Вечность

С самого утра Чонгука не отпускала тревога. Как только он проснулся, посмотрел на затянутое тучами небо и встал с кровати. Что-то грызло его изнутри, не давало покоя, но Чон не мог понять, что именно. Возможно, на него сказывались события последних дней, а может просто началась паранойя, Чонгук не знал. Но только волнующейся интуицией день не ограничился. Праздники прошли, Чхусок закончился, а это означало, что Сеул вновь набирал тот темп, с которым жил всегда. Люди возвращались на работу, приезжали из других городов от родных, наполняли улицы пробками. И Вантэ тоже приехал в Сеул. Они не связывались эти четыре дня. Ни одного сообщения или звонка, ничего со стороны друг друга. И Чонгук искренне думал, что так и должно быть. Но взгляд то и дело падал на лежащий на столешнице телефон. Он не должен ничего ждать. Не имеет права видеться с ним снова или говорить. Все должно закончится сегодня – Намджун передаст родословную, и Чонгук сможет больше не думать о нем. Он расскажет все Юнги, извинится, и они снова погрузятся в попытки отыскать способ снятия проклятья. Все как должно быть. Как Чонгук и должен хотеть… Так ведь? Парень дернулся, когда входная дверь неожиданно хлопнула. Юнги зашел в квартиру при полном параде. — Ты что, еще не готов? — А должен? Чонгук окинул взглядом темный костюм и белую рубашку, в которые нарядился Юнги, и отпил кофе из кружки. Мин дернул щекой. — Мы опаздываем. — Куда? Обычно выставки не работают минута в минуту, ты можешь прийти, когда хочешь, разве нет? — Это закрытая выставка. Чонгук цокнул языком, когда Юнги, не разуваясь, прошелся по ковру через гостиную прямо в спальню. Тут же послышался грохот шкафов. — Что ты там делаешь? — Мы купили костюмы вчера, где они? — В пакете за дверью. Юнги высунулся в дверной проем с вешалкой в руке. — Ты издеваешься? Даже из чехла их не достал? — Надо было? В ответ Чонгук еле успел отставить в сторону кофе, прежде чем в него влетел запечатанный костюм. — Одевайся! — Не хочу. — Чонгук, Великая Смерть… — У меня плохое предчувствие. Юнги запнулся, уставился на Чона, который аккуратно повесил одежду на спинку дивана. Что предчувствие для обычных людей, для них – пройденный опыт. Организм, проживший так много, уже может понять, какой порядок событий к чему может привезти. Предчувствие у Юнги с Чонгуком с каждым годом просыпалось все реже, но важность от этого становилась лишь больше и весомее. В последний раз такое предчувствие было у Юнги. Тогда они потеряли Чимина. Чонгук провел пальцами по пуговицам пиджака. Те тихо клацнули под его ногтями. — Мы можем не идти, — Юнги шагнул вперед. Чонгук качнул головой. — Сколько не лови дождь – земля все равно будет мокрая. Они могли вообще не выходить из дома годами. Могли закопать себя где-нибудь в земле и существовать по кругу – смерть от жажды, голода или отсутствия кислорода, воскрешение, а затем снова смерть. Им нечего было терять, нечего опасаться. Если только сумасшедшего шамана, что уже двести пятьдесят лет пытается забрать их тела и запечатать души. — Как думаешь, он в Корее? — О ком ты? — Юнги плюхнулся на диван и откинул голову на спинку. — Минсик. Чонгук вынул из чехла костюм, и в тишине комнаты был слышен лишь шелест одежды. Они уже не помнили, когда именно это началось. Чонгук вместе с Юнги и Чимином были единственными из проклятых, кто решили остаться вместе, а не разбредаться по миру в разные стороны. Они решили искать ответы друг с другом, справляться со всем, с чем им придется столкнуться. И что наиболее важно, спасать друг друга от потери рассудка. Они были слишком наивны тогда, а потому не смогли понять, почему связь с остальными проклятыми по одному начала пропадать. Не могли понять и позже, когда видели тела бессмертных людей мертвыми. Это должно было радовать, ведь это означало, что можно снять проклятье и стать смертным, но смотря на высушенное, поседевшее и будто бы пустое внутри тело еще недавно живого товарища, их троих окутывала лишь тревога. И с каждым разом ее становилось все больше. Они не подозревали ничего, когда один из выживших соратников внезапно вышел с ними на связь и попросил встретиться. Не подозревали, когда тот встал перед ними с почти побелевшими волосами. Они тогда еще не знали, что это значит. Не знали, что волосы – единственный признак, по которому можно понять, что тело больше не принадлежит своей душе. Что сейчас человеком управляет не он сам, а кто-то совершенно другой. Эта оплошность тогда чуть не стоила жизни Юнги. А позже все-таки забрала Чимина. То было пятьдесят лет назад. Чонгук поправил брюки, накинул черную рубашку, начал застегивать пуговицы. — Я не знаю, — прохрипел голос с дивана. Всю свою жизнь они бегут и прячутся, бредут в лабиринте дней в поисках того, что обычные люди называют надеждой. И во всем этом виноват Чонгук. Его оплошность и ошибка. Его чувства и наивность. Как только Чон закончил с пуговицами, Юнги подошел с галстуком в руках. — Так уж он нужен? — пробурчал Чонгук, но все же позволил протянуть под воротник ткань. — Нам нужно будет поговорить вечером. — Да. Давно нужно было. Чонгук должен сказать Юнги. Должен рассказать, почему так странно себя вел, почему отмалчивался. Даже если Юнги и догадывается о причине, он должен рассказать. — Можем сейчас. Мин покачал головой: — Сейчас не время. Не хочу портить настроение перед выходом. Чонгук смотрел, как Юнги завязывал галстук на его шее с нахмуренными бровями и поджатыми губами. Что-то тревожило его, может ситуация между ними, в может что-то другое. В какой-то момент Юнги вздохнул и сдернул ткань прочь. — Ладно, бери пиджак и пойдем. Сегодня я за рулем. Чонгуку оставалось лишь смотреть, как парень выходит из квартиры первым. Он подхватил с дивана одежду и зашагал следом.

***

— Только прошу, не привлекай внимание, — причитал Юнги, заезжая на парковку белого одноэтажного здания. — Как, скажи мне на милость, я бы смог это сделать? — Это ты, Чонгук. Ты можешь. — Тебя пригласили на закрытую выставку, — заметил Чонгук. — Тут скорее ты привлекаешь внимание. — Меня не приглашали. Услышал на работе в первые дни, как мы приехали в Корею, решил записаться на вход. Только потом узнал, что сюда придут лишь выборочные люди. — И кто же их выбирал? — Мне не было интересно. Юнги заглушил машину и вышел. Чонгук захлопнул дверцу и потянулся, оттягивая ворот рубашки. — Надеюсь, там будет фуршет. — Хотя бы сделай вид, что это не единственная причина быть здесь. — Ей, я весь в твоем распоряжении на день. Я ведь помню, как ты просил развеяться с тобой, — Чонгук улыбнулся, заглядывая в глаза Юнги. Тот отвернулся и зашагал ко входу в здание. Чонгук подавил усмешку. Место, куда они приехали, было похоже на выставочную галерею. Белая прямоугольная постройка без окон, лишь широкие стеклянные двери на входе и такой же купол, виднеющийся где-то в конце здания, если смотреть на него с улицы. Они вошли внутрь, где к ним сразу подошел сопровождающий и предложил оставить верхнюю одежду в гардеробе, на что Юнги с Чонгуком отказались. Пусть погода уже предполагала ношение пальто или куртки, они не чувствовали холода.Да и зачем брать с собой лишнюю одежду, когда ты большинство времени даже на улице толком не бываешь. Чонгук огляделся. Внутри здание оказалось уже и длиннее, чем казалось снаружи. Только попав внутрь можно было увидеть первый зал, у левого и правого углов дальней стены были арочные проемы, ведущие в другое помещение, а за ним еще и еще. Сквозь них, как будто через туннель, можно было увидеть все залы. И люди. Много людей. В костюмах и платьях, одетые не броско, но красиво, сливаясь между собой и создавая легкий гул. Между гостями сновали официанты с бокалами шампанского и закусками. Чонгук приметил их издалека. Парень прошелся взглядом по стенам и наклонил голову, пытаясь разглядеть, что там висит. Это определенно были не картины. — Напомни, что это за выставка? — спросил Чон, поворачиваясь к Юнги. — Фотовыставка, — они прошлись в глубь первого зала и Мин легко подцепил бокал у проходящего официанта, передал Чонгуку. Тот взял его и кивнул. — Тут выставляются фотографии начинающих фотографов, тема «Старая и Новая Корея». — Потянуло на воспоминания? Чонгук поднес бокал к губам, медленно обвел взглядом все помещение. Его утреннее предчувствие трубило где-то под легкими, но он упорно старался не обращать внимание, пригубив шампанского. — Ты ведь знаешь, — произнес Юнги тише. — Мне всегда интересно смотреть, как современные люди видят прошлое. Или пытаются сохранить настоящее, — его взгляд потемнел, Чонгук видел это даже сквозь фарфоровое лицо для публики. Но Юнги моргнул, скидывая наваждение. — Пойдем, хочу все посмотреть. Они прошли к середине, пытаясь получше разглядеть фотографии. По пути Чонгук вылавливал знакомые лица, людей, которых мимоходом видел в компании, или в редких походах к Сокджину на работу. Юнги же пару раз вообще окликали Господином Председателем, и другие люди рядом тоже оборачивались на такое обращение. — Видно, здесь много чеболей, — мимоходом произнес Чонгук. Они подошли к серии фотографий сеульских холмов. — Или просто влиятельных людей, — ответил Юнги, разглядывая рамки. Он указал на одну из них. — Разве здесь не стояло здание телевещания? — Вероятно, его давно снесли. — Вот как… Я думал, хоть здесь отдохну от работы, но такое чувство, что ко мне с минуты на минуты кто-то подойдет с расспросами. — Ты сам решил поиграть в Председателя. Когда мы только прилетели в Корею, предлагал просто сделать все самое важное и уехать. — Ты всегда это предлагаешь, — заметил Юнги. Чонгук на это лишь пожал плечами. Накаркали ли или нет, но, когда они переходили из одного зала в другой, Юнги перехватил один из директоров их компании. Как же его звали… — Здравствуйте, Директор Теин. Точно. — Когда я услышал, что вы придете – не поверил. И господин Заместитель тоже здесь! Очень приятно увидеть, — мужчина поправил пиджак и чуть наклонился. — Услышали? — Конечно! Наверное, такой большой ажиотаж здесь только из-за вас, — Тэин захихикал, не заметив, как переглянулись Юнги и Чонгук. — Увидеть воочию Председателя Мина ведь такая редкость. — И правда, — растянул улыбку Чон. — Я понимаю, вы пришли сюда расслабится, но обычно на таких мероприятиях чаще всего удается продуктивно поговорить о работе, не правда ли? Чонгук дернул бровями и повернул голову в сторону. Люди всегда куда-то спешат. Торопятся, пытаются успеть все и сразу, копошатся и тараторят. Они делают это, потому что бояться что-то не успеть, потому что их время скоротечно. У проклятых нет ограничения во времени, они живут вечно. И в такие моменты как сейчас этот контраст между обычными людьми и вечноживущими становился невероятно ярким. Чонгук ненавидел эти моменты больше всего. — Как вы и сказали, мы пришли сюда расслабиться. Извините, можно? — под неотрывные взгляды Чонгук залпом допил шампанское и поставил бокал на поднос выцепленного из толпы официанта. — Так вот, Директор Теин, поговорим о работе... на работе. Чонгук старательно игнорировал взгляд Юнги, выжигающий ему висок. — Что ж, да, пожалуй, вы правы, — закивал мужчина и поклонился. — Что ж, да, тогда я зайду к вам в ближайшие дни? — Конечно, удачного времяпровождения. Чонгук подхватил Юнги за локоть и повел в следующий зал. — Что ты делаешь? — Провожу с тобой время? Расслабляюсь? — Чонгук мимоходом взглянул на Юнги. Тот смотрел на него с улыбкой в глазах. — Ты ведь не хотел оставаться с ним, я ведь прав. Хен, похвали меня, я спас тебя от очередной рутины. Юнги залился смехом и тут же прикрыл рот рукой. — Как ты меня назвал? — Хен? — Великая Смерть, хватит, ты ведешь себя как ребенок, — Юнги зашагал вперед, но Чонгук успел заметит покрасневшие уши. — Тебе не нравится? Хен, ну я молодец? — Ладно, да, только остановись! На тебя люди оборачиваются. — Плевать на них. На самом деле ты просто сильно смущен, хен. — Чонгук! Парень залился смехом. — И все же — спокойно продолжил он. — Если этот мужичек знает о твоем присутствии, то и другие тоже. Как они узнали? — Может, где-то публиковали списки гостей для ажиотажа. Не бери в голову. Они прошлись мимо множества выставленных фотографий. Некоторые висели в одиночестве, другие представляли серию, растянутые на всю стену, а иногда на целое помещение. Чонгук наблюдал со стороны, как Юнги вглядывался в каждую фотографию, обсуждал что-то с авторами работ, уточнял места и идею, слушал. Он мог делать вид, что ему не важно ничего на свете, но Чонгук видел, с каким взглядом Юнги смотрел на снимки. Он скучал по прошлому и воспоминаниях в голове. Скучал, хоть никогда и не показывал это. У очередного стенда Чонгук коснулся плеча Юнги. — Я пройдусь, посмотрю дальше. Тот махнул рукой, не отвлекаясь от рассказа фотографа. Чонгук зашагал сквозь арочные проемы, вскользь рассматривая фотографии и выискивая, чтобы еще выпить. Ему не было скучно или неинтересно, напротив, Чонгук впервые посещал мероприятие подобно этому. И все же окружение вокруг скорее давило, чем расслабляло. Вокруг висели застывшие воспоминания десятков людей, для кого-то ничего не значащие, а для кого-то представляющие все. Чонгуку хватало секунды, чтобы в каждой фотографии увидеть все потраченные годы на попытки умереть. На попытки найти выход, справиться, спастись. Чонгук отвернулся. Чимину бы здесь понравилось. Он бы рассматривал каждую фотографию досконально, обсуждал каждый кадр, говорил где это и что, рассказывал и наверняка смеялся, когда Юнги в очередной раз пытался бы оттащить его в сторону. Чонгук остановился посреди зала, уставившись куда-то в пустоту. Нужно будет сводить его сюда, когда все закончится. Нужно будет показать ему эту фотовыставку, когда они вернут Чимина назад. Чонгук должен это сделать, он обязан. Он привезет их сюда вместе, и все закончится. У них осталась надежда. У Чонгука. Шанс все исправить. Виски сдавило от гула, и парень чуть поморщился. Тревога впивалась в легкие все больше, но Чонгук лишь вновь отмахнулся от нее. Нужно возвращаться к Юнги. Чонгук развернулся, намереваясь пройти под арочными проемами с другой стороны зала. Взгляд упал на стену перед ним. И застыл, пригвоздив Чонгука к каменному полу. Фотография, заключенная в кайму черной рамки, висела в самом центре. Большая, занимающая почти все пространство, темная и на фоне белоснежных стен казавшаяся невероятно бездонной. Черное пятно, притягивающее к себе взгляд. Чонгук не заметил его сразу лишь потому, что смотрел только себе под ноги. Он узнал место на фотографии. Узнал бы его, даже если то было размыто до неузнаваемости, сожжено и стерто в пепел. Чонгук узнал бы его любым. В голову ту же врезались оглушительные крики и скрежет, хаос, разрушение и смерть. Чувство паники и страха, а еще поистине нескончаемого отчаяния. Вот, каким было это место. Вот, что вызывало. Чонгук не мог пошевелиться, и все же тело само сделало шаг в сторону фотографии. А затем еще и еще. Люди, казалось, расступались перед ним, и Чон подошел вплотную, не смея отвезти взгляд. Он думал, что никогда больше не увидит это место еще раз. А потому сейчас это казалось наваждением и кошмаром одновременно. От того, каким Чонгук помнил его двести пятьдесят лет назад, это строение почти ничем не отличалось. Колонны и балконы вместо ярко красного были окрашены в кровавый бардовый. Сквозь расселины каменной дорожки, по которым давно никто не ходил, прорастала трава, а само здание все потемнело, брошенное и будто обиженное за это на мир. Одно осталось неизменным – тяжелая черепичная крыша с широкими свисающими скатами. Все такая же давящая и темная, угнетающая одним своим видом, только завидев ее издалека. Место, в котором все закончилось и началось одновременно. В котором Чонгука настигло проклятие, о котором он даже не подозревал. В котором его жизнь оборвалась, так ничего не достигнув. В котором умер Тэхен. Чонгук смог оторвать взгляд и опустить его на маленькую табличку внизу. «Дворец Чхандоккун. Павильон Чухамну, королевский архив.» А ниже имя автора. Хватит. Перестань. Нет, пожалуйста, нет, нет, нет. Чонгук отступил назад и вскинул голову обратно на фотографию. Погруженное во мрак здание было устрашающим и темным. Вокруг вились деревья, а сверху нависали серые тучи. Были видны полоски мелкого частого дождя. Потемневшая от воды черепица, дерево, камни. Все было давящим и тихим одновременно, застывшим в мгновении, как насмешка в сторону Чонгука. Словно это въевшееся в его расколотую душу воспоминание никогда не закончится, оно выбито на камне его истории, замуровано под самое сердце и оставлено до скончания времен, как этот самый снимок. Как это здание попало на фотографию, если они ушли тогда? Чонгук ведь точно увел его оттуда, он помнит это, тогда почему эта фотография висит сейчас здесь? Почему снова? Воспоминания рвали голову на части. Чонгук сжал губы, и пальцы его дрожали от каждой картинки, всплывающей перед глазами. Как будто прямо сейчас Чонгук бежал в темноте ночи сквозь дворцовую стражу, убивая каждого, кто попадется на пути, и пламя безмятежных фонарей мигало в поверхности его меча. Как будто в это самое мгновение дворец, наполненный криками и лязгом оружия, оставался позади, пока Чонгук мчался по каменным ступеням, кричал имя, не в силах понять, где именно находится. Как он распахивает хлипкие двери под завывания колючего ветра и застывает в секундном счастье, что он нашел его. Секундном, потому что в следующее мгновение он рвется вперед к падающему на деревянный пол Тэхену, и кажется ветер замирает, оставляя лишь звук катящейся к ногам Чонгука чашки. Чонгук дернулся, когда его тронули за плечо, резко развернулся и отбил чужую руку. Он уставился на человека перед собой, но никак не мог понять, кто перед ним стоит. Живой, он был словно символ издевательства судьбы, бремя, за которое он расплачивается по сей день. С теми же глазами, в которых все еще вспыхивали искры, с родинками на нижнем веке, кончике носа, губах. Он стоял перед ним, и Чонгук был готов рассмеяться Смерти в лицо, потому что так не бывает. Потому что Чонгук не может видеть его перед собой сейчас. Только если умер сам. Чонгук зажмурился, стараясь стереть с глаз игру фантазии, но, когда открыл глаза, ничего не изменилось. С опозданием, но Чонгук осознал, кто перед ним стоит. Вантэ сжимал свою ладонь, с беспокойством вглядывался в лицо Чонгука на расстоянии шага и не смел подойти ближе. — Чонгук… Кажется, голос окончательно вытащил в реальность, потому что Чон протянул руку и схватил Вантэ за запястье, потянул на себя, а затем, поняв, что забылся, тут же отпустил. — Прости, я… Было больно? Я правда сожалею, это просто… Он захлопнул рот, понимая, что ничего кроме извинений сказать не сможет. — Я рад встретить тебя. Чонгук вскинул голову. На фоне мрачной фотографии Вантэ стоял с розовыми волосами, чуть вымывшимися и посветлевшими, в бежевом костюме, и казался лучом света в полной темноте. И не смотря на то, что произошло, его темные глаза потеплели, а на губы легла легкая улыбка. "Когда-нибудь мы обязательно встретимся... " Чонгук потупил взгляд, прижал ладонь к пульсирующему виску. Шестеренки в голове со скрипом начали поворачиваться. — Ты один из тех молодых фотографов, которые выставляют свои работы. — Я хотел пригласить тебя, — Чонгук посмотрел на Вантэ. В его голосе отчетливо слышалась вина. — Каждому участнику можно было пригласить кого-то, но потом мы встретились в компании, — он замолчал на мгновение. — Тогда не было возможности сказать. И я надеялся, что ты и так придешь. — Почему? Вантэ вскинул брови. — Разве… Ну, ты ведь являешься одним из директоров компании, ты говорил еще давно, — Чонгук молчал, потому он продолжил. — А перед праздниками наша группа посещала здание корпорации, организовавшую и спонсирующую наше обучение. И нам сказали, что на выставку, также организованной ею, будет приглашено много людей из руководства, так что я подумал, что Председатели тоже должны прийти… И вот ты здесь. Новый отдел. Вантэ, которого Чонгук встретил с другими фотографами в холле его же компании. И даже до этого множество раз в одиночку или в группе. Фотовыставка. Юнги говорил о ней еще месяц назад. Чонгук должен был связать все это, но он слишком запутался, забылся, в попытках разобраться в происходящем. Не обращал внимания на неважные вещи. — Прости, — внезапно произнес Вантэ. Чонгук попытался за тормозить мелькающие мысли, вникая словам. — За что ты извиняешься? — Мы ушли тогда, — парень взглянул за фотографию. — Моя работа заключается в поиске момента. Я не мог упустить его, поэтому вернулся. И в итоге эта фотография стала центром композиции, — он вновь посмотрел на Чонгука. — Прости, если вопрос будет личным. В прошлый раз, когда мы почти подошли к архиву во дворце, ты выглядел… напуганным. Как сейчас. В этом месте случилось что-то плохое? Чонгук не сдержал усмешки. Он перевел взгляд на фотографию, даже не пытаясь скрыть холода в глазах. — Да. Ты умер там. — Кураторы помогали нам выбирать фотографии, — Вантэ не отводил от Чонгука взгляд. — Я бы попросил не ставить ее в центр, если бы мог. — Должен признать, ты абсолютно точно передал то, каким я вижу это место, — Чонгук посмотрел на Вантэ и улыбнулся. — Холодное, пустое и бездушное. Так что нет ничего удивительного в том, что твои кураторы выбрали именно ее. Ты проделал хорошую работу. Вантэ разлепил губы. — Знаешь, я думал, что буду очень рад услышать эти слова от тебя, если встречу, — он качнул головой. — Но почему-то все совсем наоборот. Опять Чонгук позволил легко себя прочитать. Или же парень перед ним имел способность улавливать даже самые скрытые эмоции. В любом случае Чонгук выдохнул, стараясь вернуть себе спокойный вид. — Ты правда хорошо постарался. Я знаю это как никто другой, — все их прогулки по горам, поездки к дворцам, не взирая на дождь и жару. — Этот вечер твой, и я тоже… — Чонгук запнулся, опуская взгляд на сцепленные в замок пальцы Вантэ. — Я тоже рад встретить тебя. Что бы не происходило сейчас, чтобы их встреча не значила, Чонгука охватило истинное спокойствие от сказанных слов. Рядом с ним было тихо и светло, как будто не было вокруг десятков говорящих людей. Чонгук посмотрел на Вантэ, что поджал губы, опуская взгляд вниз. Вдруг показалось, что тот еще больше погрустнел, и Чонгук открыл было рот, но Вантэ тут же вскинул голову, его глаза сощурились и улыбка заиграла солнечным зайчиком. — Я правда боялся, что мы больше не встретимся, Чон Чонгук. Он улыбнулся в ответ. — Надо же. Парень физически почувствовал, как заледенели его внутренности. Его в секунду опустевшей голове вокруг показалось, что все замерло вокруг, застыло. Но эти лишь страх застопорил время. Юнги встал рядом с Чонгуком и смотрел прямо на Вантэ. Черные глаза уставились на фотографа и тот, переведя на подошедшего взгляд, сложил перед собой руки. — Здравствуйте, я Ким Вантэ. Вас заинтересовали мои работы? Юнги проследил, как парень чуть поклонился ему, молча посмотрел на фотографию. Несколько секунд все молчали. — Какая ирония. Чонгук вцепился в локоть Юнги. Тот медленно повернул голову в его сторону, и взгляд заставил Чона сжать губы. — Или все-таки трагифарс? — Хватит. — Простите? — Ким Вантэ, значит? — как ни в чем не бывало повернулся к нему Юнги. — Хорошая фотография. Уверен, ты весь промок, когда снимал это, да? — Да… — Вантэ мельком глянул на Чонгука. — Было дождливо. Вы Мин Юнги? — тот, кажется, опешил на секунду, как и Чонгук рядом. — Всех участников выставки проинформировали, что вы можете прийти. — С какой это стати? — Вы ведь Председатель компании, которая устроила эту выставку. Чонгук почувствовал, как под его пальцами напрягся Юнги. Уголок его рта дернулся, он медленно перевел взгляд на Чона и выдавил улыбку. — Надо же, — сквозь зубы произнес он. — А я и не знал. Была бы возможность, Юнги скрутил бы Чонгуку шею прямо в этом зале. Чон сжал локоть сильнее, не отрываясь от ярости в чужих глаза. Он все объяснит. Он объяснит, только позже, не здесь! — Господин Мин, Чонгук много о вас рассказывал. Более синхронно они еще никогда не поворачивали голову. Чонгук уставился на Вантэ, лицо которого приобрело абсолютную нейтральность. Чон желал, чтобы он посмотрел на него прямо сейчас. Сделать хоть что-то, чтобы дать знак уйти, замолчать, не смотреть в сторону Юнги. Но тот с легкой улыбкой на губах не отрывал глаза от Мина. И, кажется, того раззадорило это еще больше. Юнги рванул рукой, сбрасывая с локтя хватку Чонгука. — Так вы знакомы? — Случайно встретились однажды и как-то разговорились… Чонгук успел выучить его. За месяц успел понять пусть не все, но многое, что Вантэ мог сказать или сделать, черты его лица, эмоции и что они значат. Но прямо сейчас, всматриваясь в полуулыбку и чуть прищуренные глаза, Чонгук не мог разгадать с какой целью он все это говорит. — Однажды, —закивал Юнги и склонил голову. — Когда? — Месяц назад. — Целый месяц? И видно, стали настоящими друзьями? Тень промелькнула на лице Вантэ, но он просто пожал плечами. — Нет, — не моргнув и глазом, парень наконец взглянул на Чонгука. — Мы как-то перешагнули через этот уровень отношений. До Чонгука дошел смысл слов только через секунду. И кажется впервые за множество десятилетий его охватило истинное удивление. Живое, ошарашивающее и неожиданное. Он уставился в спокойные глаза Вантэ и даже не заметил, как лицо Юнги приобрело беловатый оттенок. Лед, что обволок все легкие, внезапно треснул, начал плавиться от растекающегося внутри жара. Чонгук наконец смог глубоко вдохнуть, не сводя с Вантэ глаза. Должен ли он чувствовать ужас? Должен ли чувствовать страх, непонимание, удивление? Должен ли чувствовать вдруг нахлынувшее спокойствие? От услышанных слов все внутри будто пошло рябью, волнуя, но не тревожа. Щекоча, а не царапая. — Ты обещал… Юнги произнес это тихо, голосом, от которого дрожь внутри груди Чонгука тут же угасла. Чон вскинул голову в его сторону. — Юнги… — Господин Мин! — к ним неожиданно подошла девушка в костюме. На ее груди висел бейджик. — Извините, Господин Мин, нам нужно идти. — Куда? — Чонгук посмотрел на Юнги. — Ох, извините, я один из координаторов мероприятия, отвечаю за проведение и организацию. Мы говорили с Господином Мином несколько минут назад по поводу выступления, — девушка вновь повернулась к Юнги. — Вы просили предупредить, когда можно будет проверить инструмент. Я вас провожу. Тот развернулся, не проронив ни слова. — Юнги, подожди… Чонгук замолчал, остановленный кинутым через плечо взглядом. Он не будет говорить с ним. Не скажет и слова до тех пор, пока сам не захочет. Он разочарован и наверняка зол. Настолько, что единственное, как Юнги будет выражать свои эмоции – лишь режущее хладнокровие. Чонгук поджал губы, наблюдая, как Юнги скрывается за арочным проемом и поморщился от собственной беспомощности. Ну почему все складывается именно так?! Чонгук ведь чувствовал, что ничем хорошим их поход сюда не кончиться и все равно… Но что еще важнее… Чонгук взглянул на Вантэ. Тот продолжал смотреть в сторону, куда ушел Юнги, и, почувствовав на себе взгляд, обернулся. Кажется, у Чонгука был слишком суровый вид, потому что все спокойствие Вантэ вмиг улетучилось. Брови надломились, он поджал губы и отвернул голову чуть вбок, уклоняясь от пристальных глаз. — Ви? — Ты говорил, что тебе плевать на мнение людей, — тут же выпалил он. Пусть смущение заволокло его полностью, голос оставался тверд. — И что я могу говорить с тобой, где бы ни был. — Ты знаешь, что я не об этом. Чонгук не из тех, кто будет вытягивать информацию насильно. Точнее, последний раз, когда он это делал, был очень и очень давно. И все же он не собирался заставлять кого-то говорить то, что тот не хотел. Особенно Вантэ. Поэтому Чонгук молчал, ожидая, когда он сам скажет то, о чем думал. — Ты говорил, вы с Мин Юнги очень близки. — Да, говорил. — Знаешь, по твоим описаниям я представлял его очень… милым. — Милым? — Чонгук готов был поклясться, что еще никто и никогда не называл Юнги милым. — И я правда так думал, — продолжил Вантэ. — До того момента как он… посмотрел на меня, — видно, взгляд Чонгука был настолько непонимающим, что Вантэ тут же объяснил. — Он выглядел так, будто подойди я к тебе хотя бы на шаг, и он оторвет мне руку. А после того, как я, — Вантэ запнулся. Его взгляд заметался, пытаясь потеряться среди людей, лишь бы не смотреть на Чонгука. — Как я сказал те словал, он вообще выглядел так, будто собирается меня убить. Чонгук открыл было рот, но тут же захлопнул его. Он даже не мог оспорить услышанное. — Прости, просто он… Юнги очень дорожит мной… — Твой друг настолько собственник? — внезапно перебил Вантэ. Он вскинул голову, уставился Чонгуку в глаза. — Настолько не терпит, чтобы рядом с тобой был кто-то, кроме него? И ты так схватился за его руку, я думал, никогда не отпустишь. Вантэ выпалил это и продолжил тараторить, отводя взгляд и хмуря брови. Чонгук не мог отвести он него взгляд. Эта ситуация казалось настолько смешной. Вантэ даже представить не мог, кто перед ним стоит. Никто во всей галерее, из окружающих их людей не мог это знать. И Вантэ также не понимал, что Юнги, возможно, самый опасный человек, которого он встречал в своей жизни. И все равно так легко и прямо говорил о том, что он думает об их первой встрече. Это было невероятно, было забавно и настолько обворожительно, что Чон все продолжал и продолжал смотреть, как Вантэ морщит нос от очередной своей фразы, как он взмахивает рукой, вновь описывая Юнги, как говорит что-то Чонгуку, не поднимая на него глаза. В какой-то момент парню показалось, что Вантэ отчитывает его. Его тон стал ни то обиженным, ни то отстраненным, руками он обхватил свои локти, а щеки чуть покраснели. Чонгук чуть нахмурился, пытаясь понять, почему. По законам людей, разве не Чонгук должен обижаться на него? Вантэ заявил Юнги чуть ли не то, что они с Чонгуком встречаются, даже не спросив об этом самого Чона. Да и потом упрекнул в том, что Чонгук слишком долго держал Юнги за руку. И это все сказал человек, что сейчас прячет глаза. Будто все это было специально. Будто он… Чонгук выпрямился и брови его дернулись в неверии. Да вы шутите. Нет, нет, нет, быть не может. Да упокоит Смерть его душу, потому что он, кажется, все-таки умер. Что не так с этим днем? Как такое вообще может происходить? Чонгук опешил слишком сильно, а потому его губы дернулись и не издали ни звука. Но Вантэ все равно заметил это. Он замолчал, уставившись в лицо Чонгука, и в глазах его промелькнуло столько эмоций, что Чону не оставалось ничего, кроме понять. — Ты что… — Нет, замолчи, — Вантэ вцепился руками в его плечи, и лицо стало настолько красным, что Чонгук не сдержал смешка. — Великая Смерть… — Я сказал, замолчи. — Ты приревновал меня. Вантэ зажмурился, а у Чонгука кажется земля ушла из-под ног. Приревновать. Его. — К Юнги. В ответ парень лишь тихо завыл, опуская голову вниз, и сильнее сжал плечи Чонгука. Все-таки, Чон совершенно разучился понимать людей. Как Вантэ, с легкостью раскусывающий почти все эмоции его закаменелого сердца, мог настолько ошибиться? С чего он вообще это взял? Да за все двести пятьдесят лет никто даже намеком не предполагал такого! Чимин бы со смеху грохнулся в обморок, если услышал. — Я ведь говорил, что мы как братья. — В современном мире разное случается. — Как можно изучать тонкости фотографии и при этом совершенно не разбираться в отношениях между людьми? Вантэ поднял голову. — Но в своих отношениях же я разобрался. Они стояли настолько близко, что Чонгук ощутил вздох на своей щеке. Улыбка тут же сошла с лица, и Чону оставалось только смотреть в глаза напротив. Да, Вантэ разобрался. Еще очень давно, бесстрашно давая Чонгуку знать об этом и подумать. О том, что он нравится человеку напротив, о том, что чувства эти никуда пропадать не собираются, это не шутка и не временная шалость с игрой разума. И что Чонгук должен дать ответ. Юнги только что выдел их вместе, он в ярости, и единственное, что сейчас должен сказать Чон – это нет. Он прожил дольше Вантэ почти в одиннадцать раз. Он видел то, что никто в мире увидеть уже не способен. Он обязан понести наказание за все, что сделал в прошлом. За то, что из-за него пережили его друзья. Он не смеет думать о чем-то другом, Юнги прав. Но если предположить, лишь задуматься, дать возможность мысли, что человек перед ним не очередное наказание жизни, а подарок… Что если эти теплые глаза, живые, как никогда раньше, длинные ресницы, полуулыбка, что, если все это судьбоносная милость над Чонгуком? Шанс снова почувствовать хоть что-то, кроме злости, тоски и усталости? За долгие века снова почувствовать любовь… Чонгук дрогнул и отступил назад. Руки Вантэ соскользнули с его плеч. — Ты должен… — Господин Чон! Чену, все такая же яркая, выскочила из-за спины, встав рядом с Вантэ. — Рада приветствовать на нашем прекрасном дебюте, — она низко поклонилась. — Надеюсь вас не утомляют наши заученные монологи о смысле всей этой белиберды, — кивок в сторону фотографий. Вантэ несильно толкнул ее в плече. — Ей, будь уважительней к своей работе. Та лишь улыбнулась шире и наморщилась. — Я тоже рад тебя видеть, — склонил голову Чонгук. — Тебе очень идет. — Правда? — Чену крутанулась вокруг себя, и ее черное платье с кружевными рукавами волнами растеклось по воздуху. — Скажите спасибо этому милашке, без него я бы наверняка пришла в джинсах и свитере. — Смотря на тебя, теперь я правда понимаю, что сегодня ваш день. Чонгук глянул на Вантэ, что тут же отвел взгляд, не в силах остановить ни подругу, ни забившееся от услышанного сердце. — Кстати, господин Чон, меня, конечно, просили не говорить об этом, но вы ведь понимаете силу любопытства, — девушка посмотрела на Чонгука, и тот кивнул. — Что вы делали тогда в компании? Вантэ утащил меня так быстро, что я даже не поняла, что произошло. Вы кем-то работаете там? — Чену! — Что? Почему мне нельзя спросить? Так Вантэ не рассказал ей. Даже после того, как Чонгук сказал, что это не важно. Засомневался ли в его словах или просто не захотел, не важно. —Я слышал, вас знакомили со всеми руководящими лицами, — произнес Чонгук. — Да, было такое. — Ты запомнила кого-то? Чену покачала головой. — В чем смысл, если я все равно ни с кем из них не познакомлюсь. Вантэ, кажется, метался между тем, чтобы остановить подругу или пустить все на самотек. В любом случае Чонгук наблюдал растущее предвкушение, загорающееся в его глазах. — И даже имен не помнишь? — Ну, только парочки человек, — Чену на мгновение задумалась. — Помню имя руководителя отдела, который спонсирует наш проект, а еще несколько других. О, и Председателя Мина, конечно! — закивала головой девушка. — И его заместителя… С каждой дальнейшей секундой ее движения головой становились все медленней, а глаза все больше расширялись. Вантэ выдохнул, прикрыв лицо рукой, и Чонгук поджал губы, скрывая улыбку от картины перед собой. Лицо Чену измелилось, из удивления переменившись в негодование. Она обернулась к Вантэ: — Ты что, признался в любви главе огромной корпорации? Чонгук прокашлялся и опустил голову, давай Вантэ возможность спрятать в секунду поалевшие щеки. — Ты зачем пришла, а? — прохрипел фотограф, сдержав все другие рвущиеся слова. Чену щелкнула пальцами. — Точно-точно, тебя искала Госпожа Сон, ей нужно сказать нам что-то. Вантэ тут же схватил Чену за руку и сделал шаг, но остановился. Он посмотрел на Чонгука, и тот позволил себе на лишнюю секунду задержать взгляд на его ресницах. Вантэ разомкнул губы и вновь поджал их, глянув в глубь зала и снова на Чонгука. — Иди, — произнес Чон, — Поговорим потом, да? Кажется, именно это Вантэ хотел услышать. Его плечи опустились, он сильнее сжал ладонь Чену и кивнул, тут же скрывшись среди гостей и официантов. Чонгук закрыл глаза, глубоко втянул воздух и сжал ладони. Шум вокруг забрался под кожу, въедаясь, заполняя мысли и позволяя раствориться, но Чонгук одернул себя от этого. Он должен разобраться во всем. Найти Юнги, пусть даже тот наверняка не хочет его видеть, заставить выслушать, если потребуется. Хотя, стоит ли делать это сейчас? Подождать конца выставки будет намного удобнее. Без людей вокруг, лишних ушей и глаз, без отвлекающих вещей, без чего-либо, что могло помешать. Зная Юнги, тот с каждой секундой разрушает себя мыслями все сильнее, до тех пор, пока окончательно не замкнется в себе. Чонгук прошел это множество раз, он должен найти его прямо сейчас. Но что он собирается ему сказать? Что он ему объяснит? Что все это время он искал с Вантэ встреч только из-за того, что тот может быть родственником Тэхена? Или потому что с Вантэ связанно слишком много совпадений из их прошлой жизни? Что он должен сказать Юнги, который запретил Чонгуку с самого начала видеться с ним? Он открыл глаза и вновь посмотрел на темную фотографию, что вновь нависла темнотой, стоило Вантэ уйти. Сожги он двести пятьдесят лет назад этот дворец дотла, изменилось бы что-нибудь? Чонгук поджал губы и зашагал в глубину залов. В любом случае, чем быстрее он найдет Юнги, тем лучше. Великая Смерть, за что ему все это… — Господин Чон, — заходя в очередной зал, Чонгук обернулся, окликнутый женским голосом. Это была та же девушка, что увела Юнги до этого. — Я вас искала. — Как удачно, а я вас, — сориентировался Чонгук, оглядывая гостей вокруг. — Куда вы увели Председателя Мина? Нам с ним нужно поговорить. — Именно поэтому я здесь. Представление скоро начнется, и, если позволите, я бы посоветовала вам идти уже прямо сейчас, чтобы занять удобное для вас место. Чонгук качнул головой, уставившись на девушку. — Представление? — Да, — она махнула рукой в глубину арочных проемов. — Идите до самого конца, в зал с роялем. Господин Председатель уже там. И она тут же исчезла, видимо, поспешив уведомить других гостей. Что происходит? Какое представление? Но думать не пришлось. Чонгук зашагал под проходами вслед за другими людьми, что стекались в последнюю залу. Лишь сделав шаг внутрь, уже было понятно, что это помещение отличается от всех предыдущих. Больше пространства, окна в пол, завешанные плотными белоснежными шторами, под ногами темный паркет вместо светлого камня, высокий потолок заменял стеклянный купол, открывающий вид на темнеющее небо. И рояль. Белый, как первый снег, выделяющийся блеском даже на фоне таких же стен и штор. Чонгук вышел вперед, оставляя других гостей расположиться у стен или маленький столиков с бокалами. Представление с роялем. И Юнги рядом не было. — Засранец, только не говори, что ты ушел, — пробормотал Чонгук. — Дамы и господа, прошу внимания, — раздалось по всему залу, и шум толпы стих. На середину вышла женщина. Остановившись у рояля и оглядев расположившихся вокруг, она приподняла руку. — Мы рады, что вы нашли время посетить нашу выставку, посвященную видам и воспоминаниям людей, живущей в Корее. Фотографии, представленные перед вами на каждой стене, являются работами юных талантов, которые также присутствуют здесь. Если вас заинтересует какая-либо фотография, вы можете смело обращаться к ее авторам… Возможно ли, что Чонгук просто не заметил Юнги в толпе? Парень двинулся сквозь людей, окидывая взглядом каждое лицо. Женщина продолжала говорить речь, и Чонгук надеялся, что это продлиться как можно дольше – слушая сильный лиричный голос, никто не двигался с места, позволяя Чонгук спокойно проходить мимо. — …Организация такого мероприятия открыто влияет на влияние искусства в обществе… — Чонгук отступил назад, пропуская извинившегося официанта. — … и мы рады, что нынешние компании не забывают о таких важных вещах, как… Раз большинство гостей здесь, возможно, будет удобно вывести на разговор Юнги именно сейчас. Согласиться ли он, не важно, Чонгук не собирается оправдываться потом, когда Мин надумает себе все, что только взбредет в голову. — Поэтому для меня, и, думаю, для вас тоже, будет огромной честью услышать его игру для вас. Прошу, поприветствуйте Господина Мина. Чонгук застыл на мгновение и тут же повернул голову. Глаза забегали по залу, выискивая названного человека, но то было необязательно. Юнги вышел из-за людей, оттуда, куда Чонгуку оставалось сделать не больше десятка шагов. Вокруг раздавались негромкие аплодисменты, пока Чон стоял и смотрел, как Юнги становится рядом с громкоголосой женщиной, что-то отвечает, растягивает улыбку. — Какую мелодию вы хотите сыграть нам? — Дайте подумать, — будто почувствовав, Юнги обернулся. Они встретились глазами, и Чонгук поджал губы от вида усмешки на его лице. — Есть одна… подходящая. — Что же, прошу, — неправильный радостный голос раздался по залу. Чонгук сделал шаг вперед, но Юнги отвернулся, подошел к роялю, провел рукой по поверхности. Когда он опустился на банкетку, в зале стало по-настоящему тихо. Юнги поднял руки, его пальцы замерли над клавишами, и он вновь поднял глаза на Чонгука. Поломанный – вот, какой взгляд увидел Чон. Обманутый и разочарованный, как когда-то давно, когда они только встретились. Юнги сидел за роялем и казался тем самым мальчишкой с улиц Ханяна. Он смотрел на Чонгука взглядом, полным обрушивающейся осуждения и обиды, а Чон не смел отвести глаза, лишь склонил голову, отпуская все, что произойдет дальше. И Юнги заиграл. Потребовалось несколько мгновений, чтобы Чонгук узнал мелодию. Девятая соната. Или, как ее любили называть, «Черная месса». Скрипящая, непостоянная и больная. Абсолютно не подходящая мероприятию вокруг. Чонгук покорно стоял, впитывая в себя игру быстрых пальцев, внимая и понимая, соглашаясь. Когда они были еще смертны, когда способов сказать было намного меньше, Юнги часто не говорил ничего. Оба гордые, они могли поссориться вдрызг, подраться, чуть ли не убить друг друга. И оба, не собираясь извиняться, всегда после садились рядом и молчали. Чонгук был уверен, что Юнги помнит это так же хорошо, как и он. Но сейчас у них была не ссора. Чонгук понимал все, что чувствовал Юнги, буквально слышал это, и с удивлением понял, что был готов к такой реакции с самого начала. Он знал, к чему это все приведет – его недомолвки и вранье. Знал, что Юнги чувствовал все это, даже не имея подтверждений. Они живут бок о бок больше двух сотен лет. Для них легче легкого, понять друг друга. Краем глаза Чонгук заметил розовую макушку, и взгляд магнитом притянуло туда. Вантэ стоял в отдалении, окруженный другими людьми. Он смотрел на Юнги, сжимал себя за плечи и чуть хмуря брови. Рядом с ним неизменно стояла Чену. Она временами наклонялась к уху Вантэ, шепча что-то, но тот, кажется, совершенно ее не слышал, полностью завлеченный мелодией. Чонгук качнул головой, желая стереть напряжение с чужого лица, но рояль снова резанул зажатыми клавишами. Чон перевел взгляд и тут же столкнулся им с Юнги. Рояль застыл под его пальцами, будто замершее сердце Чонгука. Мин отвел глаза через пару секунд и под последние завывание мелодии посмотрел прямо на Вантэ. Зал погрузился в полную тишину. А затем разразился овациями.

***

Из губ вырвалось облачко пара. Чонгук наблюдал, как оно растворилось в воздухе в считанные мгновения, и вновь вдохнул. Раньше, когда не было прогноза погоды или средств узнать температуру, Чонгук определял холод так. По ощущениям, все еще мелькавших будто из прошлой жизни, на улице было не прохладнее солнечного весеннего дня, но по факту. Позади него закрылись двери, и шум уже заканчивающейся выставки скрылся за стеклянной поверхностью. Чон повернул голову. Юнги стоял, облокотившись спиной о каменную стену здания. Его профиль освещал высокий фонарь, и от этого черты настолько заострились, что Юнги казался выбитой прямо из этой стены статуей. Чонгук подошел к нему.

— Почему не сыграл Шопена? Шестая прелюдия была бы в самый раз... Пощечина пришлась настолько сильной, что Чонгука мотнуло в сторону. Он сделал пару шагов, удержав равновесие, разлепил губы и тут же почувствовал жжение вместе со вкусом крови на языке. — Я обещал, что никогда не буду играть его ноты, — Юнги тряхнул рукой, отталкиваясь от стены. — И свои обещания я выполняю. В отличие от некоторых. Чонгук хохотнул, стер ладонью кровь, выпрямился. — Хорошо, Юнги. Хорошо. — Теперь-то ты объяснишь? Или мне снова подождать недельку другую, чтобы ты окончательно все испортил! — Решил высказать мне сразу все? — А что мне ещё сказать? — Юнги приблизился вплотную. — Хотя одного урока мне достаточно, чтобы понять, что ты меня не послушаешь. Я позволил поговорить тебе с ним один раз, Чонгук. Один! А тебе хватило месяца, чтобы завертеться вокруг него против моего слова! — он поморщился. — Парнишка совсем голову от тебя потерял. Через месяц, гляди, снова новое проклятье получишь. — Юнги, затолкай свой расчёт поглубже в глотку и скажи наконец прямо, чего хочешь. Что мне сказать тебе? Что? — Чонгук уставился ему в глаза. Юнги молчал какое-то время. Его грудь медленно вздымалась, настолько, что, казалось, он вообще не дышал. Юнги разлепил губы. Глаза его наполнились усталостью. — Он умрет. Будто Чонгук это не знает. Как будто, Великая Смерть, он не знает об этом. — Ты тешишь свое самолюбие за его счёт, лелеешь надежды, но на самом деле все сам понимаешь. — Я не буду это слушать. — Ты не в том положении, чтобы что-то говорить мне. — Говорить тебе? Не в том положении?! — взорвался Чонгук. — Пока ты справлялся со всем вместе с Чимином, мне оставалось лишь смотреть на все это. Все это время я был один! Я знаю свою ответственность, я знаю, что все испортил, но посмотри на него! Это ведь Тэхен, — как бы он не старался, голос предательски дрогнул. — Он, и никто больше. Характер, даже слова, которые он говорит, — Чонгук зарылся пальцами в волосы. — Тебе не понять. Ты не сможешь понять, но он причина, доказательство... Он был призраком для меня. Я был мертв все это время, но не рядом с ним. — Ты обманываешь себя. — Пусть так! Ничего не изменится, если я трачу на поиски чуть меньше времени. — Ты изменился, Чонгук, как ты не понимаешь? Ты! Твоя решимость тает на глазах. Твоё лояльное поведение в сторону этого мальчишки видно в радиусе километра, а взгляд! Взгляд, Чонгук! — И что с того? Я не тот глупый ребёнок, если ты забыл. — Но с ним всегда становишься именно таким, — Юнги сжал челюсть. — Я убью его. Пальцы сомкнулись на его шее, пригвоздив к стене с такой силой, что кажется, камень позади пошёл трещинами. — Только тронь его, — глаза Чонгука залились забытой темнотой. — Только тронь, и, клянусь, я... — Что? Убьешь меня? — зашелся Юнги в хриплом смехе. — В прошлый раз я пожалел вас обоих, и теперь мы стоим здесь, — он вцепился в его запястье. — Думаешь, я позволю повториться этому вновь? — Я знаю, что виноват! — Чонгук схватился за воротник его пиджака. Сжал, опустив голову. — Всё время помню об этом, каждый день, — в груди Юнги что-то надломилось от дрожи в голосе. — Не мучай меня... — Не делай из меня злодея, Чонгук. Я никогда в жизни не упрекнул тебя о прошлом. Никогда. Мы прошли через все это вместе и дальше будет так же. Но сейчас, — он схватил его за запястья, сжимая. — Посмотри, к чему это всегда приводит. Посмотри, — Чонгук поднял на него глаза. — У нас остался год. Один год, чтобы все исправить, — Юнги покачал головой. — Я не позволю тебе все испортить. Чонгук сделал шаг назад. Пальцы отпустили ткань, и руки Юнги соскользнули с его предплечий. — Не смей говорить так, будто я забыл о Чимине. — Тогда не трать время на мальчишку. — Великая Смерть, Юнги! Двести пятьдесят лет! Мы ищем способ избавиться от проклятья двести пятьдесят лет! Думаешь, один смертный может что-то изменить? Не впадай в паранойю, иначе сойдешь с ума, как и все остальные. Лицо Юнги исказилось, будто еще чуть-чуть, и он весь рассыплется в ничто. — Если бы тогда мы были там, — голос еле доносился до ушей Чонгука. — Если бы тогда я был рядом, Чимин бы не… — Он ушел сам, и ты это знаешь, — произнес Чонгук, и на пустой улице это показалось раскатом грома. — Чимин сам решил так. Он знал, что мы не справимся, и был прав. Не уйди он тогда, и собой пожертвовал бы кто-то из нас. Я не бросаю попытки спасти его. Спасти нас. Но когда придет время, и я увижу, что больше ничего не осталось… я уйду сам. — Я не отдам тебя Минсику! — ярость застелила Юнги глаза. — Не отдам, чтобы не произошло. И Чимина тоже. Никого из вас. Все под контролем, у нас еще есть время. Нужно только дождаться, пока у наследника этого чертового шамана появятся способности, и все будет хорошо… — Юнги. — Нет! — крикнул он. — И этому мальчишке… я тоже тебя не отдам. Раздался шум, разговоры и смех. Чонгук перевел взгляд на людей, что вытекали с выставки к машинам на парковке. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая. — Езжай домой, Юнги. — Я не оставлю тебя с ним. — Езжай домой! Юнги отшатнулся, стоило Чонгуку вновь посмотреть на него. Чон увидел промелькнувший страх в чужих глазах, тут же обернувшийся удивлением. Но в этом всем не было смысла. Они ни к чему не придут, лишь бездумно наговорят слов, от которых после будут лишь сводить легкие. Чонгук мог осознать это сейчас. Юнги – нет. С момента, когда между ними были отношения главаря и советника, прошли десятки лет. И все же иногда, в случаях, когда ничего другого не оставалось, Чонгук возвращался к тому голосу и взгляду. Единственное, если не приводящее в чувство, то хотя бы заставляющее слушаться. Чонгук не обернулся, когда Юнги прошел мимо. — Я, — раздался голос, и Чон повернул голову в его сторону. — Я буду ждать в машине. Взгляд зацепился за подрагивающие пальцы, опущенные глаза. — Как знаешь. Чонгук развернулся, зашагав ко входу в галерею.

***

Чонгук шагал по выставочному залу. Внутри уже можно было встретить лишь редких официантов, прибирающих бокалы на подносы, а потому стук каблуков монотонно отражался от стен, создавая еле ощутимое эхо. Вокруг был полумрак. Основной свет потушили, оставив включенными лишь бледные тонкие лампы по периметру потолка. Чон засунул руки в карманы черных брюк, погруженный в свои мысли. В какой-то момент звонкий стук мужского каблука о мрамор сменил глухой отклик паркета. Парень остановился в арке, что вела в комнату с белым роялем. Его гладкая поверхность в полумраке поблескивала, и казалось, что из всех экспонатов именно музыкальный инструмент был центром всего. Вокруг никого не было. Видимо, убираться начали с последних залов, а потому сейчас тут стояла тишина. Ещё раз пройдясь по роялю взглядом, Чонгук медленно подошел к широкой банкетке, сел на нее, и, недолго думая, открыл крышку. Пальцы легли на клавиши, чуть проскользив, и замерли в нерешимости. А затем он начал играть. Чонгук перебирал аккорды, создавая тихую, струящуюся мелодию, что неслась по всем связанным арками помещениям. Голова, до этого гудевшая от вороха мыслей, постепенно начала успокаиваться. Хотя бы немного он должен был дать себе отдохнуть. Хотя бы чуть-чуть попытаться привести в порядок все, что мучило его весь сегодняшний день. Тревога, все еще цепляющаяся за его плечи, чуть расслабила хватку, и Чонгук выдохнул, прикрывая глаза и полностью отдаваясь эху. Когда пальцы Чонгука замерли, все вокруг погрузилось в тишину. Парень оперся локтями о белую поверхность, закрыл лицо руками. — Красиво. Чонгук обернулся. Опираясь плечом об одну из колонн и сложив руки на груди стоял Вантэ. Чуть склонив голову в бок, он смотрел прямо Чону в глаза. — Что ты тут делаешь? Все уже ушли. — Мне разрешили ненадолго остаться. Тебя научил играть директор Мин? — Не называй его так, — бледно усмехнулся Чонгук, наблюдая, как Вантэ отстраняется от стены, медленно шагая в его сторону. — Да, это Юнги меня научил… Как ты понял? — Как я понял, что Господин Мин, играющий на рояле, являющийся твоим другом, и о котором ты так часто рассказывал, научит тебя нотам? Чонгук фыркнул себе под нос, вновь поворачиваясь к роялю. Вантэ подошел к инструменту, опустив пальцы на лакированную поверхность и медленно повел в сторону. Чон не отводил от них взгляд. — Сыграй что-нибудь еще, — тихо сказал Ким. Чонгук поднял на него глаза, замерев на несколько секунд, а затем послушно прошелся по клавишам. Он любил музыку за то, что та могла отвлечь. Заполнить собой мысли, не давая фокусироваться на чем-то ином, убирала тоску и боль, ноющее чувство бесконечности и потерь. Все выходило из тела, через пальцы передаваясь в мелодию и было таковым до тех пор, пока ты не перестанешь играть. Поэтому Юнги так любил фортепиано. Поэтому так часто играл, и поэтому однажды Чонгук сам попросил научить его. Потому что алкоголь не пьянил, а смерть не освобождала. Чонгук чувствовал на себе взгляд Вантэ, поблескивающий в полумраке. Чувствовал тепло его тела, хотя он лишь стоял, облокачиваясь на белую поверхность. Чонгук прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Он играл для кого-то впервые в своей жизни, и это заставляло его пальцы подрагивать от каждого прикосновения к инструменту. Полюбил бы Тэхен фортепиано? Нравились бы ему белые чашки в кофейнях, быстрые машины, небоскребы? Что бы он сказал, впервые увидев фотоаппарат? Что бы он сказал, увидев Чонгука таким? Парень почувствовал, как Вантэ бесшумно опустился на самый краешек банкетки. Чонгук коснулся еще нескольких клавиш, и мелодия затихла, эхом отражаясь от бетонных стен. Он открыл глаза. Что-то изменилось вокруг. Ощущения, чувства, звуки. Чонгук заторможено понял, что прохлада комнаты отступила от них. Он мог почувствовать, как сидящий рядом Вантэ невесомо касается рукавом своего пиджака его руки. И тишина исчезла под шелестом его дыхания. — Как долго ты играешь? Вантэ не смотрел на него. Казалось, с этой легкой улыбкой на губах и невесомыми касаниями гладкой поверхности, парень был не здесь. Чонгук перевел взгляд на его пальцы. — Настолько, что уже не помню. Раздался смешок. — Научишь меня? Вантэ опустил пальцы на клавиши, нажал. И сам поджал губы от получившегося звука. — Плохо… — В музыке нет плохих сочетаний. Все зависит от человека, который играет, — улыбнулся Чонгук. Он поднял руку, опуская ее на большую октаву. — Попробуй еще раз. Вантэ заколебался на мгновение и все же вновь нажал клавиши. Чонгук одновременно нажал свои. — Слышишь? — спросил Чон, пока слившийся в одно звук прошелся ко залу. — Не важно, как играет одна нота. Вместе с другими она может быть любой, какой ты ей скажешь. И все же, если ты хочешь более чистый аккорд… — Чонгук опустил ладонь на руку Вантэ, чуть переставляя его дрогнувшие пальцы, и нажал. Рояль послушно отозвался. — Это ре минор. Чонгук расслабил руку, и пальцы Вантэ под ней отпустили аккорд. Широкое кольцо обжигало холодом кожу Чонгука, и он замер, на контрасте вбирая в себя жар чужой руки. Лишь когда звук совсем умолк, Чон решился убрать ладонь. Но прежде, Вантэ обхватил его запястье и потянул на себя, заставляя наклониться. Губы, что еще недавно кровоточили и жгли, обхватило мягкое тепло, вязкое, обволакивающее, заставляющее втянуть воздух лишь бы остаться в сознании. Вантэ оперся одной рукой на мягкую поверхность банкетки, второй все еще сжимая запястье Чонгука где-то позади, будто боясь, что, только отпусти, и Чонгук отстранится, уйдет. Но тот даже не пытался это сделать. Чонгук раскрыл губы, позволяя Вантэ приблизиться еще ближе. Лицо обдало жаром, то ли от близости, то ли от ощущений, и Чонгук прикрыл глаза, отдаваясь этому. В груди внезапно разгорелся такой страх, что это все нереально. Что все это ему кажется, является предсмертной агонией, придуманной воспаленным мозгом, игрой его сошедшей с ума психики. Поэтому, когда Вантэ отстраняется, а Чонгук поднимает на него глаза, то не может в это поверить. В то, что человек перед ним настоящий. Их взгляды сталкиваются лишь на мгновение, а затем Чонгук вновь опускает его на губы. Он не знает, кто был первым в этот раз. Ему плевать на это, когда Вантэ наконец отпускает его запястье, сжимая плечи, завладевая им полностью, пока Чонгук лишь безвольно опускает руки, отдаваясь поцелуям. Ему хочется верить, что мир и правда сузился до размера зала. До размера рояля и банкетки, где они сидят. Что ничего нет кроме их двоих прямо сейчас и звуков поцелуя, отражающихся от звенящего воздуха. Губы в губы. Вантэ позволял себе отстраняться и тут же прижиматься вновь, выцеловывая, будто пытаясь выжать все до тех пор, пока не растворилась реальность. Чонгук чувствовал, как пальцы оглаживают его шею, чуть зарываются во вьющиеся волосы. Как язык раскрывает его губы, и от такого Чон наконец сжимает ткань бежевого пиджака, притягивает к себе ближе, отвечая глубоко и тягуче. Позволяя себе наконец сделать это. Когда они отстраняются, лица находятся в миллиметрах друг от друга. Чонгук не смел отвести взгляд от закрытых глаз, чуть сведенных к переносице бровей, приоткрытых губ. Он вырезал в памяти монолит этого воспоминания, стараясь сделать все, чтобы не забыть. Каждое ощущение и чувство, каждую тень на лице. Вантэ выдохнул, выравнивая дыхание. Его руки соскользнули с плеч Чонгука к рукам на его талии, остановились на манжетах. — Мне надо идти, — шепот выскользнул из его губ. — Ты всегда, — выдохнул Чонгук, и Вантэ поднял глаза. — ускользаешь от меня. Улыбка слаще меда. — Все ждут только меня, чтобы поехать праздновать наш дебют, — Вантэ произнес следом, смотря прямо в глаза. — Я никуда не ускользну. Чонгук сжал ткань, будто подтверждая все произошедшее, ставя печать доказательства. И разомкнул пальцы, позволяя Вантэ отстранить от себя его руки и встать с банкетки, опираясь на поверхность рояля. Чонгук не видел, как тот сделал шаг в сторону арок, лишь слышал гулкий стук обуви о паркет. Затем второй, третий. Обернулся, когда четверного не последовало. Вантэ качнул головой: — До встречи. У Чонгука дрогнуло сердце от осознания, что тот ждет его ответа. Того, который Чонгук сам захочет сказать. — Да, — произнес он, и плечи Вантэ опустились на выдохе. — До встречи.