Вечность

Ночь легла на город, трескаясь в местах, где в чашах горели свечи. Ветер дул теплым воздухом со стороны дворца, принося запахи камней, остывающих от жары дневного солнца. Чонгук сидел на скосе черепицы одной из башен дворцовых стен. Согнув ногу и положив на колено локоть, он перебирал в пальцах метательный нож и вглядывался в мелькающую на балконах стражу, на отражающийся от лезвий их орудий огонь и на легкий людской гул, доносившийся даже в глубокой ночи. Он не видел Тэхена уже несколько недель. Звон его голоса и потухшие глаза еще стояли в голове Чонгука, разрушая все попытки вернуть себе ту рациональность, которой он руководствовался все эти годы. Они оба знали, что так будет. Главарь восстания и королевский слуга – ни один каягым еще не играл такой истории. И все же тоска плескалась в груди, ярко показывая, что год их встреч все-таки дал свои плоды. Чонгук дернул щекой, в очередной раз перекидывая лезвие в своей руке. Он с самого начала видел, что чувствует этот мальчишка. Спасенный наследным принцем, его разум не только привязался к этому человеку благодарностью – этот глупец вздумал чувствовать нечто большее. Чонгук видел метания Тэхена в самом начале. Видел, что тот сделает все, чтобы спасти своего господина, однако чужая глупость все равно не остановила его почти каждый день появляться перед Тэхеном. Чонгук не был мечтателем. Его разум оставался холодным даже в те моменты, когда королевский слуга позволял касаться себя или говорить вещи, которые не должны слышать даже мертвые. А потому Чон, все еще окутанных холодной рассудительностью, смог увидеть момент, когда их отношение друг к другу поменялось. Он видел, что влиял на Тэхена, видел, как ему передается его рассудительность и расчетливость. Но, как оказалось, не только Тэхен вбирал в себя плоды их встреч. Чонгук сглупил, думая, что Тэхен согласиться уйти вместе с ним. Поддался чувствам, хотя раньше призирал и насмехался, когда видел это в действиях этого наивного парня. Что ж, то будет Чонгуку уроком. Но даже понимая это, в груди все равно не переставая ныло. Ветер дунул сильнее, откидывая пряди волос с лица. Клинок блеснул в цвете луны и погас под нависшей тенью. Чонгук не поднял головы. — Я никогда не видел, чтобы ты так глубоко задумывался. Чимин опустился рядом. Черепица не издала и звука под его ногами. — С чего ты взял, что я задумчив? — Чонгук продолжал смотреть на дворец. — В противном случае ты бы заметил, что я давно стою позади тебя. Чонгук взглянул на Чимина. Тот сидел лицом к июльскому ветру, прикрыв глаза и растянув губы в улыбке. И вправду, Чонгук даже не услышал, как он подошел. — Юнги знает, что ты здесь? Чимин цокнул языком. — Почему он должен всегда это знать? — Потому что ты никогда не против. Чимин растянул губы шире, открывая глаза и переводя их на Чонгука. Тот вновь отвернулся. Некоторое время оба молчали. — Юнги тебя подослал? — Я пришел сам. — Что-то случилось? — Да, — Чонгук услышал, как из голоса Чимина пропала улыбка. Он помолчал какое-то время, прежде чем продолжить. — Ты наш путеводитель, Чонгук. Наш маяк, бумажный фонарик, факел в темноте, мы пойдем за тобой, куда бы ты нас ни вел. — К чему все это? — Твой огонь меркнет, — лезвие блеснуло в руках Чонгука и тут же потухло, сжатое в ладони. — И это замечаю не только я с Юнги. — Саботаж? — Об этом шепчутся давно. — Я являюсь главой уже семь лет. Не думаю, что не заметил бы этого. — Но ты не заметил. Из-за него. Чонгук моргнул, переводя взгляд на сжатую ладонь. Он вскинул руку в сторону Чимина, и тот не шелохнулся, когда лезвие пронеслось мимо его щеки, впившись в деревянную балку позади. Чонгук поднял глаза, столкнувшись с внимательным взглядом. — Вздумал нести ту же чушь, что и Юнги? — он выгнул бровь. — Юнги пытался говорить с тобой еще год назад, когда ты только начал наведываться в императорский дворец. Даже он не мог предполагать, чем это обернется. Чонгук оскалился. В свете луны его глаза казались еще более устрашающими. — И чем же это обернулось, Чимин? Тот молчал, смотря на Чонгука так, как смотрел всегда, когда тот пытался его запугать – бесстрашно. Однако с течением времени в глубинах его глаз Чонгук мог разглядеть еще кое-что. — Я не понимаю причин твоего волнения. — Мне нет нужды говорить тебе, что происходит, ты и так это понимаешь, — Чимин нахмурился. — Вот только отказываешься в это верить. Потому что знаешь, чем это может обернуться. — Мы уже почти у цели. Как я и говорил, император самолично убил своего сумасшедшего сынишку и скоро будет короновать внука. В ночь праздника мы нападем. Как видишь, путь чист и равномерен, так к чему твои переживания? Чимин долго вглядывался в его лицо. — Ты чувствовал то же самое, когда Юнги привел меня? Чонгук замер, уставившись ему в глаза. Тот день вспышкой пронесся в голове. Он вздернул подбородок и отстранился. — Когда Юнги притащил тебя, я был уверен, что ты погибнешь в первые дни. Неважно, от наших рук или от рук стражи. Ты был лишь пустой тратой времени и угрозой нашего раскрытия, слабый и ни на что не способный. — И все же ты разрешил мне остаться. — Юнги потратил много сил, чтобы твои навыки заставили меня это сделать, — Чонгук окинул взглядом крыши ночных домов. — Не понимаю, чего Мин так сильно на меня обозлился. Я позволил ему привезти в наш клан постороннего человека, позволил оставить и доказать, что это чего-то стоило. А теперь, когда его драгоценный главарь делает нечто намного меньшее, он вздумал возмущаться? — Но в нашей с ним встрече не было и речи о любви. Ветер затих, будто в мгновение испугавшись гнева человеческого. Чонгук разомкнул губы и тут же сжал челюсть, болезненно поморщившись. — В нашей тоже. — Ложь. — Чимин! — Посмотри на меня! — Чимин оперся ладонями о черепицу и наклонился к Чонгуку. Его большие глаза вблизи замерцали, словно отражение звезд на водной глади. — Подними на меня глаза, прошу тебя, — он молчал, пока Чонгук не выполнил его просьбу. — Кого ты видишь? Чон устало опустил веки, но Чимина опустил руки поверх его ладоней, заставляя вновь посмотреть на себя. Он ожидал ответа. — Я вижу тебя. — Да, меня. Человека, который, как ты сказал, смог доказать, что стоит нечто большее, чем умереть от голода в переулках. Человека, который смог достичь чего-то не потому, что от этого зависела его жизнь, и не от того, что сильно старался. А потому что у него был тот, ради которого он готов был сделать все на свете и потом от всего отказаться, — Чимин покачал головой. — Ты думаешь, что любовь делает нас слабыми, зависимыми, наивными. Может и так. Но она также способна сделать из тебя того, кем ты сам и не мечтал быть. Сделать нас сильнее, увереннее, отважнее… — он выдохнул, собирая слова. — Я знаю, что Юнги пойдет за тобой, что бы ты не выбрал. А я так же последую за Юнги. Независимо от того, что ты будешь делать, мы никогда тебя не бросим. И как бы Юнги не старался казаться отстраненным и расчетливым, он так же, как и я невероятно волнуется о тебе. Чимин смотрел на Чонгука еще некоторое время. Но чужой взгляд заставил его опустить голову, поджав губы, и отстраниться. Чонгук скользнул глазами по его лицу и прикрыл веки, чуть откидывая голову навстречу ветру. Он не отрицал того, что сказал Чимин. Не отрицал силу чувств, потому что видел, как это изменило двух близких ему людей. Ощущал, как это изменило его. Но принять это не имел право. Его чувства исчезли задолго до того, как он себя помнил, так с чего ему знать, как они ощущаются? С чего ему знать, что то воющее чувство в груди – любовь, а не что иное? Чонгук самолично видел, как Тэхен путает любовь и привязанность, видел, как тот ломался из-за этого, терял все, что Чон пытался ему привить. Предательство. Вот, что разрывало его душу, кромсало в клочья легкие. Чонгук чувствовал предательство от человека, который позволил привязаться, а затем отвернулся от него. Тэхен все видел и понимал, Чон был уверен в этом больше, чем в чем-либо еще. И именно то, что ему предпочли другого, заставляло Чонгука сжимать челюсть и представлять, как весь императорский дворец сгорает дотла, словно фитиль свечи к середине темной ночи. Чимин был прав, пламя, разгоравшееся в его глазах, было заметно всем. И оно могло уничтожить все, к чему они стремились все эти годы. — Вы не должны жертвовать собой ради меня, — он вернул свои мысли назад. — Прошлый Чонгук прививал всем страх и полное самопожертвование за главаря, — произнес Чимин. — И не прощал мягкосердечность. — Прошлый Чонгук не видел конечной цели. Лишь наобум вел всех вперед. — А теперь цель ясна? Чон расправил плечи, скользнув взглядом по императорскому дворцу. — Как чистое звездное небо. Чимин вспорхнул на ноги и шагнул в темноту ночи. — А благодаря кому? Чонгук на это ничего не ответил.

***

Мерное тиканье внезапно ударило по ушам, выводя из задумчивости, и снова стихло. Чонгук вскинул голову, уставившись на стрелки часов и пытаясь смахнуть остатки воспоминаний. Мысли до сих пор путались и терялись друг в друге, не давая сконцентрироваться хоть на чем-то. Чонгук моргнул, опуская глаза на папки, принесенные ему из архива компании, над которыми он сидел с раннего утра. А сейчас который час? Чонгук вновь посмотрел на часы, уже осознанно. Шесть вечера. Не слишком поздно, чтобы выходить и извиняться перед ответственным секретарем, давая разрешение идти домой раньше руководителя. Но бумаги на столе слишком давили самим своим присутствием, не позволяя Чону уже который час разобраться в них и забыть, как страшный сон. Парень растер лицо ладонями и открыл очередную папку. Со вчерашнего дня документы десятилетней давности стопками нарастали в кабинете по личной просьбе Чонгука. Ему не давали покоя бумаги, подписанные самим Юнги, но о которых ни он, ни Чонгук ничего не знали. Мог ли документы подписать секретарь, объясняя все их отсутствием? Конечно. Однако тот человек уже давно не работал в компании, а смысла искать его и расспрашивать об этом просто не было. Чонгук чуял, что что-то не так. Его интуиция буквально звенела каждый раз, когда взгляд пробегал по тексту договоров и соглашений, регламентам, правилам, рекламе, продвижению и причинах открытия нового направления компании. Но что именно не так он понять не мог. Как и говорил Директор Хвэ, отдел развития творческих направлений открылся десять лет назад. Идея шла из того, что большой бюджет компании буквально было некуда тратить, и даже если бы проект не удался – потери были бы незначительными. В самом начале это имело вид вложения – компания поощряла маленькие творческие учреждения, спонсировала в развитие культуры, постройку художественных комплексов. Взамен на рекламу и привлечение юных дарований. И все это время компания действовала именно в таком порядке. Открытие выставок, поддержка культурных музеев и центров. Никакой прямой активности, лишь чистое инвестирование. Однако буквально год назад внезапно из пассивного продвижения компания перешла в планирования собственных программ для развития творческих личностей. Все это уже заранее было прописано в документах, как вероятность расширения этого направления, однако в действие было приведено только сейчас. Как следствие, начали создаваться узконаправленные школы при компании. Чонгук читал бумаги о разработке художественных курсов, дизайнерских студий, писательских кружках. Однако единственный проект, который все-таки смог воплотиться в реальность – курсы профессиональной фотографии. Выглядит более чем чисто. В документах – тем более. Но была одна единственная загвоздка. Юнги не мог подписать это сам. Тем более – предложить. Сами бумаги о рассмотрении этого предложения отсутствовали. Будто не было собрания директоров, которое предполагалось в случае принятия решений такого масштаба, не было обсуждения тактики, перспектив, затрат. Идея сразу поступила в разработку, со всеми подписями и соглашениями. Чонгук откинул в сторону очередную ненужную макулатуру. Что-то было не так. Что-то не сходилось. Все было слишком гладко и абсурдно одновременно. Да и совпадение по времени с их последним визитом в Корею десять лет назад. Последняя встреча с Чимином… И еще Вантэ. Чонгук откинулся на спинку кресла, и прикрыл веки. Голова опять загудела. Вантэ свалился, как снег на голову, разорвав в клочья его проклятую на бессмертие жизнь. И только Чонгук привык к тому, как тот выглядел, только смирился с тем, что придется видеть его, не в силах коснуться, не в силах сказать что-то или сделать, как Вантэ сам сотворил то, отчего Чон не спал уже вторые сутки. Это было невозможно. Чонгук жил слишком давно, чтобы поверить в это. Но щеку до сих пор предательски пекло от воспоминаний, пальцы начинали дрожать, а глаза, настолько близкие в тот момент, всплывали в голове слишком часто. Он ему нравился. Чонгук нравился Вантэ. И он правда не мог признать этого. Спустя почти два с половиной века Чонгук впервые встретил человека, которому позволил находиться рядом, позволил видеть и говорить с ним. Чон тешил свой эгоизм, обманывая себя тем, что перед ним сейчас Тэхен, его Тэхен, живой, счастливый и свободный. И Чонгук готов был смотреть на него всю его жизнь, пусть не в силах оказаться ее частью. Он так думал. Был уверен, что так и будет. Чонгук коснулся кончиками пальцев щеки и тут же одернул руку, утыкаясь в ладонь. Вантэ сказал, что у него есть время подумать. Пару дней, пока в стране празднуют Чхусок и все разъехались по домам. Но о каких раздумьях шла речь, если Чонгук еще тогда, на смотровой площадке, должен был разорвать с ним все связи? Еще тогда он должен был сказать, что ни о чем и думать не надо. Что не нужно давать ему время, не нужно ждать ответа. Потому что… Чонгук дернулся от звука громкого шлепка и отвел руку от лица, поднимая голову. — Подпиши везде, где стоит галочка, — Юнги кивнул на стопку бумаг, которые секунду назад кинул ему на стол. Мин не смотрел в сторону Чонгука. Засунув руки в карманы брюк, он лениво уставился куда-то в сторону. Чонгук опустил голову на бумаги. — Сейчас? — Я что, зря здесь стою, по-твоему? Юнги второй день обижался на него. После того, как Чонгук отправил его с работы домой, парень не брал от него звонки, не звонил сам и не разговаривал. Обмен словами происходил только тогда, когда Юнги нужно было что-то подписать или сделать. Как сейчас. Чонгук пролистал стопку, наскоро подписывая нужные графы, и передал бумаги обратно Юнги. — Может, и ты когда-то, не читая, подписал документ на открытие нового отдела? Юнги уставился на Чона, сначала вглядываясь в его лицо, затем прошелся по столу, заваленному документами, и скользнул по периметру кабинета. Его губы сжались в тонкую полоску, Мин вытянул бумаги из рук Чонгука, развернулся и зашагал прочь. Чонгук на это глубоко вздохнул, вновь откинулся на спинку кресла и помассировал переносицу. Но голос Юнги заставил его поднять голову. — Пришли мне все, что вызывает у тебя вопросы, — не оборачиваясь, произнес он и захлопнул за собой дверь. Они прожили слишком много, чтобы помнить, что такое обида. Однако гордость в каждом бушевала ярче синего пламени. Они оба знали, что молчаливое шапито продлится недолго, но и открыто показывать свое беспокойство никогда бы не стали. Забавно, что теперь Юнги даже не скрывает свою причастность – он мог просто передать документы его секретарю, а не приходить самолично. И прятать то, что его заботит сложившаяся ситуация, Юнги тоже не стал. Возможно, Чонгуку и правда стоит перестать разбираться в этом в одиночку. Однако тревога слишком сильно грызла его легкие, не давая и на секунду упустить что-то из виду. Но все же Чонгук зарыскал руками по столу, собирая бумаги. Может, Юнги удастся найти прореху, понять, что не так. Он старался не думать ни о чем. Заставлял себя держать голову пустой, смотря на то, как пальцы собирают бумаги, складывают их в стопки вместе с папками и остальными документами, кладут в коробки, разбирают ненужные листы и вынимают новые. Шелест успокаивал, отвлекал. Чонгук помнил этот шелест еще с тех времен, когда закапывался в работе, лишь бы не видеть все вокруг, не вспоминать то бремя, с которым жил. Тогда Юнги с Чимином помогли ему выбраться из собственного забытья. Чонгук не мог позволить себе утонуть в этом еще раз. Но все-равно продолжал перебирать бумаги. Чонгук вспоминал. Моменты прошлого, скитания по миру, страх, отчаяние. Вспоминал прошлую жизнь, до момента, когда его сердце раскололось. Чувство предательства, утраты. А после, когда, казалось, только-только все встало на места – опустошение. Желание, чтобы все закончилось. В погоне за шансом умереть, они настолько отчаялись, что в какой-то момент вместо книг из архивов и изучения реликвий стали читать обычные выдумки людей, в надежде хоть так найти человека, способного снять с них проклятье. Чонгук прочитал тысячи книг, если не больше, однако вместо заветного противоядия нашел лишь смехотворную игру фантазии. Люди писали о вечной жизни, не зная, что это на самом деле такое – бесконечное скитание, блуждания по миру, не в силах остановиться. Знания истории, власть мира – все это ничто с пустотой, которая разверзается в груди, там, где даже отголоски души иссякли. И попытки заполнить эту прореху хоть чем-то заканчивались лишь обуглившимся пеплом. Ведь все вокруг умрет быстрее, чем успеет появиться хотя бы одна линия морщины на стеклянном лице. В чем смысл бессметного богатства и бескрайних знаний, если единственный человек, с кем ты можешь это разделить – ты сам? И хваленное в глазах простых людей бессмертие превращается в наказание, пытку, которую не пожелаешь никому из ныне живущих. Вечное одиночество, сопровождаемое только мыслями в собственной голове. Давным-давно Чонгук заставлял себя думать, что в одиночку легче всего. Воспоминания начала жизни для него начинались ни с чего иного, как с захлестнувшего одиночества. Борьба за жизнь с малых лет, надежда только на себя, убеждение, что так проживешь дольше остальных, тех, кто доверился другим. Чонгук обманывал себя этим, даже когда рядом с ним появился Юнги. Даже когда позволил Чимину увидеть свои слабости. То было его успокоение, залог нерушимого будущего, которое он строил на вершине горы, что сам и возвел. А потому не заметил, как даже самая стойкая порода крошится под влиянием времени, изменений, зарождающихся внутри. Чонгук остановил руку, тянувшуюся за очередной бумажкой, и сжал пальцами ткань рубашки на груди. Знало ли его сердце что-то кроме метаний и холода? Знало ли оно дружбу, коей делились с ним люди, впоследствии ставшие самыми близкими? Чувство верности или ответственности? Вины? Что из того, что пережил Чонгук было правдой, а что оказалось ложью? Даже спустя столетия он не мог этого понять. Люди ищут свой путь в отведенный им неполный век, учатся понимать себя за такое короткое время, и овладевают этим даром. Но ему он так и остался неподвластен. Вот только в груди давило от замурованных воспоминаний, в опровержении всего, о чем думал Чонгук. Через какое-то время Юнги прислал ему одного из сотрудников, чтобы Чон передал все, что тот должен был посмотреть. Паренек зашел в кабинет, стожив руки перед собой и поклонившись, но как только поднял голову, извинился и вышел, вернувшись через пару минут с офисной тележкой. Чонгуку оставалось только наблюдать, как он не без труда выкатывает коробки с документами из кабинета. Наверное, стоит ждать, что Юнги, как только увидит все это, собственноручно вернет все бумаги обратно, швырнув ему в лицо. Было бы даже забавно. Чонгук плюхнулся в кресло. День перетекал в ночь слишком быстро, однотонная работа и сплошные мысли сжигали время, как огонь бумагу. В дверь постучался секретарь, оповещая о конце трудового дня, на что Чон махнул рукой, отпуская его домой. Тот попросил не задерживаться допоздна и, пожелав хорошего вечера, ушел. Этот человек работал в компании года три, но своего руководителя впервые увидел только месяц назад. Чонгуку оставалось лишь неверующе моргнуть, когда тот в первую встречу вместо очевидных и ожидаемых вопросов спросил, стоит ли оповещать его об очных встречах с партнерами и руководителями или как обычно оставить все на обязанности заместителей. Юнги тогда еле остановил Чонгука поднять секретарю зарплату до непозволительно высокой. Во время праздником Сеул замедлял свой ход. Людей на улице становилось меньше, как и машин. Стихал шум, меркли огни. Некое спокойствие поселялось в улицах, где каждым днем бурлила суета. Даже с высоты своего офиса Чонгук видел разницу. Такой Сеул ему нравился намного больше – тихий и спокойный. Через два дня все вновь вернется на круги своя, но пока есть возможность, Чонгук выхватывал глазами бредущие по улицам точки, редкие протекающие машины и сонное мерцание огней. Искривленная улыбка тронула губы. Казалось, совсем недавно за место электричества плескался настоящий огонь. Так же, как казалось, что внутри Чонгука не было места ни для чего и ни чему. — Господин Чон? Он перевел глаза на дверь, в проеме которой стоял один из сотрудников. — Господин Председатель просил передать, что ждет вас у себя.

***

— Мало тебе трепать мне нервы, ты решил и работы мне прибавить? Я думал у тебя будет парочка папок, а не полные до краев коробки. — Юнги, я даже дверь закрыть не успел, а ты уже причитаешь. — Скажи спасибо, что я не запустил коробку этой макулатуры тебе в голову. Чонгук подавил смешок и плюхнулся в кресло рядом с рабочим столом. Юнги как раз перебирал что-то, сверяя несколько листов сразу. — Нашел что-то? — В этой кипе бумаг? Я справился бы быстрее, если бы ты объяснил, что искать. — Я ведь сказал, что все объясню позже. Юнги дергано сложил стопку листов, с хлопком прижав их к столу. Любой другой от его взгляда сейчас просил бы на коленях прощение, но Чонгуку Юнги казался скорее милым, чем злым. — Хватит давить улыбку, — кинул Мин, ладонями опираясь о стол и поднимаясь с кресла. — Я вообще не за этим тебя позвал. Он сделал только шаг с сторону кресел, и ноги тут же подкосились. Чонгук рванул вперед и подхватил Юнги прежде, чем тот потерял равновесие окончательно. — Великая Смерть, Юнги! — вскрикнул Чон, усаживая друга на свое место. — Если ты не в силах засыпать сам, то клянусь, я буду стрелять тебе в голову каждую ночь. — Кто бы говорил, — прохрипел Мин, массируя переносицу. — Из-за тебя же сна ни в одном глазу. Чонгук выдохнул, с силой растрепав себе волосы, и плюхнулся прямо на ковролин, перед сидящем в кресле Юнги. Он выставил руки позади себя и оперся на них, уставившись на Мина. Тот посмотрел на него сверху вниз. Они понимали друг друга слишком хорошо, чтобы выяснять что-то. По взгляду могли определить любую эмоцию, каждое несказанное слово. Ложь дня них стала чем-то неправильным, пустым, ненужным, потому как если соврет один, другой тут же это услышит. Чонгук смотрел в глаза Юнги и видел в них все, что тот не в силах был сказать. Ведь за столько лет, проведенные вместе, они научились понимать, когда слова – единственное нужное, а когда пустота, пыль, не способная сравниться ни с каким молчанием. В глазах Юнги тревога и смирение, у Чонгука – раскаяние и решимость. Больше им ничего не надо. — И зачем же тогда ты меня позвал? Юнги опустил глаза, на секунду задумываясь о чем-то, а затем протянул руку, обратно приглаживая растрепанные волосы Чонгука. — Помнишь, как только мы приехали в Корею, сидели в ресторанчике у парка? — Чонгук кивнул, хоть и не слишком понимал, какую из посиделок там имел ввиду Юнги. Главное, не ту, в которой Чон перепутал прошлое с настоящим. — Я тогда еще говорил про выставку. — А, ты про это, — парень скрестил ноги. — Месяц назад, да, помню что-то такое. — Мы все еще идем туда. — Через неделю? Две? — Через два дня. Чонгук склонил голову, вспоминая, куда потратил целый месяц. — Напомни, зачем? — Я говорил, что нужно хоть как-то проводить время. Правда, тогда я еще не знал, сколько проблем ты мне подбросишь, но что уж поделать. От ворчания Юнги Чонгук не сдержал усмешки. — Улыбнись, хватит дуться. — Еще что попросишь? — Юнги, ты милашка. Все же смех вырвался из Чонгука от вида вытянутого в искреннем непонимании лица. Мин уставился на трясущегося друга, не в силах уследить за ходом его мыслей, прыснул, а затем, не сдержавшись, и вовсе рассмеялся следом. — Чон… — Юнги покачал головой и в его голосе смешались вся усталость, снисхождение и насмешка. Он оперся локтем о подлокотник кресла и уткнулся лбом в ладонь. — Среди нас двоих кто-то один должен разбавлять атмосферу. Иначе я превращусь в такого же скрягу, как и ты. Чонгук в последний момент успел отшатнуться от подзатыльника. — Нужно наведаться к Намджуну. — Сделаем это завтра утром, — Чонгук поднялся с пола. — Как раз успеешь отоспаться. — Чонгук… Чон молча протянул ему раскрытую ладонь. Юнги саркастично скривился. — Мамочка отвезет меня домой в кроватку? — И, если потребуется, засунет в багажник. Юнги усмехнулся, несколько секунд смотрел на ладонь и все же ухватился за нее, позволяя помочь встать.

***

Когда Чонгук с Юнги на пассажирском сиденье подъехал к музею, Намджун уже ждал их у подножия лестницы. Щурясь от солнца, он махнул рукой, когда они вышли из машины. — Я думал, ты не работаешь по праздникам, — Чонгук захлопнул дверь автомобиля. — Музеи в праздники наоборот посещают наибольшее количество посетителей, — кинул Юнги, на что Намджун кивнул. Они вместе поднялись по главной лестнице. — Сейчас здесь никого нет? — Время посещения начинается через два часа, у нас есть время, — Намджун показал охраннику пропуск. — Посмотрите сначала экспонаты в выставочном зале или бумаги в кабинете? Чонгук обернулся на Юнги. Тот неопределенно махнул рукой. — Давай с бумаг. Намджун повел их по коридорам, иногда оглядываясь. — Все хорошо? Вы сегодня слишком молчаливые. Чонгук отвел глаза, скрывая улыбку на губах, и Намджун кажется услышал, как Юнги скрипнул зубами. — Ты опять что-то натворил? — спросил Нам у Чонгука. Тот громко вдохнул и с ошарашенным лицом схватился за сердце. — Намджун! Как ты мог подумать такое? И о ком? О своем прекрасном учителе. — Во-первых, это я его учитель. Ты в это время прохлаждался где-то на другом конце света. Во-вторых, хватит, еще чуть-чуть и у тебя слезы из глаз покатятся, — кинул Юнги, покачав головой. — Он сломал мне шкаф. Намджун, на этой фразе открывающий дверь своего кабинета, обернулся. Он чуть опустил очки к кончику носа, оглядел двоих парней с ног до головы. А затем на секунду прикрыл глаза, открывая дверь пошире и пропуская их внутрь. — Иногда мне правда кажется, что это все шутка, и вам на самом деле по 25 лет. Как это вообще случилось? — Он утрирует, Намджун, — Чонгук плюхнулся на диванчик у стены. —Там просто разбилось стекло. — Утрирую? — Юнги остался стоять, подбочившись, и ткнул в него пальцем. — Он залез внутрь, чтобы как всегда покопаться в чужих вещах, и разбил мне стекло в дверце. — Поменяешь на новое, делов-то. — Где я тебе настоящие витражи найду в двадцать первом веке! Как жалующиеся родителю дети они начали перекидываться друг с другом пререканиями. Намджун, в свою очередь, как тот самый родитель, молча вытащил увесистую коробку, с хлопком поставив ее на стол. — Копии всего, что приехало, — только и произнес он. Чонгук с Юнги тут же замолчали, оборачиваясь. Мин подошел к столу первым. — Где все оригиналы? — Половина выставлены, другая в хранилище. Я отобрал то, что вам может быть интересно, — Намджун похлопал по стенке коробки. — Тут должно быть только самое важное. В начале, когда Намджуну только-только приняли на работу в музей и начали позволять хотя бы дышать рядом с экспонатами, Юнги с Чонгуком всегда контролировали, что из привезенного может помочь им снять проклятье, а что – старая побрякушка, интересная лишь туристам. Спустя столько лет работы вместе Намджун научился отбирать все сам, не тревожа друзей, находящихся иногда на другом конце земного шара. Чонгук вытащил несколько листов. На одних были фотографии украшений, картин, предметов быта, фрагменты вещей как оружия, так и обычной посуды. На других же виднелись сканы свитков, узоры, росписи. — И всегда противоречивые чувства… Чонгук поднял глаза. Юнги смотрел на него мягким взглядом, будто сказал что-то неоспоримое, понятное. Он сжимал в руках снимок ттольчам. Чувства, о которых говорил Юнги, начали появляться спустя лет сто, когда воспоминания о прошлом постепенно начали стираться, и единственное, что напоминало о реальности происходящего – эти самые снимки, сканы, фотографии. Для обычных людей – отголоски забытого. Для таких как они – воспоминания. Чонгук опустил глаза на фотографию свитка со стертыми буквами, порванную в некоторых местах бумагу. Как бы долго они не жили, они все еще старались оставаться людьми. И как всем людям, они тоже испытывали тоску по месту, где они родились и жили, что считали домом. Но в сравнении с обычными людьми, вернуться в тот самый дом у них уже никогда не получиться. Как же он устал. — Мы ничего тут не найдем, — Чонгук отбросил фотографию обратно в кучу. — Ты даже не посмотрел, — опешил Юнги. — Намджун с легкостью мог заметить что-то стоящее сам. — Я мог не заметить что-то, ты ведь знаешь, — произнес Ким, переглядываясь с Юнги. Он придвинул к себе коробку и зарылся туда руками. — Подожди, тут есть пару вещей… — Я пойду посмотрю, что в выставочном зале. Проводишь меня? Чонгук лишь кинул взгляд на Намджуна и не дожидаясь ответа зашагал из кабинета. Нам посмотрел на Юнги, не зная, что делать. Тот молча кивнул в сторону захлопнувшихся дверей. Когда Намджун догнал Чонгука, тот уже почти спустился к главной галерее. — Возможно я лезу не в свое дело и задаю глупые вопросы, но… Все ведь не в порядке, да? Некоторое время по коридору раздавался лишь шум их шагов, и Намджун уже подумал, что ему не ответят. Он открыл рот, но Чонгук опередил его. — Иногда даже обычным людям надоедает жить. Они вышли в широкую галерею. Высокие потолки и стеклянные стены позволяли свету заливаться внутрь, освещая все пространство без лишних ламп. Из-за отсутствия людей каждый шорох отдавался эхом от бетонного пола и выставленных в ряд экспонатов. Чонгук шагнул вперед и тут же остановился, уставившись на свою руку. — Ты ведешь себя странно, — Намджун еле касался его запястья, но даже так Чонгук чувствовал, как подрагивают его пальцы. — Я лишь волнуюсь о вас с Юнги. Ты ведь знаешь, что вам нельзя отдаляться друг от друга, так что случилось? — Почему все решили, что мы отдаляемся? — искренне вскинул брови Чонгук. — А разве не так? После того как ты сказал не рассказывать Юнги о твоих просьбах, вы будто оба начали не доверять друг другу. Так нельзя. — У нас все в порядке, — Чонгук высвободил свою руку и зашагал дальше. — Намджун, ты что, забыл? Мы другие. И намного меньше поддаемся эмоциям, чем обычные люди. — Но это не значит, что у вас их вообще нет. Чонгук обернулся. От таких разговоров в последнее время в нем просыпалась раздражительность. Намджун под его взглядом опустил глаза. — Что ты хочешь? — Чон прикрыл веки, возвращая себе спокойствие. — Ничего, прости. Просто мне кажется, все становится слишком напряженным, и я не хочу, чтобы это отражалось на вас. — Намджун. — Да? Он поднял голову, сложив руки перед собой, будто студент перед преподавателем. Чонгук оглядел его с ног до макушки. Взрослый, состоятельный парень, Чон по сравнению с ним выглядел маленьким мальчишкой, и все же внешность обманчива. Намджун вырос невероятно открытым и умным человеком, тем, на кого можно положиться, хорошим соратником и другом. Чонгук был уверен, что даже если бы они не встретились – Намджун все равно стал бы тем, кто он есть сейчас. Он отвел взгляд, скользнув им по картинам и гобеленам. Намджун был здесь как дома, в месте, предназначенном ему с рождения – так он говорил сам. Но откуда ему быть уверенным в этом? С чего он взял, что без Юнги и Чонгука, его жизнь не сложилась бы лучше? — Юнги говорил, ты даже живешь на работе, — не глядя произнес Чонгук. Намджун качнул головой. — Не то, чтобы… Просто иногда накапливается слишком много дел. — Я был недавно у Сокджина и, знаешь, внезапно узнал, что у него оказывается есть жена и дети, — Чонгук зарылся пальцами в волосы, растрепав. — Это было довольно неожиданно, учитывая, что он так же, как и ты, все время говорил о работе. И я подумал… Он запнулся, но Намджун продолжил за него: — Подумал, что я тоже не сказал о чем-то таком? — Все, хватит, забудь, — от его веселого голоса у Чонгука загорелись уши и от зашагал вглубь зала. — Нет, подожди! Намджун поспешил следом, равняясь и на ходу заглядывая в его лицо. — Я не могу такое спрашивать. — Почему же? — в сердцах удивился Нам. Он выпрямился, также разглядывая все вокруг, хотя и досконально знал местоположение каждого предмета в этом зале. — В любом случае у меня никого нет даже в планах. Я работаю, — продолжил он на взгляд Чонгука. — Мне нравится, что я делаю, пусть это и ограничивается лишь стенами музея. Я доволен своей жизнью и один. По крайней мере, пока… — Намджун замолчал и поджал губы. Звук шагов гулко отображался от стен. — Ты потратил всю жизнь, чтобы помогать нам, — верно понял Чонгук. — Когда-нибудь это должно закончится, и ты наконец сможешь жить для себя. — Ты Сокджину тоже самое сказал? Чонгук, мы не тратим свою жизнь на вас. — Откуда ты знаешь? — Чонгук! — Намджун опередил его на шаг и остановился, развернувшись лицом. — Я понимаю, почему так можно подумать обо мне, мы еще поговорим об этом. Но ты правда думаешь, что наш гордый и самовлюбленный Ким Сокджин делал бы то, что ему не нравится? — Чонгук открыл было рот, но его тут же перебили. — Мы не чужие. Ты можешь думать, что угодно. Даже что я очередной смертный в твоей жизни. — Это не так… — Замолчи. Вы с Юнги для меня одновременно няньки, учителя и братья, вы научили меня буквально всему с самого детства. Я, конечно, похож на бесхребетного, но не настолько, чтобы тратить свою жизнь на то, что мне не нравиться. Потому что, опять же, вы меня этому научили, — Чонгук не отрывал глаз от Намджуна, слушал, внимая каждое слово. — Я почти уверен, что Сокджин ответил тебе тоже самое, я прав? Он выдохнул, будто сбрасывая все наговоренное и возвращая улыбку. — Давай больше не будем говорить об этом? Юнги тоже так думает? — Нет. — Хватит грузить свою и так старую голову. Эй, — Намджун показал ямочки на щеках. — Пойдем, покажу тебе все, что привезли, Юнги наверняка нас заждался.

***

Они закончили осматривать все, что пришло в музей, но ничего не нашли. Юнги лишь сфотографировал на всякий случай пару книг, но ничего больше. Меньше чем через час музей должен был открываться для посетителей, и Намджун вызвался проводить их до выхода. По дорого он не переставал причитать: — Мне правда жаль, что ничего стоящего нет. — Намджун, хватит извиняться, — сказал Юнги. — Раньше мы находили хоть что-то… — Чем дальше время, тем сложнее найти что-то из прошлого, тебе ли не знать, — Чонгук хлопнул его по плечу. — Мы кстати забыли спросить. Как там последний из рода Минсика? Юнги глянул на Намджуна, но тот покачал головой. — Ничего. Все абсолютно так же. Они вышли из дверей Национального музея, остановившись у лестницы вниз. — Я тут хотел уточнить, — Намджун немного замялся, но все же продолжил. — Вы поставили слежку за ним, чтобы вам докладывали все, что он делает и куда передвигается… Вы так с каждым потенциальным колдуном делали? Чонгук с Юнги переглянулись. — В начале нет, — начал Чонгук. — Мы ведь понятия не имели тогда, что проклятие может снять только тот, в ком течет кровь хотя бы одного из тех шаманов, что учувствовали в обряде. — А уже потом да, ко всем, — закончил Юнги. — Ты зачем спрашиваешь? — Мне просто интересно, эти люди, которых вы нанимаете… Они кто? Наемники? Тайные агенты? Чонгук прыснул, не сдержавшись, а Юнги лишь улыбнулся, стараясь не смущать Намджуна еще больше. — Давай это останется в секрете, хорошо? Потом как-нибудь расскажем. — Тебе ведь приходит информация? — уточнил Чон. Намджун кивнул. — Сухие сообщения по типу: «Изменений нет». Я, конечно, помню, что сам согласился на это, но всегда хотел спросить. — Держи ситуацию под контролем, хорошо? — кинул Юнги, начиная спускаться к парковке. — И не волнуйся на счет сегодня. Чонгук последовал за ним, но Намджун окликнул его, подзывая к себе. — По поводу родословной Ким Вантэ, — тихо сказал он. Чонгук глянул назад, проверяя как далеко от них Юнги. — Сокджин сказал, что завтра должен отправить результаты. — Разве не ты занимался этим последним? — Он попросил меня переслать ему все материалы, чтобы он мог все еще раз проверить. — И что скажешь? Намджун поджал губы и покачал головой. — Я надеюсь, что найдется что-то еще… Но не обнадеживай себя, хорошо? Чонгук выдохнул и кивнул, на прощание улыбнувшись Намджуну. Когда он спустился с лестницы, Юнги уже ждал его в машине. Значит, завтра Чонгук сможет точно узнать, связан ли Вантэ с его прошлым или нет. Завтра он или избавиться от всех вопросов в голове, что кружили с их первой встречи, или наоборот завалит себя ими еще больше. Он узнает то, что хотел с самого начала, и больше не нужно будет искать новой встречи. Чонгук остановил машину на перекрестке под красный сигнал светофора. Как только Намджун пришлет родословную Вантэ, Чонгуку с ним больше не будет смысла видеться. Не надо будет искать причины для встреч, подгадывать их случайно, подстраивать заранее. Чонгук снова вернется к тем задачам, которые стояли перед ним всегда: поиск способов снятия проклятья, тихое поведения, чтобы Минсик их не нашел, приглядывание за всеми людьми, кто помогают в этом. Все встанет на место, и между ними с Юнги больше не будет недомолвок. Мимо Чонгука пройдет очередное воспоминание о Тэхене, и он снова не сможет с этим ничего сделать. — Чонгук! В уши ударил звон автомобильных гудков. Чонгук вскинул голову на зеленый свет светофора и нажал на газ. — Ты чего? — спросил Юнги. — Просто задумался, прости. Мин пару секунд взглядом прожигал Чонгуку висок. — Ты взволнован, как и все последнее время. Я буду ждать, пока ты мне все расскажешь, но мое терпение не такое вечное. — Я знаю. Некоторое время они молчали. — Я виделся с Сокджином недавно, — произнес Чонгук. — Узнал, что он женился, и у него давно есть дети. Ты знал? — Знал. — Почему не сказал мне? Юнги уставился в окно. — А надо было? — Ты же вроде ненавидишь его. Но о любых событиях из жизни узнаешь первым. — Чонгук, я слежу за каждым, кто в том или ином смысле помогает нам. За Сокджином, Намджуном и, если бы ты все не перевернул вверх дном, за Мо Деином тоже бы следил. Потому что, если что-то случиться, должен быстро среагировать. Другими словами, найти кого-то другого. — Почему ты не сказал? — повторил Чонгук. — Потому что ты бы сразу впал в апатию, — Юнги повернул голову в его сторону. — Как сейчас. Чонгук сжал пальцами руль. — Думаешь о том, как испортил им жизнь, да? — А разве не так? — Великая Смерть, Чонгук, не будь таким предсказуемым, — Юнги тяжело вздохнул. — Может в начале мы и управляли людьми, что соглашались помочь нам, но все же это никогда не шло насильно. Намджун с Сокджином уже не мальчишки. Они выросли, и, будь их воля, давно бы послали нас подальше, — Чонгук поджал губы, продолжая смотреть на дорогу. Юнги продолжил. — В будущем нас ждет забвение. От смерти или бессмертия – неважно. Если тебя это утешит, то скорее всего их старость мы не увидим. Чонгук помнил. Он каждый день отсчитывал время, как и Юнги минуты. Душа Чимина практически растворилась за эти пятьдесят лет, запертая в собственном теле, и, если они ничего не сделают, она исчезнет полностью. Но шансы на это растворялись на глазах. — Поехали. — Куда? — глянул Чон на Юнги. — Нужно в магазин за нормальным костюмом на выставку. — У тебя ведь они есть, выбери любой. — У меня да, — от взгляда, с которым на него посмотрели, Чонгук весь сжался. — А у тебя нет. Так что весь оставшийся день мы едем выбирать тебе одежду. И не только костюм. — Зачем покупать новые вещи, если старые есть… — Газу прибавь, возражения не принимаются.