Вечность

Сотни раз. Нет, конечно, не сотни. Десятки тысяч раз Чонгук видел восходы. Десятки тысяч раз он видел этот поднимающийся бледный диск, временами моля его о том, чтобы хотя бы его свет смог избавить их от ничтожного существования. Десятки тысяч восходов, окутанные ненавистью и абсолютной безысходностью от того, что следующий день наступит так же – тихо, с легким шелестом, будто доносящийся издалека снисходительный смех жизни. Чонгук опустил глаза на камеру, в дисплее которой отражалось солнце – бледное, пустое, абсолютно такое же, как и столетия раньше. Ничего не изменилось с тех пор. Стоя прямо у обрыва, наблюдая за тем, как мерцает в верхушках небоскребов рассветное солнце, Чон все не мог уловить чувство, будто сейчас все не так, как раньше. Что-то было по-другому. Парень вновь перевел взгляд на Вантэ, который склонил голову в бок и с поджатыми в задумчивости губами смотрел на открывающийся вид. Его розовые волосы, отливая золотым из-за лучей, немного упали на лицо, скрывая. Однако даже так Чонгук сумел заметить причину неподходящего, скользкого чувства. — Солнце было бы куда ничтожнее, не отражайся оно в наших глазах, — невесомо произнес он в абсолютной тишине. Вантэ прикрыл глаза, а затем перевел их на Чонгука: — «Из истории одного мира»... – он склонил голову, забавляясь с реакции Чонгука. – Почему ты так на меня смотришь? Я тоже умею читать. Вантэ рассмеялся, на что Чон встряхнул волосами. — Думал, что ты больше любишь другие книги. Ким с интересов перевел взгляд, ожидая уточнения, на что тот помахал рукой: — Не жди. — Ей, — протянул Вантэ. — Прости, просто я правда немного обескуражен. — Обескуражен... Знаешь, наблюдая за тобой, я начинаю думать, что ты вообще от меня ничего не ожидаешь, — фотограф тихо усмехнулся, кидая на Чонгука мимолетный взгляд, и вновь щелкнул затвором камеры. — Это дает мне некое стремление. Брюнет непонимающе качнул головой. — Я имею в виду, что мне хочется, — фотограф на мгновение задумался, а затем оглядел Чона с ног до головы. — Удивлять тебя. Из-за тебя во мне рождается азарт, Чон Чонгук. «Почему мне кажется, что из-за тебя я готов пойти на любые свершения, Чон Чонгук?» Парень приоткрыл губы, вглядываясь в лицо Вантэ, который, выдержав взгляд, повернулся к горизонту и сладко потянулся. — Раз солнце уже встало, то пора собираться, — буднично ответил он и зашагал к поваленному дереву. — Надеюсь, я не слишком утомил тебя, сейчас было бы хорошо вернуться домой и до конца выспаться. Он продолжал что-то щебетать себе под нос, пока Чонгук стоял у обрыва и смотрел на уже полностью вставшее солнце. В его голове вдруг мелькнула мысль о том, что где-то там, на одной из многоэтажек, все так же работает Юнги. Когда он уходил, Мин снова начал щелкать пальцами по клавиатуре. Сейчас Чон надеялся, что тот заснул. Пусть даже на диване с ноутбуком в руках. Хоть так. Парень опустил глаза на песчаную поверхность, у края которой он стоял. Один шаг – и катись вниз, собирая листья, палки, и стволы деревьев лицом. Чонгук черкнул ногой, наблюдая, как мелкие камушки летят вниз, а затем обернулся. Город стелился под ногами и блестел от янтарных лучей. Но блеск стекла и стали никогда не сравниться с блеском живых глаз. Казалось, Вантэ уже простоял так какое-то время: с рюкзаком на плече, штативом в одной руке и уже выключенным фонарем в другой. Поймав на себе взгляд темных глаз, скрытых усиливающейся тенью восходящего солнца, Вантэ качнул головой в сторону. И Чонгук, ведомый промелькнувшим в ту же секунду блеском глаз, с которым не сравниться ни один льющийся узор муассанита, торопливо шагнул в сторону тропинки, вытягивая из чужих рук вещи и помогая донести их до машины. Весь обратный путь они ехали в тишине, нарушаемой лишь шелестом радио. Подъем в пять утра дал о себе знать к тому времени, как Чонгук вывернул на ровный асфальт – Вантэ, облокотив голову о дверь, прикрыл глаза. Даже в такую рань Сеул оживал, ведомый бессмысленной спешкой за чем-то большим, чем то, что у него есть сейчас. Чонгук сбавил скорость, заметив размеренное дыхание рядом, и вывернул руль на дорогу, не так сильно загруженную машинами. Мимо мелькали то высокие стекляшки, то низкие, жалкие строения, и на губах Чона вдруг промелькнула улыбка от осознания, что независимо от того, как долго они будут убегать, в Сеуле все равно найдется место, сохранившее в себе воспоминания их неизменного прошлого. Чонгук выехал на дорогу, ведущую к станции метро, и поморщился, кинув на спящего Вантэ обескураженный взгляд. Разбудить и отправить до дома самостоятельно – верх кощунства, но Чон и сам понятие не имел, где живет фотограф. Остановив машину у тротуара, он замер, уставившись на собственные руки. А затем, глубоко втянув воздух, уткнулся лбом в руль автомобиля. На кончике его языка все еще чувствовался знакомый до боли вкус, а в голову червями заползали ни то наводящие мысли, ни то воспоминания. Чонгук жил слишком долго, чтобы верить в обычные совпадения, ведь однажды, поддавшись легкости мысли и не придав значения очевидным вещам, они вместе с Чимином и Юнги лишились всех товарищей. Хотя, какие еще товарищи... После того, как оставшаяся в живых часть их группировки осознала, что с ними произошло, все забыли о значении слова «вместе». Вечная жизнь, вначале сулящая только безграничные свершения и вседозволенность, опьянила всем голову и заставила разбежаться сначала по всей стране, а потом и миру. Чонгуку удалось сохранить связь лишь с несколькими людьми, но это было неплохо – никто абсолютно не понимал тогда что происходит. Как так вышло, что проклятие, которое было нацелено убить, даровало вечную жизнь. Но, очевидно, их наивные головы тогда были забиты совсем другим, потому что тогда, когда они начали замечать постепенные пропажи проклятых, никто не придал этому значение. Никто и подумать не мог, что, наделив их вечной жизнью, кто-то захочет забрать ее. Кто-то, кто сам проклял. Юнги первый понял, что что-то не так. Когда спустя тот же промежуток времени пропал еще один бывший участник их банды, Мин понял, что это не случайно. И тогда они начали скрываться: бегать по миру, менять документы, имена, работы. Жить на одном месте долгое время и так было невозможно – как ты объяснишь свое вечно молодое лицо – но даже так они старались не останавливаться на одном месте дольше полугода. Втроем они проколесили весь мир, и Чонгук соврет, если скажет, что был абсолютно несчастен в то время. Вместе они могли прожить хоть тысячу лет. И они думали, что справлялись. Думали, что Чхве Минсик, шаман, одержимый их истреблением и вечной жизнью, а потому выслеживающий каждого, у кого она имелась, потерял их за чередой смены места пребывания и имен. Но их наивность треснула по белым швам и разбилась вдребезги, когда Чимин исчез. Когда его забрали. Тело и душу. Чонгук помнил, как познакомился с ним. Чон тогда негодовал больше прежнего на Юнги, который позволил привести в их смертельное дело простого мальчишку. Но он слишком хорошо знал Мина, чтобы быть неуверенным в его действиях. Глава и Стратег доверяли друг другу полностью, а потому Чонгук позволил Чимину остаться. Но он пригодился намного больше, чем ожидалось. И да подтвердит великая Смерть, Пак был единственным из всех сорока человек, кто умел готовить. И не просто умел. У него был чертов дар. Чонгук ел его еду на протяжении двухсот лет. Он знал ее наизусть, даже со сменой качества или количества ингредиентов, и за эти пятьдесят лет воспоминания не могли улетучиться. Еда, которую дал попробовать Вантэ, была полностью идентична той, которую готовил Чимин. Как? Без понятия. Но Чонгук готов был сделать все, чтобы узнать это. Парень повернул голову в сторону фотографа. В это мгновенье Чонгуку показалось, что даже его бесконечные, громкие мысли не имеют право нарушать обволакивающую тишину. Вантэ выглядел, как наваждение, а все больше и больше окутывающие его совпадения лишь сильнее подтверждали это чувство. Чон должен в этом разобраться, должен понять, почему все больше ниточек ведут он него в прошлое. Но сейчас, вглядываясь в чужое лицо, Чонгук лишь больше забывал об остальном. Сам факт того, что Вантэ задремал в его машине, поражал настолько, что в него не хотелось верить. Точнее, Чон боялся поверить в это. Боялся в один момент проснуться и понять, что все происходящее очередной сон, что он вновь остался один. Если так, то он никогда бы не хотел просыпаться. Он не хотел даже думать об этом. Безмятежность Вантэ окутывала. Розовые волосы спадали на глаза, и Чонгук, ведомый импульсом абсолютного спокойствия и будто правильности, протянул руку, стараясь невесомо убрать пряди с его лица, разглядеть прикрытые глаза и яркие от лучей восходящего солнца ресницы. Раздалась громкая трель звонка. Чонгук одернул руку, отшатнувшись от неожиданности, и чуть не ударился о стекло водительской двери. Парень вытащил телефон из кармана, краем глаза замечая, как Вантэ открывает глаза. — Юнги, что... — Заберешь меня от Намджуна? — контрастно радостно прошелестел голос Мина. Чонгук помассировал пальцами глаза. — Что ты у него делаешь? Полседьмого утра, разве он не должен спать? — Я ведь говорил, если ты можешь не работать годы подряд, то Намджун – нет. На заднем плане послышался смех. Чонгук покачал головой. — Вызови такси. — Чем ты занят? — Я, — Чон поймал взгляд Вантэ. Тот, оценив обстановку, указал пальцем на дверь. Чонгук махнул рукой, прося подождать секунду. — Чонгук? — Сейчас приеду, — брюнет завершил звонок. — Прости, ты ведь недолго простоял здесь? — спросил Вантэ. —Все в порядке. Ты уверен, что тебе стоит ехать на метро? — Намекаешь, что я снова засну и просплю остановку? — Говорю прямо. Вантэ коротко рассмеялся, бросив взгляд на снующих вокруг станции людей. — Я просто предложил. Если ты хочешь ехать на метро, то не стоит... — Тебе вбить адрес в навигаторе? Чонгук посмотрел на розововолосого, видя, как тот с каждой секундой все сильнее давит улыбку. Парень кивнул, выворачивая на проезжую часть. — Да, было бы кстати.

***

— Ты чего нахмурился так? Что он тебе сказал? — Намджун снял очки, взглянув на Юнги, который угрюмо смотрел на свой телефон. — Сказал, что скоро приедет, — Мин засунул руки в карманы, молчаливо уставившись куда-то в глубину книжных шкафов, которыми был заставлен кабинет Нама. Историк молчаливо уставился на Юнги, ожидая продолжения. Тот качнул головой. — С ним что-то не так... Что-то не то в его поведении, и я предполагаю причину, но, — он рухнул в кресло напротив стола и устало потер глаза. — Чонгук ведь не идиот, он знает цену всему, что мы делаем, но великая Смерть! Иногда он ведет себя как ребенок. Юнги приехал к Намджуну пару часов назад обсудить некоторые вопросы и еще раз уточнить на счет стабильности ситуации. Их разговор уже должен был закончиться, но Мин задержался, и Намджун вдруг предложил позвонить Чонгуку, чтобы тот отвез Юнги домой, а заодно заскочил в музей и передал Киму привет. — Знаешь, — начал Намджун. — Не мне судить о ваших взаимоотношениях, я вообще дольше месяца не могу даже дружбу с кем-то водить, но... Думаю, вы слишком долго находитесь рядом друг с другом, — Юнги поднял на него глаз, и тот пожал плечами. — Вы не настолько мелочны по сравнению с другими людьми. Если Чонгук посчитает нужным, то расскажет тебе все. Не вини его. Мин бесшумно вздохнул. Он знал это. Конечно, знал. Их взаимоотношения с самого начала были обязаны быть максимально открытыми. Глава преступной группировки и ее главный стратег. Их связь большим счетом и послужила главным фактором невероятного успеха пару столетий назад. Утаи Чонгук что-то от Юнги или Юнги от Чонгука, допусти хоть малейшую ложь или недоговоренность – крах, полный развал. Их бы схватили быстрее, чем очередную королевскую любовницу за шашни со слугами. Поэтому каждый из них был невероятно открыт перед другим. Они знали друг о друге все. До того момента, как Чон впервые познал вкус жизни и утаил свои чувства, которые, какая ирония, послужила краху им всем. Юнги мотнул головой, кивнув: — Я никогда его ни в чем не винил. Лишняя трата времени. — Которого у вас достаточно? Мин удивленно вскинул брови, в то время как Намджун прикрыл рот рукой, скрывая ярко проступившие ямочки. Но, заметив на себе взгляд, Ким тут прокашлялся. — Прости, я просто... Знаешь, общение с Ким Сокджином, — он вновь подавил усмешку. — Он невероятно серьезен, но бывают моменты, когда его порывает на шутку, а я как губка, все впитываю и... — Не знаю. Намджун запнулся. Улыбка тут же соскользнула с его лица, и он поджал губы. Ким знал, что произошло между ними, и из-за чего Юнги не терпит упоминания Сокджина даже вскользь. Уважение – конечно! Юнги не мог не ценить помощь такого квалифицированного юриста, который буквально строил им спокойную жизнь без каких-либо проблем с законом и прочими бумажками. Но вот в остальном... Он узнал об этой истории только спустя год после случившегося. На тот момент ему было семнадцать лет, еще ребенок, не осознававший всю сложность разворачивающейся вокруг ситуации, однако Чонгук все же не смог не рассказать о том, почему Мин Юнги, его учитель и наставник в познании исторических наук, так ненавидит Ким Сокджина, человека, с кем в будущем Намджун должен был поднимать все архивы и прослеживать всю информацию о нужных людях. Собственно, тогда Намджун еще не очень понимал эту игру с переселением душ, не мог понять, как человек, самый родной и близкий, в одно мгновение превращался в самого жестокого и опасного. Но даже в столь юном возрасте он мог уловить ту самую грань, которую переступил Сокджин, выстрелив в одновременно самого любимого и ненавистного для Юнги человека. Прошло десять лет, но по реакции было понятно, что их взаимоотношения так и остались невероятно напряженными. Оба понимали, что причин на это нет. И оба понимали, что исправлять это, по крайней мере пока, не нужно. И все же, затронув эту тему, Намджун втянул воздух, собираясь с мыслями. Назойливые вопросы кружили в его голове, и он все никак не мог подступиться, чтобы задать их. Впрочем, ему в этом помогли. — Что ребенком, что сейчас – эмоции на лицо, — произнес Юнги, прикрыв глаза и откинув голову на спинку кресла. — Спрашивай. Ты ведь знаешь, я на все тебе отвечу. Намджун вперся глазами в спокойное лицо Мина, понимая, что его сейчас или просто проигнорируют, или грубо прервут, или просто отругают. И все же, это правда было важно. — Это ведь ваш последний шанс... Да? Намджун сплел пальцы и напряженно наблюдал, готовый в любой момент поклониться и забрать свой вопрос обратно. Его слова были слишком прямолинейны, он это понимал. И все же Мин был для него не просто невозможной диковиной и накопителем знаний. Для Намджуна он был настоящим другом. Юнги молчал некоторое время, все так же расслабленно откинувшись на кресле с прикрытыми глазами. Его лицо не дрогнуло, а сам он никак не прореагировал на вопрос. И как только Намджун открыл рот, чтобы извиниться за сказанное, Юнги заговорил: — Сколько уже ты думаешь об этом? Ким раздосадовано прикрыл глаза, по тону голоса понимая, что от него ждут только правды. — После того случая с... с Чимином. Точнее, после того, как Чонгук рассказал мне поподробнее о том, что с ним и с вами происходит. Мин усмехнулся. — Я ведь до сих пор не все понимаю, — затараторил Намджун. — Но по вашим рассказам ясно, что Чхве Минсик, даже вселяясь в тела бессмертных, не может находиться там вечно. Он ведь как паразит высасывает из тела жизнь. Потому у человека, тело которого он захватил, начинают белеть волосы. Но даже так... Если учесть, сколько времени прошло с того момента, как Чимин... — Пятьдесят лет. — Что? Юнги наконец повернул голову в его сторону. Глаза источали лед. — Если Минсик занимает тело обычного человека, то времени хватает от трех до десяти лет. Людские тела не выдерживают нагрузки от чужой души, буквально плавятся изнутри. Если же Минсик захватывает тело одного из проклятых, бессмертных, вечно живущих, неважно, то сроком является пятьдесят лет. — И после этого... — Как только тело занимает чужая душа, то на протяжении всего времени у человека начинают белеть волосы, ты это уже знаешь. Это происходит медленно, но неукротимо. И если волосы побелеют полностью, тело умрет, а вместе с телом умрут и две души: родная, заключенная в сознании и не имеющая власти над собственным телом, и чужая, душа Минсика, завладевшая телом и имеющая над ним полную власть. — Юнги... — Максимум - год, — тут же ответил Мин, опережая вопрос. Он запнулся, но тут же впился ногтями в свои ладони, поджимая губы и отбрасывая дрожь в голосе. — Через год... — Не говори, я понял, не... — Через год у Чимина окончательно побелеют волосы и он умрет, а вместе с ним умрет и Минсик, если не успеет вселиться в кого-нибудь другого. Через год, если умрет шаман или последний потомок тех, кто проводил тот обряд, мы потеряем последнюю надежду хоть когда-нибудь умереть навсегда. Повисло молчание. Через минуты Юнги продолжил: — Последнему наследнику шаманов сорок шесть. Способности к шаманизму в нем уже не проснуться, а к наследникам он совершенно не склонен. Ведет плохой образ жизни, плевал на будущее и вероятнее всего умрет где-то годиков через пять-шесть. Намджун похолодел, осознавая, к чему он ведёт. — Здесь будет два варианта и все они будут чудом: первый – этот никчемыш все же в ближайшие недели заделает себе наследника, и у того появятся способности к магии. Второй – Минсик отменит проклятие, которое сам же и наложил на нас. Как ты понимаешь, до первого исхода не доживет Чимин. До второго исхода не доживет никто. — Юнги... — Если чуда не случиться, — он запнулся, а затем вдруг согнулся в кресле, зарывшись пальцами в волосы и скрипуче рассмеялся. Намджун поморщился. Не от отвращения – от боли. — Если все эти годы были напрасны, если тогда Чимин ушел зря, понадеявшись, что сможет спасти нас самостоятельно, то я самолично приду к Минсику и отдам свое тело, — он замотал головой. — Я никогда не отдам ему Чонгука, нет, но если Чимина уже не спасти... То и мне незачем стараться. Намджун сжал ладони, часто дыша, стараясь не дать эмоциям вырваться наружу. Напротив него сидел человек, судьба которого была разрушена с самого начала. Человек, который боролся на протяжении стольких лет, чтобы спасти своих близких. И Чонгук... Намджун прикрыл глаза, мотнув головой. Что же чувствовал Чонгук каждый день, если он с самого начала был один? Он обещал им обоим, что они справятся. Обещал, что не смотря ни на что Намджун сделает все, чтобы они справились со всей сложившейся ситуацией. И не важно, нужно ли ему будет нарушить закон или учиться основам магии. — Я знаю, о чем ты думаешь, — вновь спокойно произнес Юнги. Намджун на это покачал головой и, встав с кресла, подошел к одному из шкафов, забитым документами. — Мне уже не пять, чтобы вы могли со мной сюсюкаться. Хватит притворяться, что все в порядке, — Ким достал нужные ему бумаги, вновь повернув к столу. — Но и не тридцать пять, чтобы быть взрослым. — Ей! Ты старше меня всего на год. Юнги выгнул бровь и хохотнул: — Я старше тебя на двести двадцать пять лет. Намджун замер на мгновение, а затем закрыл лицо ладонью, рассмеявшись. — Черт... Это звучит максимально иронично. — Да что ты? — улыбнулся в ответ Юнги. И снова атмосфера в комнате стала легкой. Снова на мгновение всем показалось, что ни одной проблемы рядом не существует. — Слушай, — начал было Намджун, но короткая трель сообщения прервала его речь. Мин достал телефон из кармана. — Чонгук приехал, — он встал с кресла. И его лицо в миг озарилось ненормально широкой улыбкой. — А знаешь, что еще приехало? Намджун замер на подходе к своему столу, успев лишь схватиться за спинку кресла. Он резко обернулся и угрожающе наставил на парня второй палец. — Мин, мать твою, Юнги! Нет. Нет-нет-нет. О-о-о, я знал, что твоя сумка не зря тут стоит, знал! — Что? — тот наигранно взволнованно вздернул брови и схватился за сердце. — У тебя что-то случилось? — Я сказал нет! — Намджун выставил ладони вперед, предупреждая. — Я по гроб жизни с тобой не расплачусь из-за твоих подарков, не смей, слышишь? Юнги не выдержал и коротко рассмеялся. — Ну, точно еще ребенок, — снисходительно улыбнулся он. — Ладно, не волнуйся, это всего лишь фарфоровая кукла, — парень примирительно поднял обе руки вверх. — Мы ведь с Чоном три года шлялись по Европе, заскочили во Францию. Там-то я и нашел ее. Намджун подозрительно сощурил глаза. — Она стоит миллионы? — За кого ты меня принимаешь?! — обиженно воскликнул Мин, но в ту же секунду принял задумчивый вид, аккуратно доставая куклу из сумки, что стояла у входа. — Думаю, где-то двести, — парень чуть подержал подарок в руках, усердно вспоминая, а затем живо кивнул, ярко улыбнувшись и протягивая куклу Намджуну. — Да, двести пятьдесят, где-то так. — Евро? — тот взял в руки фарфоровую куклу, что была одета в расшитые редкими кружевами платья медного и темно-синего цвета. На ее голове красовалось что-то на подобии чалмы. — Ну, вообще она продавалась за доллары, — Юнги застегнул сумку и перекинул ремень через плече. — А вообще, не совсем уверен. Мне знакомый купил ее на аукционе. Сам знаешь, мне нельзя самому присутствовать на таких мероприятиях… — Так, стоп, — тут же воскликнул Намджун и настолько аккуратно отстранил игрушку от себя, словно боялся, что та оживет и вцепится ему в горло. — Юнги, сколько стоит эта кукла? — Я же сказал, где-то двести пятьдесят тысяч. — Вон? — парень уже начал закипать. — Нет, — спокойно ответил Юнги, открывая дверь в кабинет. Он развернулся вполоборота и улыбнулся самой милой улыбкой, которой мог. — Долларов. И он захлопнул за собой дверь, оставив Намджуна с, кажется, самым громким немым криком, на который тот только был способен.

***

Чонгук только успел остановиться у главного входа в Национальный музей, как дверь машины распахнулась, и внутрь влетел взъерошенный Юнги. — Ты чего? — Поехали, поехали! — Мин замахал руками, подгоняя Чонгука, и парень, ведомый чужой паникой, сорвался с места. — Да что такое?! — уже было закричал Чон, но ему хватило лишь одного взгляда на запыхавшуюся улыбку друга, чтобы все понять. — Ты подарил ему куклу? — Ага. — Он что, гнался за тобой? Ты чего бежал-то? — Боялся, что он поймает меня и заставит забрать, — хохотнул Юнги, расслабленно откидываясь на сиденье. Чонгук вдруг рассмеялся. — Что ты? — спросил Мин. — Я вспомнил, когда ты однажды подарил ему картину из Венеции, а он, зная твой адрес, просто прислал тебе ее почтой обратно. Художественную реликвию почтой. Да Винчи в гробу перевернулся в тот момент. Юнги подхватил его смех. — Да, больше я ему никогда не говорил, где остановился в Корее. Ты ведь тоже? — Конечно! — кивнул Чонгук, спокойно ведя машину. — Не хватало мне еще и этого. — Потом я все равно подкинул ему подарок, — продолжил Мин. — Сколько ему тогда было? Двадцать два? — спросил Чонгук. Юнги кивнул: — Да, где-то так. Только-только начал осознавать все происходящее вокруг, нервничал буквально от всего. — А, я так и знал, что не надо было бросать его на десять лет, — цокнул Чон. — Совсем просадил мне парня. — Я знаю, что ты звонил ему и подстрекал сбегать с моих уроков. — Признай, — тут же кинул Чонгук. — Ты пытал его, раз он рассказал тебе об этом? Мин лишь усмехнулся в ответ. Они ехали молча какое-то время. Чон не спеша вел машину, минуя череду зданий в сторону квартиры Юнги. Однако как только он вырулил на нужную улицу, Мин произнес: — Давай выпьем. Чонгук сжал руль. Его желание повернуться и спросить, что случилось, было довольно большим, но Чон знал, что рано или поздно Юнги сам все расскажет. Парень дернул головой. — Восемь утра. Все рестораны еще закрыты. — Плевать куда. Чонгук послушно надавил на педаль газа. В любой момент они могли попасть в пробку и застрять на несколько часов из-за утреннего ажиотажа. Но их машина спокойно неслась по незабитым улицам, то ли потому что им повезло, то ли просто из-за того, что они с самого начала никуда не спешили. — Ты ведь должен помнить – по сравнению с тобой, я не был в Сеуле очень долго. — И на что это влияет? — кинул Юнги. Чонгук усмехнулся. — На то, что я могу вспомнить бары или кафешки, которые были десять лет назад, но не факт, что они работают до сих пор. Мин хрипло рассмеялся. — Мне даже интересно посмотреть, насколько быстро ты почувствуешь себя старым. Но к счастью Чонгука они быстро нашли тихое место. Маленькое заведение, где в такую рань находились только сотрудники. Юнги плюхнулся за первый попавшийся столик. — Я ничего не буду, — качнул головой Чонгук на вопрос подошедшего официанта, и Мин сразу отпустил его со своим заказом. — Будешь пробовать что-то новое? — Нет, — Юнги протер глаза. — Старый добрый Мысхако Совиньон. Чон кивнул. Скорее своим мыслям, чем Мину, который прикрыл глаза, устроившись на стуле. Чонгук сложил руги на столике, склонив голову и поджав губы в легком негодовании. — Ты же вроде заснул, как только я уехал, но все равно на ходу падаешь. Пожалуйста, Юнги, выспись хотя бы раз. Иначе в следующее наше времяпровождения, будь уверен, ко мне подойдет полиция и спросит, не накачал ли я тебя снотворным. — Чонгук. — Да? — Куда ты ездил сегодня утром? Юнги все также нежился под восходящим солнцем с закрытыми глазами, однако голос его оказался контрастно холодным. Чон качнул головой, подавляя усмешку. — Если бы я правда был занят чем-то важным, то сказал бы, — произнес он. — Просто решил прогуляться. Они вновь замолчали на какое-то время. А затем Юнги приоткрыл глаза, сфокусировав их на Чонгуке. Парень тут расправил плечи – взгляд Мина был слишком серьезен. — Ты ведь не забыл, зачем мы все это делаем? В голосе Юнги скользил металл, и Чонгук поджал губы, непонимающе нахмурившись. — Зачем спрашивать... — Отвечай на вопрос. Брюнет вскинул голову, отвечая на взгляд друга. Такие вопросы среди них были редкостью. Не потому что они были бестактны или грубы, а потому что повода их задавать просто не было. Оттого Чонгук напрягся еще больше. — Я никогда это не забываю. — Тогда ты понимаешь, что, в случае чего, ты должен будешь пожертвовать всем, чем потребуется, чтобы достичь цели? — Юнги, — Чонгук ошарашенно уставился на него. — Что, великая Смерть, ты несешь? Но тот молчал, ожидая ответа с абсолютно ничего не выражающим лицом. Чон вздохнул, зачесывая волосы назад, а затем наклонился ближе, заглядывая Юнги в глаза. Прошло несколько секунд, прежде чем он вновь заговорил. — Я всегда буду рядом, — Чонгук произнес это тихо, но в пустующем ресторанчике его слова отразились звоном в ушах Мина. Его взгляд дрогнул, и Чон это заметил. — Юнги, я помню... Это ведь последний шанс. Вы про это говорили с Намом, так? Все будет хорошо, и ты это знаешь. Так же, как и то, что я пойду на все, чтобы все исправить. Я сделаю все, чтобы весь этот ад закончился, я обещаю тебе, — Юнги опустил глаза, уставившись на свои сплетенные пальцы. Они оба понимали, что не нужно произносить это вслух – все было и так понятно. Но иногда еще сохранившиеся остатки человечности выплескивали наружу. И Юнги сейчас испытывал именно это. Чонгук положил ладонь ему на предплечье, чуть сжав. — Пожертвую всем, что есть в этом мире, не важно, придется ли мне уничтожить для этого тысячи чужих судеб или одну свою. Юнги, — тот поднял на него взгляд, в котором виднелись отблески стыла за заданный вопрос, но Чон не обратил на это внимания. — Я сделаю все, чтобы спасти нас. И мне плевать, кем или чем придется пожертвовать.

***

Вантэ попрощался с Чонгуком прямо у дверей здания, где расположились все участники, проходившие курс поднятия навыка фотографии. Ким как всегда поблагодарил его и попрощался, получив в ответ мах рукой и мимолетную улыбку. Если честно, Вантэ не боялся темноты, не боялся незнакомых людей или непредвиденных случайностей. То, что он в ночь отправлялся фотографировать, было абсолютно нормальным. В детстве он часто так делал, стараясь запечатлеть звезды или светлячков. Безуспешно, конечно. Поднявшись на второй этаж и пройдя мимо дверей, за которыми спокойно досыпали его новые знакомые, Вантэ открыл дверь в свою комнату. Точнее, это была не совсем его комната. Для их занятий компания, организовавшая весь этот курс, арендовала четырехэтажное здание, небольшое, чем-то похожее на общежитие, чтобы сразу в одном месте разместить и учеников, и кураторов, ведущих занятия. Удобно? Несомненно. Они все здесь были взрослые люди, не несущие друг за друга такой уж непоколебимой ответственности. Единственная обязанность была учиться или учить. И одновременно с этим тут было очень весело. Можно было сказать, что учащиеся жили парами, так как двери их комнат выходили сначала в общую гостиную, а потом уже в коридор. Это было не так плохо, ведь помогало лучше узнать людей, с которыми ты проведешь три месяца. Вот только Вантэ уже очень долго не мог понять, повезло ли ему с соседкой или нет. Парень закрыл за собой дверь, стараясь никого не разбудить ненароком, и, нашарив в темноте выключатель, включил свет. Однако в ту же секунду выключил обратно. — Ким Вантэ, какого черта, — сонно простонали, кутаясь в плед. — Чену, я ведь говорил тебе не спать на диване! — розововолосый скинул рюкзак куда-то в сторону, подходя к развалившейся в гостиной девушке. Он аккуратно приподнял ее за плечи. — Давай, вставай. Опять кутила с остальными до утра? Почему не в кровати? — Прости, мамочка, больше такого не повторится, — надула губы Чену, повиснув на Вантэ и, еще не отойдя ото сна, откинула голову назад, словно тряпичная кукла. — И не до утра... — Ей, не спи, — встряхнул ее за плечи Ким, ведя ее в сторону комнаты и поддерживая, чтобы та не запуталась ногами в волочащемся за ней пледе. — Всего пять метров до кровати не дошла. Вернулась только полчаса назад, да? — Все ты знаешь. Сам-то небось только со свиданки вернулся? — Ей, — Вантэ открыл дверь, толкнув девушку к кровати. — Давай, падай. А то спросонья еще что-нибудь мен наговоришь. — Ой-ей, — Чену плюхнулась на подушки. — Значит все-таки только сейчас вернулся? Влетит тебе от учителя... Вантэ оперся о дверной косяк, скрестив руки и насмешливо глядя на засыпающую подругу. — А чего мне бояться? Завтра у меня выходной. А вот тебе вставать через... час. — С чего это вдруг? У меня тоже выходной,— донеслось спутанно. — Ты идешь на отработку за невыполненное задание, забыла? Повисло молчание, и в темноте комнаты Вантэ услышал тихое сопение – заснула. Парень развернулся, усмехнувшись, и тихо прикрыл за собой дверь. И только подходя к своей комнате, он услышал ошарашенный возглас. Вантэ тихо рассмеялся, скидывая верхнюю одежду и плюхаясь на кровать. Часы на прикроватной тумбочке показывали почти восемь утра. Солнце уже начинало осветлять каждую улицу, но Вантэ понял это лишь по тонкой полоске света, пробирающейся сквозь плотно задвинутые шторы. Он прикрыл глаза, уткнувшись в подушку, но не смог заснуть сразу, как думал. В голове крутилась сегодняшняя встреча, их очередная поездка на машине, восходящее солнце. Вантэ уже давно перестал задумываться о том, почему все-таки Чонгук так легко отзывается на любые его просьбы. Почему с таким интересом соглашается на какую-либо из идей Вантэ, почему помогает и тратит на него время. Но и он сам понятия не имел, почему может так легко обращаться к человеку, которого знает меньше месяца. Его не пугало то, как странно Чонгук выглядел в их первую встречу, буквально схватив его за руку ради простого имени. Его не пугал его потерянный, даже ошарашенный, вид, которому Вантэ до сих пор не мог найти объяснение. Не пугал взгляд, задумчивый, пробирающий до костей, будто этот человек знал все на свете. Даже тот факт, что этот наверняка занятой, странный и серьезный парень оказался владельцем немалой компании - это тоже совершенно не смущало. Это было странно, да, но почему-то с каждой их встречей Ким все меньше хотел об этом думать. Чонгук не был человеком, похожим на маньяка или преследователя – за все их совместное времяпровождение Чон не сделал ничего против его воли. Что ж, обратно все равно пути не было. Теперь этот человек знает, где Ким живет – прятаться негде. Вантэ завис на мгновение. А затем ударился головой о подушку, перевернувшись на спину и уставившись в потолок. Он и подумать не мог, что поездка в Сеул позволит ему познакомиться с такими интересными людьми, увидеть множество вещей, которые, казалось бы, были совершенно недоступны раньше. Или ему настолько повезло иметь возможность заниматься собственным делом, приехать в другой город и встретить такого человека, или судьба и правда пошла не в ту сторону. Вантэ поднял правую руку, вытянув ее перед собой. Серебряное кольцо блеснуло в полумраке комнаты. Слишком много странностей и слишком мало трудностей. В жизни так не бывает, Вантэ это точно знал. Но почему-то так хотелось верить в везение, которое окутывало его сейчас. Хотелось верить, что все будет хорошо. И этот странный Чон Чонгук казался невероятно правильным кусочком в его жизни. Возможно, Вантэ с самого начала был слишком сильным романтиком, но этот черноволосый парень казался сложнее всех секретов мира, а потому Киму слишком сильно хотелось верить, что их встречи не закончатся слишком быстро. Вантэ вздохнул, вновь кутаясь в одеяло и закрывая глаза. Поздний сон все же одолел его.