочку с еще не остывшими топпокки и начинает их есть, это желание не появилось. И все же, видя, как сильно от удовольствия жмурится Вантэ, Чонгук поддался его игре: — Ох, великая Смерть, ладно! Только чуть-чуть. — Говоришь так, будто я тебя заставляю, — возмущенно усмехнулся Вантэ, но все же протянул Чону палочки. Чонгук давно не ел домашней еды. Ни то, чтобы он не умел готовить или делал это плохо, совсем наоборот. Но ему было слишком некогда и лениво тратить время на что-то похожее на готовку. В большинстве случаем он ел в ресторанах или его иногда прикармливал Юнги. Чонгук положил кусочек себе в рот, чуть жмурясь от приятного вкуса. Хотя и Юнги готовил не так часто. Это всегда напоминает ему... — Ну как, вкусно? Хватит. Хватит, это уже даже глупой судьбоносной шуткой назвать нельзя. Чонгук перевел взгляд на розововолосого, который с интересом ждал его реакции на приготовленные им топпокки. Это приготовил Вантэ. Точно он, Чонгук это видел, но... — Что такое? — неуверенно начал Вантэ. — Не понравилось? Чон качнул головой, не в силах ответить с едой во рту. Да даже без нее не смог бы. Он так боялся проглотить съеденное им, так боялся потерять до ужаса знакомый вкус. И все же Чонгук пересилил себя: — Нет, это, — он чуть прокашлялся. — Это было очень вкусно, правда. Просто невероятно, но... Это правда ты приготовил? — Ну... да? — Вантэ уставился на коробку с едой. — А кто, в смысле... Кто тебя научил так? — Тебе настолько понравилось или наоборот? — Просто интересно. — О, — фотограф чуть ссутулился, розовые волосы упали ему на глаза. — Это рецепт бабушки. Она учила меня готовить. Чонгук впился ногтями в плед, чувствуя, что даже через него мог отодрать каменную кору. Один раз – случайность, ничего не знающая и совершенно нелогичная. Второй раз – совпадение. Уж кому как не Чону знать силу чередующихся мгновений, которые могут повторяться каждую минуту, час, год или даже столетия. Третий раз – закономерность. Чертова череда событий, никак не связанная с самостоятельным ходом времени. Закономерность – нечто спланированное или настроенное другими. Прошло почти пятьдесят лет, и по сравнению с воспоминаниями, которые разъедают Чонгука уже не одно столетние, это ничто. Чон приоткрыл рот для следующего вопроса. Ему нужно узнать, откуда такой рецепт. Ему нужно узнать, почему эта еда так напоминает ему ту, из прошлого. Он обязан знать, почему топпокки, которые только что съел Чонгук, и их вкус так сильно похожи на те, какими их готовил Чимин. — Я могу спросить? Вантэ кивнул, прожевывая очередную порцию захваченного завтрака, возвращая внимание на Чонгука. Почему ты так сильно похож на Тэхена? Почему обожаешь чай, который он ненавидел, но все же выпил в самое последнее мгновение? Почему твоя еда так похожа на еду человека, которого мы с Юнги пытаемся спасти уже не одно десятилетие? Почему ты так быстро доверился мне? Почему никогда не спрашиваешь больше, чем позволяешь себе? Почему не боишься? Почему из всех людей на глаза попался именно ты? — Фотоаппарат, — вот только спросил он совершенно другое. — Разве небо не посветлело настолько чтобы... перейти на «ручной режим»? Вантэ перевел взгляд на штатив, а затем на город, над которым небо обрело фиолетовый оттенок, стремительно переходящий в оранжевый. — Ох, да, точно, — Вантэ вскочил с бревна, оставив Чонгука тупо пялиться куда-то в сторону.

***

По обветшалому ханоку со всех сторон то и дело разносились восхищенные вздохи. С каждым ловким движением рук, с каждым взмахом неведанных приправ и специй все остальные присутствующие в комнате все завороженнее вдыхали все раскрывающийся запах неведомых доселе чудес. Это была магия чистого сорта, несбыточные чудеса, о которых мечтают каждые дети и которые даже взрослые тайком загадывают перед сном. И никто из присутствующих даже не пытался скрывать охватывающую его наивность. — Черт возьми, малой, где ж ты пропадал раньше? — Ты подожди, это только запах, сама еда намного вкуснее. — Слушай, напомни, как тебя зовут? — Пак Чимин, неужели так трудно запомнить? — тут же отозвался парень, вызвав легкий гул смешения голосов. — Вы можете не маячить под рукой? Отвлекаете. Раздались улюлюканья. — Юнги, где ты достал такого? Чимин мимолетно оглянулся через плече, отвлекаясь от помешивания очередного бульона. Юнги попался на глаза сразу. Ну еще бы. Такой сгусток темноты в одном месте еще ни один человек не мог излучать. Скрестив руки и понуро смотря в сторону восхваленного кулинара, Юнги стоял позади всех, стреляя глазами каждого, кто в очередной раз нес какую-то чушь или мерзость. — Если бы я знал, что вы превратите это в представление, никогда бы его сюда не привел. — О, господин Стратег, — раздалось от очередного участника их группировки. — Держу пари, вы даже понятия не имели, что он так умеет. И все вновь загоготали, параллельно вслушиваясь в скрежет потрескавшейся посуды и еще оставшихся в живых столовых приборов. Прошла лишь пару дней с того момента, как Юнги привел беспризорного мальчишку в место обитания самой разыскиваемой банды Чосона. Появление какого-то оборванного паренька не очень удивляло, с какой-то периодичностью к ним то и дело пытались попасть добровольцы, однако практически все отваливались еще в самом начале испытательного круга. Никто в здравом уме не станет делиться информацией с тем, кто никак не доказал свои искренние намерения. Но поразило всех другое. Мин Юнги, участник их группы, являясь буквально головой всей их разрушительной мощи, ненавидел вовлечение в их дела новых людей. Ведь, как он сам говорил, это увеличивает риски их обнаружения или утечки информации, а в их случае это чревато невероятно тяжелыми последствиями. Нарушению планов, если быть точнее, которые Юнги прорабатывал до мелочей. Однако прямо сейчас у кухонного стола маячил не кто-то из их группировки. Совершенно незнакомое лицо, человек, которому позволили без каких либо возражений готовить еду кучке убийц и воров, не боясь быть отравленными. Потому что это было впервые за всю историю существования их так называемой коалиции, когда сам главный Стратег, руководствуясь лишь своими действиями, привел к ним прямо в логово незнакомца. Незнакомца, который чертовски вкусно готовил. — Если его еда на вкус такая же, как и запах, то я самолично готов выпрашивать у господина, чтобы он оставил этого мальчишку тут, — вновь раздалось от одного из присутствующих, и по помещению вновь разнесся одобрительный гул. — Еще раз назовешь его мальчишкой, Сэнгин, и я заставлю тебя вылизывать дворы в императорской купальне, — кинул Юнги, заставляя близко сидящих к нему людей боязливо отсесть. Абсолютно все видели раздраженное настроение Мина. Тот поднялся на ноги, сдувая упавшие на глаза темные волосы, и чуть наклонил голову в бок, когда поймал на себе взгляд озорных глаз. Удивительно, как сильно может поменяться человек, если его просто вымыть и запихнуть в чистые одежды. Хотя глаза Чимина, что сейчас, что в тот момент, когда Юнги нашел его загнанного в углу грязных переулков, никак не поменялись. Лишь блеск с яростно боязливого переменился на внимательный и живой. — Хорошо! — громко хлопнул в ладоши нежданный парень, заставляя всех унять гогот и шум. Чимин обернулся, заговорщицки выгнув бровь. — Кому самого вкусного риса в его жизни? И тесное помещение, заполненное парой десятков людей, вновь погрузилось в настоящий хаос всеобщего предвкушения наконец-то испробованной еды. Юнги закатил глаза, скрестив руки на груди и сдавленно усмехнувшись. Этот парень и правда любитель всеобщего внимания. — Тогда позволите мне, — раздался голос от которого все в секунду погрузилось в тишину. — Попробовать первую порцию вашей еды? В дверях ханока, одетый в черные, точно в смоли, одежды, стоял их главарь. Не прошло и года с того момента, как на свои юные плечи этот мальчишка взвалил на себя ношу управления самой жестокой и неуловимой банды в стране. Однако даже за такой короткий срок Чон Чонгук успел уже несколько раз доказать, что лучше на эту роль никого не найти. Взгляд черных глаз скользнул по худому, даже изнеможенному телу, остановив взор на лице. Поджавшиеся в напряжении губы и чуть нахмуренные глаза. Но ни капли страха. Беспризорник с самого дна улиц наверняка знал, кто перед ним находится, и все равно не боялся. Чонгук сощурил глаза, зашагав в середину комнаты. — Стратег. — Да, господин? — Юнги оттолкнулся от стены, делая шаг навстречу. — Скажи мне, разве все решения, которые здесь принимаются, не должны проходить через меня? — произнес главарь, не отводя взгляда от незнакомого лица. Чимин, не выдержав, все же опустил глаза, шагнув назад. — Должны, господин. — Сколько дней меня не было? — Два дня, — послушно ответил Мин. — Столько длился ваш разведательный путь. — И за эти два дня кто-то, — Чонгук остановился напротив Чимина, даже вблизи не замечая никаких признаков страха. Лишь нарастающее напряжение во всем теле, выдаваемое дергающимся кончиком носа опущенной головы. — Уже успел притащить в наши ряды чужака? — Чон вскинул руку, вцепившись пальцами в челюсть не успевшего среагировать парня, заставив того зашипеть он боли. Вокруг все также было заполнено тишиной. Никто не смел перечить главарю. — Кому из вас хватило два дня, чтобы начать заниматься самодеятельностью? — Чонгук сжал пальцы сильнее, и Чимин схватился за чужую руку, стараясь ослабить хватку. — Это я его привел. Чон перевел взгляд с искаженного лица на Юнги, стоящего чуть поодаль с все таким же непроницаемым видом. Если бы не Юнги, Чонгук бы не стоял сейчас главарем всей этой шайки. Без Юнги они бы не имели и малейшей возможности выполнять каждый задуманный план с блестящей точностью и выгодой. И, в конечном итоге, Мин был единственным, кому Чон безоговорочно доверял. Если этот оборванец здесь, значит так и надо. Несколько секунд между ними шел немой разговор. Чонгук дернул бровью, усмехнувшись, и разжал пальцы, отбросив руку в сторону. Чимин тут же схватился за болезненно гудящую челюсть, другой рукой облокотившись о кромку стола. — Удивил, ничего не скажешь, — черноволосый прошелся вперед мимо Юнги, усевшись на приготовленное обеденное место. — Ну, раз сам главный Стратег решил привести сюда незнакомца, не грех подумать о каком-то очередном величайшем плане, — Чонгук протянул руку, и ему тут же подали палочки. — Не разочаруй. Концы деревяшек указали на Чимина. — Что? — прохрипел он, еще не успев выровнять дыхание. — Еда, — шепнул кто-то рядом. — Господин хочет попробовать твоей еды. Чимин тут же взглянул на Юнги, который все еще стоял посреди комнаты. Тот лишь одобрительно прикрыл глаза. На низкий столик тут же опустилась миска с дымящимся рисом. Раздался стук палочек по столу, а затем Чонгук подцепил немного риса, приподнимая его на уровень глаз. — Что ты хочешь здесь найти? — не глядя спросил он, и абсолютно все знали, кому это обращено. — Дом. По помещению прошли смешки. Чонгук криво улыбнулся. — Дом? Среди революционеров, воров и убийц? — Среди тех, кто может мне дать его, по сравнению с теми, кто не сделал этого, даже имея все возможности. Чонгук скосил глаза на Юнги, что все это время вслушивался в их диалог, и поймал еле заметный блеск. Хитрый лис. Открыв рот, Чон все-таки вкусил порцию расхваленной еды, пережевывая в абсолютной тишине. — Оставшись здесь, ты отдаешь свою жизнь за наши идеи. Если я прикажу, ты убьешь себя в ту же секунду, захочу – пойдешь на растерзание королевской страже или, что еще хуже, мне, — Чонгук перевел взгляд на темные глаза. — И ты готов на это пойти ради какой-то жалкой мечты? Чимин поджал губы, опуская взгляд. Чон усмехнулся. Что ж, и Юнги с его невероятными способностями может иногда ошибаться. Чонгук положил палочки рядом с миской, собираясь встать. Но раздался характерный звон, и прямо в тонкую щель между деревянными столовыми приборами вонзился длинный тонкий нож. Чонгук замер, уставившись на вертикальную поверхность лезвия, впившуюся в деревянный стол, и поднял глаза. Двое, что сидели к Чимину ближе всего, уже успели схватить его за руки, подставив к шее клинки. Однако парень лишь горделиво вздернул подбородок. — Не стоит волноваться, — без дрожи произнес он, смотря Чонгуку прямо в глаза. — Я смогу за себя постоять. Если вы разрешите мне остаться, то моя мечта ничем не будет отличается от вашей. И добиваться я ее буду не хуже вас. Краем уха Чон услышал, как Юнги фыркнул, и сам растянул губы в усмешке. Он кивнул, заставляя двоих головорезов отвезти острия и сесть обратно. А затем уважительно прикрыл веки, заставляя Чимина чуть расширить глаза. — А вы что сидите? — обратился главарь уже ко всем присутствующим. — Никто из вас не хотел попробовать самого вкусного риса в его жизни? И комната вновь погрузилась в абсолютный гомон, брать и хохот.

***

Чонгук зажмурил глаза, раздраженные ярким светом, что заставил его вынырнуть из воспоминаний. Он перевел взгляд с холодного фонаря на горизонт. Показались первые лучи солнца.