Вечность

Что делает человека сильным? Его физическая мощь? Его склад ума или личные качества? Может, способность к чему-то, что другому не дано? Хитрость? Честность? Может доброта? Когда Чонгук был еще ребенком, ему казалось, что люди, имеющие деньги и богатство, являются сильными. Затем, когда реалии мира ударили под дых, Чонгук осознал, что именно власть дает людям силу. Он верил в это, когда стал главой шайки революционеров, еще тогда, столетия назад. Затем, когда все потеряло смысл, единственные, кто казался и вправду сильными, были люди, способные продолжать жить без какой-либо цели. Потеряв все, что когда-то имели, такие люди казались ожившими камнями – двигающиеся вперед бесцельно, но с невозможной упорностью. То отражалось в Чонгуке завистью и снисхождением, когда он сам, живя уже десятки лет, не мог заставить себя сдвинуться даже на миллиметр. Сейчас, спустя столько лет, Чонгук думает, что сила – это умения принимать собственные решения. Несмотря на все вокруг, уметь отстаивать и принимать то, что хочешь ты сам. Это было силой, что дана не каждому человеку. Что позволяла управлять своей жизнью вопреки всему остальному. Когда Вантэ скрылся за арочным проемом фотогалереи, напоследок улыбнувшись, Чонгук еще какое-то время сидел один. Он смотрел на клавиши белого рояля, на касающиеся их пальцы, давая себе возможность побыть в забытие пару мгновений, прежде чем вновь начать принимать решения. А затем опустил с тихим стуком крышку инструмента, встал и направился к выходу опустевшей фотогалереи. Когда он вышел на улицу, вокруг уже никого не было. Машин на парковке остались единицы, все гости разъехались по домам. Юнги стоял, облокотившись спиной о капот автомобиля. Скрестив руки на груди, смотря куда-то в пустоту, он поднял голову лишь когда Чонгук обошел его и открыл водительскую дверь. — Что ты ему сказал? Чонгук сжал металл пальцами, закрыл глаза, ловя воцарившуюся тишину. Желание что-либо обсуждать сейчас абсолютно не было. Но и оставлять все это на потом тоже. — Что? — Парнишка вылетел из дверей, словно ветром гонимый, — Юнги повернул голову, посмотрел в глаза. — Его друзья чуть ли не в воздухе ловили. Что ты ему сказал? Он хочет услышать от него ответ. Тот, который Чонгук должен ответить. Но парень лишь опустил голову, а затем вновь поднял глаза на Юнги. —«До встречи», — произнес Чонгук. — Я сказал ему: «До встречи». Усмешка растеклась по лицу Юнги, ломаная и натянутая. Чонгук наблюдал, как тот отворачивается, опускает голову. А затем отталкивается от капота и обходит машину с другой стороны, плюхаясь на пассажирское сиденье. Чонгук замер на секунду, вдыхая, и затем сел за руль, закрывая дверь. Некоторое время они сидели в тишине, даже не заведя машину. — Что за шоу было с этим роялем? — повернулся к Юнги Чонгук. — Надо же, ты ждешь моих объяснений? — Сначала я слышал, что все ожидали нас там видеть, хотя ты сам сказал, что ничего нигде не объявлял, — Чонгук пропустил мимо язвительность друга. — А потом ты играешь на глазах у всех. Что происходит? — Почем мне знать? — его голос был легок и отстранен. — Ко мне подошла одна из организаторов, спросила, могу ли я это сделать. И я согласился, пока ты беседовал со своим вторым Тэхе… — Замолчи! Выкрик отразился от лобового стекла, врезавшись в уши. Юнги поджал губы, не смея шелохнуться, смотрел, как Чонгук сжимает руль до побеления костяшек, до скрипа кожи. Он сказал лишнее. Пожалел. Но не настолько, чтобы сказать еще хоть что-то. Чонгук дернулся, когда в кармане пиджака зазвонил телефон. Он достал его, готовый сбросить любой вызов, но замер, чуть сведя брови. — Намджун, ты сейчас очень не вовремя. — Ты, — раздался голос, и Чонгук поднял взгляд на Юнги. В тишине машины Мин мог слышать все, что говорилось на другом конце звонка. — Вы с Юнги вместе? — Что случилось? Намджун, — Чонгук завел машину. — Что у тебя с голосом? Тот дрожал, словно мышцы под напряжением. Чон еле разбирал тихие слова. — Я не… не знаю. Вы должны приехать. Пожалуйста, вы вместе. — Ты в музее? Мы будем через тридцать минут. — Простите, я не понимаю… не знаю, как это произошло… Чонгук кинул телефон Юнги, срывая машину с места. Он слышал, как Мин пытался спросить что-то, вытянуть хоть какую-то информацию, но то было бесполезно. Они доехали до музея как можно быстрее, выскочили из машины, как только она остановилась прямо перед входом. Кажется, Намджун предупредил о поздних гостях, потому что охрана тут же пропустила их в технический корпус. В какой-то момент быстрые шаги по лестнице перешли в бег по коридору. Юнги ворвался в кабинет первым. Чонгук захлопнул дверь и обернулся, уже собираясь обратиться к Намджуну, но слова застыли в легких, стоило увидеть его. Намджун был бел как снег. Казалось, с момента их звонка он не шелохнулся в своем кресле. Юнги аккуратно ступил к столу. — Намджун? Тот тут же отмер, уже более осознано посмотрев сквозь очки сначала на одного, потом на другого. — Что произошло? Намджун вдруг закачал головой из стороны в сторону. — Почему я? — просипел он, и губы его задрожали. — Почему это должен говорить я? Чонгук выставил руки перед собой, выходя вперед. — Успокойся, приди в себя, — заговорил он, вглядываясь в метающиеся глаза. — Просто скажи, что случилось, и мы все решим. Намджун замотал головой, вжимаясь в кресло, будто именно Чонгук с Юнги были причиной его страха. Он вдруг зажмурился, снял очки, сложил их и тут же раскрыл, положив на стол. Часто закивал, словно решился. — Мне, — он прокашлялся, пытаясь выровнять голос. — Мне написали…позвонили, — Юнги с Чонгуком молчали, ожидая ответа. — Час назад? Да. Да, где-то час… Последний из рода шаманов, тот, у которого была их кровь, чтобы снять ваше проклятие, — Намджун поднял глаза, наконец посмотрев прямо на них. — Он умер. Кажется, где-то раздался звон. — Была авария. Что-то с тормозами… Они сказали, что он сразу… что он… Чонгук помнил этот звук. Он случался с ним несколько раз. Когда Юнги впервые был на волосок от смерти. Когда умер Тэхен. Когда ушел Чимин. Когда Чонгук увидел Вантэ. И сейчас. Чонгук видел, как Намджун продолжал говорить. Шевелил губами, часто моргал, то и дело дергая душки очков. Он видел его покрасневшие глаза и почему-то в этот момент испытал лишь сожаление. Будто с задержкой все дрогнуло перед глазами, но Чонгук успел сделать шаг назад, ухватившись за стоящее рядом кресло. — Ложь. Юнги стоял, как изваяние, не сводя глаз с Намджуна. Тот закачал головой, вставая с кресла. — Простите меня, я… не лгу. Это правда, он… Хватило половины секунды, чтобы заметить, как Юнги дернулся вперед. И секунды, чтобы Чонгук успел последовать за ним и остановить вскинутую руку в сантиметрах от лица Намджуна. Тот шарахнулся назад, вновь упав в кресло – пальцы клацнули воздух. — Ложь! — Юнги! Чонгук попытался одернуть его на себя, но он тут же вырвал руку. — Почему, Великая Смерть, они не доложили нам?! — Они сказали, что вы были недоступны, — тут же затараторил Намджун, сжимая подрагивающие пальцы. — Люди, которые следили за тем человеком, сказали, что они не дозвонились до вас, поэтому позвонили мне. Они звонили вам, но никто не ответил. — Что ты несешь? — Я сам смог дозвониться до вас только с четвертого раза… — Посмотри, — Чонгук достал телефон из кармана пиджака и протянул его Юнги. Тот увидел посреди экрана сообщение о не принятом звонке. — Когда мы были в галерее, видимо, там не было связи. — Нет. Нет-нет, стой, — Юнги затрясло, будто в лихорадке. — Подожди. — Юнги, — позвал Чонгук, но тот даже не услышал. Он сделал к нему шаг, схватил за плечи, развернув к себе. — Юнги! Посмотри на меня, — он обхватил его лицо руками. — Посмотри. Все… — не хорошо. Все не хорошо, Чонгук. Весь мир рассыпался в пепел прямо у них под ногами, и они ничего не могли сделать. — Тебе нужно прийти в себя. — О чем ты говоришь? — прохрипел Юнги, до хруста сжимая его предплечья. Из его губ вырывались нервные посмеивания. — Что ты говоришь? Больше никто не сможет снять проклятье, так почему ты так спокоен, Чонгук? — он сделал шаг назад. — Почему ты спокоен? Почему?! — Юнги, пожалуйста… Мин отшатнулся от него, выставив перед собой руки. Намджун наблюдал за всем этим с отчаянным бездействием. — Мне жаль, — голос его ломался на каждом звуке. — Мне правда жаль. — Замолчи, — внутри Юнги все металось, Чонгук видел это. Будто ястребы в узкой клетке, раздирая в кровь, царапая, принося боль. Он вдруг вскинул голову, рванул к столу, и Чонгук вновь двинулся следом, но Юнги лишь хлопнул ладонями о поверхность, заставляя Намджуна дернуться. — Шифр. Тот шифр с именем! — Юнги, ты ведь знаешь… — Почет. Горе. Вечность. Сахар. Полнолуние. Посох. Мелодия. Покой, — заученные слова, выточенные за десяток лет. — Ты обещал, что найдешь его! Лицо Намджуна исказилось, на нем мелькнули сожаление и стыд. Чонгук положил руку Юнги на плечо, но тот оттолкнул ее. — Юнги, хватит. — Ты обещал, что найдешь его! Что найдешь Чон Хосока! — Я начал искать его, как только появились возможности, но прошло пять лет, Юнги, — Намджун сжал ладони в кулак, выпрямился. — А с того дня, как начали искать вы, вообще десять. Ты хоть понимаешь, сколько за все это время было людей с таким именем? — Плевать. Плевать мне на это. Чимин сказал его! Чимин, — Юнги обернулся на Чонгука. — Ты ведь помнишь… Ты ведь знаешь, на что он пошел, чтобы просто сказать нам это имя. — Если было бы что-то кроме имени, — вновь произнес Намджун, вставая. — Я бы нашел его в ту же секунду. Мы бы нашли. Хотя бы год рождения или место, хоть что-то. Но даже так, из рода шаманов нет и никогда не было человека с таким именем. — Не может быть, что никого не осталось! Это невозможно! — Остались лишь те, кто слишком стар, чтобы сделать хоть что-то. — Ким Вантэ, — оба парня повернулись на Чонгука. Тот произнес это тихо, будто проскользнувшая мысль, что тут же вцепилась в сознание как спасительный якорь. — Я просил найти его родословную. Кто он? Намджун опустил голову на стол, пошарился между листами, сбрасывая некоторые на пол, другие отодвигая в сторону. Он достал парочку скрепленных бумаг, протянул их Чонгуку, но Юнги схватил их первым. — Ничего нет. Сокджин отправил мне отсчет сегодня, но ни один его родственник никогда не был связан с теми, кто вам нужен. Ким Вантэ просто человек. — Думал, он давний внучок твоего Тэхена? — бумаги в руках Юнги скрипнули. — Остынь и приди в себя, — Чонгук посмотрел в его глаза и голос его отдал железом. — Если бы он был связан с Тэхеном, то для нас же это было бы лучше… Чонгук отвернулся, и листы хлестнули его по лицу, царапнув щеку и рассыпавшись по полу. — Мы не снимем проклятье! — заорал Юнги, словно Чонгук его не слышал. — Мы останемся такими навечно! НАВЕЧНО! И Чимин, — он запнулся, заскулил, схватившись за голову. — Чимин. Чимин... — Чонгук сделал шаг к Юнги, но тот отшатнулся. — Нет. Не подходи, не смей. — Я… — Что? Что, что ты? — он вдруг рассмеялся, тихо и рвано. — Что ты сделаешь? Плескавшееся отчаяние в глазах Юнги с каждой секундой угрожало затопить и Чонгука. Что бы не происходило, они с этим справлялись. Но только вместе, сообща. Так было, есть и будет. И чужое бессилие, заставляющее Чонгука чуть ли не сгибаться от фантомной боли, лишь губила их надежды не падать в пучину безнадежности. Пространство вокруг звенело, будто натянутая струна, что вот-вот порвется. — Послушай меня. — О нет. Нет. Больше никогда. Я не буду тебя слушать, Чонгук. Не буду. — Я все исправлю! — Также, как и тогда?! Юнги крикнул это Чонгуку в лицо и тут же распахнул глаза, испугавшись собственных слов. В кабинете повисла тишина. Думал ли Чонгук хоть на секунду, что Юнги не винит его? Позволял ли хоть на мгновение мечтать, что Юнги и правда простил его, как всегда говорил? Как только Чонгук начинал разговор про это, как только затрагивал тему, Юнги всегда одергивал, утверждал обратное, заставлял Чонгука поверить, что он и правда не виноват. Но они оба знали, что это ложь. Они всегда это знали. Юнги сделал один шаг. Второй. А затем развернулся и вышел из кабинета, захлопнув дверь. Чонгуку остался стоять один. Намджун у стола молчал, не в силах сказать хоть что-то. Чонгук был виноват в том, что они сейчас здесь. Чонгук был виноват во всем, что происходило с ними все эти годы. Чонгук виноват в смерти всех своих подчиненных, в порче десятков жизней, в скитаниях, на которые он всех обрек. Он виноват в том, что Чимин ушел. И в том, что у них больше нет надежды снять проклятье, тоже виноват он. Во всем. Чонгук развернулся к Намджуну лицом. Ким не смог уловить сразу, что тот собирается сделать, но Чонгук наклонился, а затем вдруг опустился на колени в поклоне. — Чонгук, не надо! — Намджун выскочил из-за стола, тут же садясь перед ним на корточки и хватая за плечи. — Прошу тебя, встань. — Спасибо, — донеслось до ушей, и Намджун замолк. — Спасибо, что посвятил всю жизнь, чтобы помочь нам. Спасибо, что стал нам помощником и другом. Прости, что втянули тебя во все это, и что именно на твоем веку случилось самое плохое. Прости, Ким Намджун, и спасибо тебе. Прошло еще пару секунд, прежде чем он выпрямился, напоследок улыбнувшись взволнованному взгляду, и поднялся на ноги. — Мне нужно идти. Намджун встал следом, губы его дрогнули, но он не произнес ни слова. Чонгук положил руку ему на плечо: — Ты ни в чем не виноват. Прости нас, что обрушили на тебя ответственность. Нам схватился за его предплечье, покачал головой. — Я говорил – это был мой выбор, — твердо произнес он, и Чонгук в очередной раз ощутил, как Намджун вырос. — Я… Я позвоню Ким Сокджину. Я что-нибудь придумаю. Чонгук на это лишь кивнул. Он вышел из стеклянных дверей музея, замерев на вершине широкой лестницы, взглядом тут же нашел Юнги. Тот сидел на ступенях, смотря куда-то вперед. Услышав звук позади, он вскочил на ноги и обернулся. Чонгук видел, как Юнги хочет что-то сказать, смотрел прямо в глаза, даже не скрывая растерянности, а затем развернулся и зашагал вниз. Чонгук догнал его у подножия, схватил за руку и развернул к себе. Их обоих ломало. Так сильно, как никогда раньше. Но Чонгук заставил себя втянуть воздух в закаменелые легкие и унять дрожь во всем теле. Он разлепил губы, пытаясь сказать что-то, но Юнги вдруг поморщился, потянул ладонь, которую удерживал Чон, попытался отстранится, и это настолько сильно пронзило сознание, что Чонгук потянул Юнги на себя, обнял его, вцепившись в ткань пиджака, не давая двинутся. Чон зажмурился, прижавшись подбородком в его плечо, пытаясь доказать, что он все еще здесь, что он не ушел. И выдохнул лишь тогда, когда почувствовал руки Юнги на своей спине. — Прости, — Мин сжал его плечи. Чонгук покачал головой. Плевать на все это. Слова ничего не значат, особенно сейчас. Чонгук будет позволять говорить Юнги все, что он захочет или не захочет, пока они вновь не смогут взять себя в руки. Но Юнги переместил ладони на его плечи, отстранил от себя. — Не могу, — произнес он и поднял глаза. — Не могу… — повторил он, и Чонгуку сперло дыхание. — Я должен подумать. — Юнги… — Просто подумать, — он сделал шаг назад, и Чон позволил ему выскользнуть из рук. Он сжал ладони в кулак, впился ногтями в кожу. Все его тело рвалось вперед, хотело вновь схватить Юнги, тряхнуть за плечи, пытаясь хоть как-то помочь. Но чем дольше Чонгук смотрел на Юнги перед собой, тем сильнее его ноги прилипали к земле. Расстояние между ними из одного шага перерастало в пропасть. Он втянул воздух, подбирая слова. — Я довезу тебя… — Нет, — Юнги зарылся пальцами в волосы. — Дай мне побыть одному. Когда-то давно, когда они были еще мальчишками, Юнги всегда раздражало, когда его отвлекали от чего-то важного. Он мог часами думать над чем-то, высчитывать, собирать в голове. И если это не касается кого-то другого, никто никогда не мог узнать, о чем именно он думал. Позже, когда их жизнь обрела более опасные события, Юнги тратил на составление планов огромное количество времени, просчитывал все идеально, давая каждому понять, что и когда они должны делать, какие документы украсть, кого убить, а кого оставить. Юнги был величайшим стратегом, способный предугадать все. А если что-то шло не по плану, запирался где-нибудь и думал еще. Всегда один, не подпускающий к себе никого. Даже собственного главаря и друга. Все, что Юнги просчитывал день ото дня на протяжение многих лет до этого самого момента, ломалось, крошилось прямо в руках, превращаясь в пепел. Все, ради чего они старались все это время исчезло в один миг. Но даже сейчас Юнги сквозь визг нависшей над ними обреченности пытался ухватиться хоть за что-то, что может контролировать. Даже если это будет сыпавшийся сквозь пальцы песок. И Чонгук сдался. — Хорошо, — сказал он, и Юнги кивнул на его слова. — Хорошо. Чонгук остался стоять на месте, когда Мин просто зашагал прочь. Стоял и смотрел, даже когда Юнги уже скрылся за высаженными вокруг музея деревьями, когда шум машин и города вокруг начал окончательно стихать под силой наступающей ночи. И когда Чонгук все же сделал первые шаги, ноги задрожали, будто онемели часы назад. Дрожь в груди и пальцах нарастала с каждой секундой, давя на голову, пока он брел к машине. Он протянул руку, оперевшись о капот, и, когда вспотевшая ладонь соскользнула с поверхности, рухнул на асфальт, благодаря Великую Смерть, что Юнги его уже не видит. Они верили, что их жизнь, хаотичная, бессмысленная и невозможная, хоть чуть-чуть обрела постоянство. Они жили все эти годы с одной единственной целью, которая перед ними стояла – снять проклятье. Лишь это было всем, за чем они гнались все эти годы, но что теперь? Что они должны делать теперь? Что Чонгук должен делать? Воздух превратился в раскаленное железо, в уши будто беспрерывно лился гул. Чонгук вцепился в волосы, пытаясь вздохнуть, но лишь царапал себе горло рваными глотками. Нужно было пойти за Юнги. Нужно было поехать к Намджуну одному. Нужно было вообще никуда не выходить. Предчувствие, что било колокольным звонов в голове весь день, вырвалось наружу волной, снося все на своем пути. Чонгука трясло от постепенного осознания. Линии крови всех шаманов, что обрекли их на вечную жизнь, закончились. Никого больше не осталось. Никого, кто бы их спас, больше нет. Чонгук уперся ладонями в асфальт и уставился туда же, не двигаясь с места, замерев, а мир вокруг вертелся со смертельной скоростью, словно живая мясорубка. Он зажмурился до звездочек в глазах. Они будут жить вечно. Они будут просыпаться каждое утро, будут смотреть на восходящее солнце и луну каждый день, как и все двести пятьдесят лет до этого. Снова и снова, из раза в раз, наблюдая, как жизнь проходит мимо них также бесследно, как и все люди, которых они встречали. Год за годом, пока в один момент к ним не явится Чхве Минсик, чтобы забрать их тела. И смысла скрываться уже не будет… уже нет. Шаман должен явиться за ними, показать себя в какой-то момент, и они ничего не смогут с этим сделать. Как пятьдесят лет назад не смог ничего сделать Чонгук. Он должен был уйти вместо Чимина. Чонгук должен был быть сейчас заточен в собственном теле, пока за место его души паразитом сидел бы Минсик. Все эти пятьдесят лет Чонгук должен был быть куклой, не Чимин. И тогда Чонгук бы не был для Юнги обузой. Тогда бы не пришлось терять Чимина прямо на глазах. Они бы справились лучше, будь вместе, Чонгук знал это. Они бы смогли исправить хоть что-то, что Чонгук умудрился потерять. Пока он топтался на месте, не имея возможности сделать хоть что-то без чужой помощи, Чимин с Юнги могли бы достичь всех своих целей вместе. Смогли бы найти способ снять проклятье. Смогли бы спастись. И Чимин на его месте не упустил бы шансы, словно воду сквозь пальцы. Не видел бы, как ломается от потери Юнги все эти годы. Не разочаровал бы, не бросил, не бездействовал, не сломал бы жизни Намджуну и Сокджину, не встретил бы Вантэ… Чонгук распахнул глаза, рвано вдохнул, будто делал это впервые в жизни. Схватился за ткань рубашки на груди, когда легкие отозвались жаром. Он должен его увидеть. Он хочет его увидеть прямо сейчас. Схватится, как тонущий хватается за спасательный круг. Удержаться хотя бы за единственное, оставшееся неизменным. Убедится, что хотя бы его он еще не потерял. Чонгук поднялся с асфальта, опираясь о машину, открыл дверь и рухнул на водительское сиденье. Пальцы сжали кожу на руле, он закрыл на секунду глаза, заглушая колотящееся сердце, а затем завел машину, рванул с места. Он не помнил, было ли в его голове хоть что-то, когда машина проносилась мимо нечетких улиц, ныряла в узкие повороты и перекрестки. Не помнил, ехал ли он слишком быстро даже для пустых дорог или это его помутненное сознание настолько ускоряло время. И когда машина с визгом остановилась, он не помнил, как оказался на пороге здания, куда он отвозил Вантэ в последний раз. Чонгук стучал до тех пор, пока дверь все же не открылась. На него тут же обрушились звуки смеха, криков и музыки, чего-то звенящего и гулкого одновременно, но все это было ничем по сравнению с бурей, бушующей в его голове. Незнакомая девушка, открывшая дверь, уставилась на Чонгука с оставшейся от смеха улыбкой. — О? Привет, — произнесла она. — А ты к кому? — Мне нужен… — Господин Чон?! — раздался крик из глубины, и за спиной девушки появилась Чену. — Куен, иди, я сама, — кинула она незнакомке, и та тут же исчезла. Кажется, Чену была чуть пьяна, и доносившийся из-за ее спины гомон лишь подтверждал это. Она уставилась на Чонгука. — Ой… А Вантэ уехал. Время уже перевалило за полночь. — Куда? — К себе, наверное. Я предлагала ему остаться, отпраздновать всем вместе, а он все нет и нет. — Чену, — перебил Чонгук. У него не было на это времени. — Где он? Девушка замолчала, посмотрела на Чонгука мутными глазами и растянула губы в усмешке. — На слух запомните? — Да. Чену произнесла адрес, облокачиваясь о косяк двери. Место, которое она назвала, было недалеко. — Спасибо, — Чонгук развернулся, зашагал к машине. — На самом деле, — кинула Чену, и Чон остановился, оглянувшись. — Мы ведь с вами незнакомы, по сути. Но… Если я позвоню завтра Вантэ и узнаю, что с ним что-то случилось, или что у него хотя бы испортилось настроение… Я найду вас, Господин Чон. Несмотря на то, что она улыбалась, а глаза ее все еще пьяно щурились, блеск, с которым Чену смотрела на Чонгука, отдавал глыбой ледяного спокойствия. Парень развернулся к ней и склонил голову, смотря в глаза. — Пусть будет так. Девушка рассмеялась в своей манере, махнула рукой, выпрямляясь. — Удачи, Господин Чон! — произнесла она прежде чем закрыть за собой дверь.

***

Чонгук не знал, куда шел, когда подходил к названному Чену многоквартирному дому. Он оглядывался вокруг, не находя ни одной живой души, и был без понятия, что Вантэ здесь делает. Почему он здесь, а не с другими фотографами, которые прямо сейчас празднуют прошедшую выставку? Почему он не с Чену, которая хвостиком всегда бегает следом? А что… А что здесь делает Чонгук? Этот вопрос вдруг пронзил его голову в тот самый момент, когда Чон поднес руку к двери, чтобы постучаться. Он замер, посреди общего коридора, и ладонь, сжатая в кулак, застыла в сантиметре от двери. Почему Чонгук приехал сюда? Точнее, нет, почему Чонгук решил, что он может сюда приехать? Он ведь не знает, что находится за дверью, Вантэ ничего ему не сказал. Так может все это время Чонгук и не должен был об этом знать? Может, Вантэ никогда не говорил об этом, потому что не хотел, чтобы Чон был здесь? Чену сказала, что это квартира, так почему Вантэ тут, а не в общежитии вместо с остальными? И почему сейчас, когда время настолько позднее, Чонгук стоит перед дверью места, о котором и не должен был знать? Усмешка вдруг извилась на его губах. Чонгук сделал шаг назад, опуская руку. Почему он здесь? Почему он подумал, что его захотят увидеть? Почему подумал, что ему откроют? Его прихоть приехать сюда была его очередным желанием, эгоистичным позывом, который он исполнил в ту же секунду. Простое желание убедиться, что Вантэ не его иллюзия прошедшего месяца, как все до этого. Чонгук поднес ладонь к лицу, проводя пальцами по губам. А затер развернулся, намереваясь уйти. Когда за спиной щелкнул замок и послышался шум открывающейся двери, Чонгук застыл и тут же обернулся. Вантэ стоял, одной рукой придерживая ручку двери, а другой опираясь на проем, и казался призраком в холодном свете фонарей. Чонгук разглядывал его с ног до головы, рассматривал растрепавшиеся волосы, свободную домашнюю футболку и штаны, тапочки, вызывающие улыбку, а затем перевел взгляд на глаза, что все это время не отрывались от Чонгука. — Как ты… — Чену позвонила, — произнес Вантэ, предугадывая вопрос. — Сначала подумал, она спьяну решила пошутить, а потом и правда услышал шаги под дверью, — он шмыгнул носом. На улице было намного холоднее, чем он одет. — Почему не постучал? — Думал, ты не откроешь, — честно проговорил Чонгук, разворачиваясь в его сторону. — Думал, я незваный гость. Думал, ты спишь. — Столько событий за день. Кажется, в ближайший час я точно не усну. Чонгук ловил блеск чужих глаз с невиданным упоением. Его запекшиеся изнутри легкие вдруг разом окатили водой, мысли замедлились, приходя в норму. От одного взгляда на Вантэ Чонгук наконец смог вздохнуть полной грудью, он все смотрел, перебирая все те же руки, пальцы, сжимающие дверь, открытую шею. Смотрел на его мягкие черты, чуть покрасневшие нос и щеки. Он был настоящим. — Простудишься, если будет так стоять, — разлепил губы Чонгук. Вантэ не сдвинулся с места. Он сощурился, приглядываясь к Чону. — Что-то случилось? Чонгук не сдержал улыбки. Она растеклась по лицу ломанной линией, и он тут же опустил голову. Пора уже привыкать к тому, что перед Вантэ Чонгук становится открытой книгой. — Что-то случилось. — И ты… пришел. — Не должен был, — Чонгук поднял на него взгляд. Раскрыл рот и тут же закрыл, решаясь. — Я просто хотел… увидеть тебя. В этот момент Вантэ показался ребенком. Он надул губы, оглядывая Чонгука. А затем толкнул дверь, отходя назад. — Тогда заходи. Чонгук распахнул глаза. — Я не… — Чем дольше ты стоишь, тем больше я мерзну, давай. — Уже поздно. — Тем более заходи, — безвариантно качнул головой Вантэ. Его детская наивность и напористость заставили Чонгука безотрывно смотреть на намеревающиеся растянуться в улыбке губы. Цепляться за озорные глаза, порозовевшие щеки, что стали как раз в цвет растрепанных волос. Сказка наяву, призрак несбыточной мечты, стоящий прямо перед Чонгуком. Сердце бури. — Великая Смерть… Чонгук прикрыл глаза, чувствуя, будто со всего его тела испарилось что-то вязкое и тягучее, прилипшее мазутом и казавшееся неотдираемым. А затем вскинул голову и поспешил вперед, заходя внутрь квартиры. Вантэ тут же закрыл за ним дверь. Внутри оказалась маленькая прихожая, шкаф для одежды, пуфик и висевшее на стене в полный рост зеркало, в котором Чонгук тут же увидел невероятно уставшие глаза. — Раздевайся, я пойду, налью чай. Или кофе, — Вантэ оглянулся. — Думаю, лучше чай, да? Ты не голодный? — Все хорошо, — Чонгук снял пиджак, в котором провел весь день, и повесил его на вешалку. — Я не голоден. Можем выпить чай. — Черный. — Черный, — кивнул Чонгук c легким удивлением, что Вантэ запомнил. В его голове вдруг всплыл день, когда они сидели в кафе. — Руки можешь помыть вон там, — Чонгук проследил в указанном направлении, увидел дверь. — Бери любое полотенце. — Хорошо, — Чонгук вновь перевел взгляд на Вантэ. — Нужны тапочки? — Не стоит. — Ладно. Вантэ продолжал стоять, опустив глаза и заламывая пальцы рук. — Эй, — позвал Чонгук. — Я не потеряюсь по пути, обещаю. Если что, сразу позову. Вантэ хмыкнул. — Ладно, — он расслабился, махнув рукой предположительно в сторону кухни. — Тогда жду тебя. Чонгук кивнул, разворачиваясь в ванную. Оглядываясь по сторонам и смотря на все, что попадется на глаза, Чонгук включил свет, и тот тут же врезался в его привыкшие к полумраку глаза, отраженный от светлой плитки и зеркала. Чонгук закрыл за собой дверь, оперся на нее спиной, уставившись на свое отражение напротив. На фоне белоснежных стен и пола ярко выделялась одна зеленая зубная щетка в стаканчике, парочка кремов и мыло на полке рядом с раковиной и несколько полотенец, висящих на крючках. Чонгук сделал шаг вперед, схватился за бортик раковины, не отводя взгляд от своего лица в зеркале. Ему нужно было несколько секунд, чтобы выровнять дыхание, успокоить бешенное сердце. Чонгук попытался сфокусироваться на чем-то, поймать ворох мыслей в голове, но это затея с треском провалилась. Секунды назад с ним все было в порядке, и вот сейчас в его кожу будто вонзаются тысячи игл. Чонгук открыл кран с водой, быстро ополоснул руки, чуть набрав жидкого мыла. Он промокнул ладони полотенцем и тут же прижал их к разгоревшемуся лицу. Ему не нужно задерживаться. Кухню было легко найти по потоку света из-за двери и звуку клацающей посуды. Когда Чонгук завернул за угол, Вантэ уже расставлял на столе блюдца с печеньем и сахаром. Только что перестал кипеть чайник, и Вантэ обернулся к столешнице. Он заметил Чонгука краем глаза и дернулся от неожиданности, тут же прыснув. — Ты так тихо ходишь. — Прости, — Чонгук ступил в освещенную кухню из темного коридора. Вантэ махнул рукой, открывая шкафчики и доставая чашки. — Садись, я сейчас все принесу. Чонгук зашагал к столу, отодвинул ближайший стул. Было что-то, что заставляло вглядываться во все вокруг. Неуловимая деталь в каждой комнате, шкафу, разложенных вокруг вещах. Чонгук скользил глазами по белоснежному столу, немногочисленной посуде, паркету, развешанным шторам, блестящей плитки над кухонной поверхностью. Взгляд упал на спину Вантэ, который разливал чай по чашкам, иногда оглядываясь по сторонам, замирая на секунду, теряясь, а затем вновь быстро перебирая пальцами в поисках той или иной вещи вокруг. Чонгук редко бывал у кого-то в гостях. Настолько редко, что уже успел забыть, как иногда люди могут обставлять свой дом на протяжении многих лет. Но Чонгук помнил, что все эти места, где по-настоящему живут люди, казались ему чем-то поистине недосягаемым по сравнению с тем, где парень год за годом проводим максимум пару месяцев своей бесконечной жизни. Квартира, где Чонгук жил сейчас, была такой же бездушной, как и все другие до этого. Переезжая с места на место, он каждый раз арендовывал или покупал, а затем продавал и так из раза в раз. Юнги отличался этим от него. Мин покупал, заставлял, украшал любое место, куда бы он не приехал, любую квартиру или дом, целые этажи зданий или маленькие комнатки. Всегда, каждый раз. В то время как Чонгук иногда забывает купить даже продукты. То неуловимое, что витало сейчас вокруг, было как раз тем самым чувством нетронутости. Все слишком чистое, слишком свежее, не поцарапанное, не испачканное, звеняще идеальное. И даже разбросанные тут и там вещи не могут этого скрыть. — Ты переехал, — не вопрос – утверждение. Наблюдательность, полученная за много лет. — Ты купил квартиру. Послышался смешок. — Это аренда, — кинул Вантэ через плечо. — Я пока не накопил на свой собственный дом, но с арендой справлюсь… Он развернулся, в обеих руках сжимая чашки с чаем. — Держи. Вантэ поставил чашку перед ним, а сам сел на стул напротив. Чонгук уставился на янтарную жидкость. Он потянул руку, стукнул ногтем по поверхности чашки, следя за разводами заваренного чая. — Как… — раздался голос Вантэ, и Чонгук прикрыл веки. Он ждал, когда ему начнут задавать вопросы. Все это время Чонгук прокручивал в голове все, что могли у него спросить: почему он пришел сюда; почему так поздно; почему он так странно себя ведет; что происходит. Досада кольнула виски, и он чуть поморщился. — Как тебе выставка? Чонгук вскинул голову, уставившись на Вантэ. Тот, не глядя на него, добавлял сахар в чашку. — В-выставка? — Да. Если честно, я впервые был на мероприятии вроде этого. В смысле, я и раньше несколько раз ходил на фотовыставки, но никогда не выставлялся сам, да и тем более для таких, — он задумался, подбирая слова. — Важных людей. —Важных? — Тебе ли не знать, Господин-глава-компании-Чон-Чонгук. Чонгук усмехнулся, а Вантэ отпил чай со смеющимися глазами. — Но, если серьезно, это правда было невероятно. Фотографы даже с многолетним опытом не достигают таких масштабов. А здесь целая фотогалерея, полная свобода выражения, никаких ограничений. Мы ведь ни воны ни за что не платили. Я имею ввиду, люди, попавшие на программу вместе со мной, — добавил Вантэ, сжимая чашку. — Знал бы ты, как Чену волновалась. Она только на вид вся такая смелая, а сама за день ходила абсолютно молча. И кураторы с преподавателями, они правда были замечательными. — Говоришь так, будто вы больше не увидитесь. У вас же есть еще месяц занятий, правильно? — заметил Чонгук. — Откуда ты знаешь? — Вантэ посмотрел на него, чуть вскинув брови. А затем, будто вспомнив, коротко рассмеялся. — Точно, ты ведь буквально владеешь компанией, которая все это устроила. — Не поэтому, — Чонгук качнул головой. — Ты сам говорил мне это. — Правда? Я не помню. — Когда ранним утром ты фотографировал Сеул с холма, и я приехал забрать тебя. Это была наша третья встреча. Чонгук успел заметить, как губы Вантэ раскрылись, в глазах промелькнуло удивление. Но он тут же скрыл это за поднесенной к лицу чашкой чая. — Не думал, что ты все так запоминаешь. Это не было чем-то удивительным для Чонгука. На протяжение всего этого времени он не давал себе забывать многое из прошлого. И видя перед собой человека, так связанного с ним, Чонгук собирался запомнить каждый момент. Не упустить, как сделал однажды. — В общем, — продолжил Вантэ. — Да, программа длится еще две недели. Мы будем обсуждать выставку, как все прошло, нам дадут рекомендации и советы на будущее, сделают еще пару мастер-классов и на этом все… Когда Чену позвонила и сказала, что ты едешь, она была довольно пьяна, — Вантэ подпел ладонью подбородок и посмотрел на Чонгука. — Они там во всю празднуют прошедшую выставку? — Почему ты не с ними? — Чонгук хотел задать этот вопрос еще у Ченгуанг. — Не знаю, — искренне ответил Вантэ. — Я все боялся, что Чену обидится на меня, раз я отказался и уехал, но, кажется, зря волновался. — Это было бы совершенно не в ее стиле. Вантэ хохотнул. — И правда, — улыбка вдруг стала бледной на его лице. Он коснулся пальцами посуды. — Не знаю, я просто не захотел. Мне не слишком нравятся такие мероприятия, хоть мы и правда заслужили такой отдых. Но… мне показалось, что я хочу быть не там, — он посмотрел Чонгуку в глаза. — И не ошибся. Они оба молчали, смотря друг на друга, запечатывая каждый контур в памяти. — Я хотел сказать тебе спасибо. Чонгук качнул головой. — За что? — спросил он. На губах Вантэ заиграла улыбка, снисходительная и мягкая. — По сути, я сейчас здесь только из-за тебя. Твоя компания создала эту программу, твоя компания позволила мне выиграть возможность приехать сюда, позволила обучиться любимому делу. Твоя компания организовала все удобства, устроила выставку, пригласила десятки влиятельных людей… — он вдруг вскинул брови. — А ведь мы с тобой встретились еще до того, как узнали все это друг о друге. Ты оказался владельцем организации, в которой я проходил обучение, — он ярко улыбнулся. — Это судьба. Пальцы дрогнули, сжимая чашку. Чонгук втянул воздух в легкие, и взгляд его застыл на лице напротив. Судьба? Если бы Вантэ знал всю историю Чонгука, считал бы он это лишь судьбой? Называл бы он судьбой историю, длящуюся уже не одно столетие? И зная свое прямое участие в ней, продолжил бы называть все это так? Чонгуку всегда казалось, что судьба не может работать так долгосрочно. Что невозможно продумать все насколько далеко, когда судьба миллиардов других людей расписана лишь на несколько десятилетий. Живя столько лет, он перебрал сотни и тысячи вариантов, строил догадки, читал, спрашивал. Он встречал величайших людей, гениев своего времени, и ни один из них так и не смог ответить, что именно сопровождало Чонгука на протяжении всей его жизни, что именно было всему этому виной. Судьба казалась слишком слабой по сравнению со всем, что происходило с Чонгуком, Юнги и Чимином на протяжении всего этого времени, так что тогда послужило причиной? Как так вышло, что тогда, двести пятьдесят лет назад, Чонгук проник в императорский архив именно в тот момент, когда туда закрался Ким Тэхен? Как вышло, что еще многие месяцы Чонгук позволял себе забираться во дворец, каждый раз попадаясь императорскому слуге на глаза? Как вышло, что Чонгук, только решившись влюбиться, потерял все в одно мгновение, растянувшееся на века? И как вышло, что его Ким Тэхен, причина всей агонии и тоски, гниющих в груди, сидел прямо перед Чонгуком за одним столом спустя столько лет? Судьба Чонгука началась настолько давно, что ее никто не помнит. Судьба человека напротив – меньше четверти века назад, и он даже понятия не имеет, насколько запутанно она его завела. Вантэ казался Чонгуку наивным ребенком с горящими глазами, доверчивым до невозможности, легким, словно листы открытой книги. Чонгук каждую встречу вставал в тупик, его выбивало это из калии каждый раз, потому что он помнил точно такого же человека, который вел себя абсолютно по-другому. Тэхен был недоверчив, был закрыт и внимателен, был иногда резок и груб, но одновременно с этим невероятно раним и слаб. Чонгук не мог это понять, не мог уловить, его мозг отрицал разницу, а потому каждый раз, когда Вантэ говорил что-то открыто и весело – это ломало очередное воспоминание, которые Чон так трепетно хранил. Это раздражало и удивляло. Это заставляло спотыкаться и возвращаться в реальность. Но как можно, если человек перед ним – невозможное. Все стечения обстоятельств вокруг них были нереальны, и по-другому Чонгук не мог это объяснить. И подтверждало иллюзию то, что для Вантэ, казалось, все было нормально. Он не спрашивал, когда Чонгук говорил странные фразы или забывался в мыслях. Он не обращал внимания, когда Чонгук вел себя странно, сбивчиво и пугающе, когда открыто недоговаривал или уходил от темы, когда ничего о себе не рассказывал. Даже сейчас Вантэ не спросил ни слова о том, почему Чонгук заявился к нему домой глубокой ночью, почему он сидит напротив него с таким потерянным видом, почему слушает, почему водится с ним, почему они вообще встретились. И сказку про преданного фаната начинающего фотографа, кажется, забыли оба из них. У Чонгука спирало дыхания каждый раз, когда Вантэ начинал говорить, но тот вновь и вновь рассказывал о неважном, говорил о чем-то легком и смешном, нес чепуху, менял темы так быстро, и Чон не мог поверить, что тот делает это специально. Сейчас, сидя за столом и попивая чай, Чонгук видел, сколько вопросов вертится в глазах Вантэ. И каждый раз, размыкая губы, он говорил совершенно не их. — О, и Господин Мин, конечно, — тем временем продолжал Вантэ как ни в чем не бывало. — В жизни он оказался совершенно не таким, как я его представлял. Ты говорил, вы управляете компанией вместе, а еще очень близки, но все в порядке? Мне показалось, он был недоволен чем-то после нашей с ним встречи и… — Почему, — голос внезапно захрипел, Чонгук сглотнул слюну. — Почему ты ничего не спрашиваешь? Вантэ замолчал. Его взгляд остановился на чем-то, что он разглядывал в порыве новой бессмысленной темы для разговора. Легкий выдох сорвался с его губ, и Чонгук смог уловить в нем проскользнувшую толику досады. Он словно ждал этого вопроса все это время и вот наконец его услышал, однако не спешил отвечать. Так же и Чонгук хранил молчание, вглядываясь в глаза Вантэ, который до сих пор смотрел куда-то вниз. Он поднес чашку чая к губам, замер на секунду, а затем опустил ее обратно на стол. Когда Вантэ поднял на Чонгука взгляд, тот задержал дыхание. — А ты готов ответить? Смешок сорвался с губ Чонгука прежде, чем тот сумел это проконтролировать. Он тут же зажал рот рукой, но улыбка уже расползлась по всему лицу. Вантэ на это лишь улыбнулся. — Когда-то ты сказал, что никогда меня не обманешь, — его взгляд был чище грунтовых вод. — Не хочу создавать ситуацию, где тебе придется нарушать обещание. Чонгук покачал головой, отнимая руку от лица. Его губы все еще подрагивали. — Почему? Вантэ чуть вскинул брови, и Чонгук тут же уточнил: — Перед тобой сидит человек, о котором ты ничего не знаешь. И делает вещи, которые обычные люди… никогда не делают. И ты хочешь сказать, что правда ничего не спросишь? Ни одного вопроса? Вантэ сделал губы трубочкой, пожал плечами, зарываясь пальцами в волосы и взъерошивая их. — А я ведь, — произнес он, сжимая щеки ладонями. — Еще и влюбился в этого человека. Чонгук открыл рот и тут же закрыл его, отвернувшись. Он прошелся взглядом по всем поверхностям кухонной гарнитуры, прежде чем вновь повернуть на Вантэ голову. — Из всех людей, которых я встречал, ты – самый невозможный. — Я надеюсь, это комплимент, — хмыкнул Вантэ. Он отпил чай, задумавшись. — Когда-то давно у меня был друг. Мы проводили очень много времени вместе, но я был еще ребенком и, если увижу его на улице сейчас, наверное, вряд ли вспомню. В общем, он научил меня многому, и одним из этих вещей было правило жить моментом, — он качнул головой и посмотрел Чонгуку в глаза. — Многие говорят, что это беспечно и глупо, но я живу так уже много лет. Если у меня есть возможность что-то получить и если я это хочу, то почему нет? Если есть какая-то возможность, которая поможет мне еще больше открыть мир, то зачем мне отказываться? Вантэ не отрывал взгляда, наблюдая. И Чонгук разлепил губы. — И мне ты решил признаться поэтому, — Вантэ кивнул. — Не боялся, что я откажу тебе? — Боялся, конечно! Но, — его глаза хитро блеснули. — Видя тебя сейчас, я могу сказать, что ты согласен. Чонгука поймали. Захлопнули крышку коробки, куда, казалось, он ступил лишь одной ногой. И удивляло то, что это вызывало в груди абсолютно не страх и ужас. Он прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Жить моментом, — повторил Чонгук чуть слышно. — А если ты заведомо знаешь, что вы с человеком, которым ты дорожишь, никогда не будете вместе, — он поднял голову. — Ты бы использовал любую возможность быть рядом или старался никогда больше не видеться? — Ты спрашиваешь это, потому что… — Просто вопрос, — тут же заверил Чонгук, растянув улыбку. Вантэ задумался. Его брови чуть нахмурились, он закусил губу, пока Чонгук скрестил пальцы и сжал их до побеления. — Наверное, — начал Вантэ, помедлив. — Если причиной не является безответная любовь, брак или что-то в этом роде, то, — он пожал плечами. — Тогда я бы сделал все, чтобы побыть рядом с любимым человеком как можно больше времени. До того момента, когда нам придется расстаться. Выдох сорвался с губ Чонгука. Он заморгал, опуская взгляд на свои руки, и в груди растеклось тепло, мурашками пройдясь по всему телу. До момента, пока им не придется расстаться, Чонгук может находиться рядом с ним? До тех пор, пока угрозы еще нет, он и правда может просто быть рядом? Остаться до тех пор, пока ему дается этот шанс. — Я хотел спросить, — Вантэ замялся, закрутил чашку в пальцах, выводя Чонгука из раздумий. — Ты говорил, что уедешь из Кореи. Да, у них был такой план. Когда Чонгук с Юнги только приехали в Сеул, то сразу обозначили, что их пребывание здесь продлиться не дольше двух месяцев. Раньше в этом был смысл, чтобы их не обнаружили, чтобы не оставить следы или подозрений. Теперь же все иначе. С этого самого вечера Чонгук не знал, какой у них план. Не знал, что взбредет им в головы завтра и что может еще случиться. И он так устал думать об этом, что лишь покачал головой. — Не знаю, все… не точно. — Значит, у меня есть время сделать так, чтобы ты передумал? Чонгук рассмеялся, искренне и тихо, словно боялся спугнуть их ночную беседу. По всему телу растеклось тепло, неуловимое и нежное, в одно мгновение сгоняющее нависнувший страх. Чонгук смотрел на Вантэ, на его искрящие глаза и яркую улыбку и не мог оторвать взгляда. Не мог поверить, что все вокруг становиться таким неважным, стоит Вантэ улыбнуться. — Значит так. Вантэ смотрел на него так же прямо и весело. — Чем займемся? — Сейчас? Вантэ кивнул. Чонгук опустил глаза за опустевшую чашку. — Если ты не устал… мы можем еще поговорить? На лице Вантэ сильнее засияла улыбка. Он встал со стула. — Я поставлю чайник. И они говорили. Вантэ все не мог унять волнение от сегодняшнего дня, рассказывал о своем предвкушении и удивлении, о счастье достичь чего-то. Они меняли темы для разговора, обсуждали все, что подвернется под слово, и одновременно абсолютно ни во что не вникали. Им было достаточно сидеть друг напротив друга. Чонгук слушал голос Вантэ, следил за сменой настроения на его лице, вставлял редкие вопросы или фразы. Он пытался утонуть в пространстве небольшой квартиры, закрыть свое сознание здесь, позволяя в некоторых моментах подхватывать раздающийся на кухне смех. Эта была его личная иллюзия. Попытка убежать от накатывающегося ужаса хотя бы в эту ночь. Когда чай в кружках закончился в очередной раз, Вантэ зевнул, протягивая руку. — Налить еще? Чонгук склонил голову, смотря на уже жмурившегося от усталости парня. Чон подхватил его тянувшуюся за чашкой руку, опуская на стол. — Думаю, тебе уже пора спать. — И упустить возможность продлить этот день? Спасибо, воздержусь. — Еще чуть-чуть и ты свалишься, — Чонгук встал из-за стола. — Мне тоже уже пора. Был ли он сам уставшим или это сыграл полумрак, в котором они сидели, но Чонгук даже не дернулся, когда Вантэ перегнулся через стол и схватил его за запястье. Пару секунд прошло, прежде чем чашки перестали звенеть. — Уже поздно, куда ты пойдешь? Чонгук хотел ответить, но тут же сомкнул губы. Он посмотрел сначала на пальцы, сжимающие его руку, затем на лицо Вантэ. Видимо, взгляд, с которым Чон посмотрел на него был слишком пронзительным, потому что Вантэ ослабил хватку, увел глаза. — Я не… В смысле, разве не лучше переночевать тут, а завтра… точнее, сегодня, как проснешься, уехать? Раз Чонгук позволил себе забыть обо всем на день, то нужно идти до конца? —И где… — У меня есть диван! — Вантэ отпустил его руку, вскочил с места. — Он мягкий и удобный, я проверял. Как проснешься, уедешь, когда захочешь. Переночевать здесь? В чужом доме? Когда-то давно Чонгук ночевал у кого-то. Это было в те года, когда у него с Юнги и Чимином не было денег и времени на поиск отеля или хоть одного приличного места переждать ночь. Тогда их взял к себе под крышу один старик. Кажется, он жил на окраине города. Чонгук даже не мог вспомнить, было ли это в Корее или нет. То, что Вантэ предлагал сейчас, было тем же самым? Переждать ночь, а после идти куда глаза глядят. Но почему-то в груди от этих мыслей сразу неприятно повело. Было в просьбе что-то более трепетное, что-то, с чем Чонгук не сталкивался раньше. Впрочем, уже давно пора было привыкнуть к тому, как часто Вантэ делал что-то доселе неизвестное Чонгуку. Что-то, что даже за столько лет жизни казалось поистине удивительным. Он еще раз оглядел кухню, где они продолжали стоять. — Останься. Чонгук перевел на Вантэ взгляд. Он не улыбался, скорее следил, пытался как можно быстрее понять, каков будет ответ. Но и сам Чон не знал, какой он будет. Выйдя из дверей этой квартиры, куда он пойдет? Домой? У него нет дома. Точнее, одна его часть прямо сейчас ломает себя где-то на другом конце Сеула, а другой он позволил уйти пятьдесят лет назад. Ему не куда идти, а сама мысль оказаться снова одному тут же отозвалась участившимся дыханием и жжением в висках. Он не хотел уходить. Эта простая мысль заполонила его голову, растеклась по рукам мурашками. Он не хотел задумываться о чем-либо еще. В этом уже не было смысла. Просто хотел остаться, и чтобы рядом был хоть кто-то. Впервые за долгое время заснуть не в одиночестве. Чонгук опустил голову, зачесал волосы назад и вновь поднял глаза. — А одежда? — Дам штаны и футболку, хорошо? Вроде должны подойти, — тут же ответ. И Чонгук кивнул. Вантэ выдохнул, казалось, от облегчения, тут же улыбнулся и защебетал вновь, выходя из кухни и ведя Чонгука в комнату, чем-то похожую на маленькую гостиную. Диван у стены, маленькое кресло рядом, мягкий ковер, парочка мелких вещей тут и там, Чонгуку особо не было до этого дела. Он просто послушно следовал за человеком перед собой, кивал на все, что тот говорит, и слушал. — Во сколько ты встаешь? — повернулся к нему Вантэ с пастельным бельем в руках. — Когда как. — Правда? Я думал, главы компаний имеют более четкий график, — Чонгук улыбнулся на его издевку. Вантэ положил все на диван, убирая лишние подушки. — Я встаю рано, но если ты проснешься быстрее – не стесняйся брать все, что захочешь. В холодильнике должно быть что-то на твой вкус. Он начал расстилать покрывало, но Чонгуку поднял руку, останавливая. — Я сам. — Нет-нет, я… — Ви, — тот тут же вскинул на него голову. — Все в порядке, я сам. Ткань выскользнула из пальцев, бесшумно легла на диван. Вантэ выпрямился замялся на секунду, смотря на Чонгуку, а затем развернулся. — Схожу, принесу сменную одежду. Можешь переодеться, пока я буду умываться. — Хорошо. Вантэ оставил ему серую футболку и домашние штаны, скрипучие на ощупь, будто только высушенные после стирки. Чонгук выдохнул, наконец снимая с себя измотанную рубашку и брюки, сложил их на кресло возле дивана. Руки двигались так, будто он заедающий робот, дергано и неуклюже. Чонгук не мог осознать, что все происходящее вокруг не игра его воображения. Забавно, он больше верит в существование магии, шаманов и вечной жизни, чем в то, что прямо сейчас будет ночевать не в своей квартире. Чонгук успел расстелить покрывало с подушками и только кинул одеяло сверху, когда Вантэ вернулся. — Все в порядке? — Да, все хорошо. — Ванна вся в твоем распоряжении, если нужна, — Вантэ чуть завис, оглядывая его с ног до головы. — Что? — Ты, — парень подавил улыбку. — Выглядишь мило. Чонгук оглядел себя в домашней одежде, склонил голову. — Сочту за комплимент. — Если вдруг что-то понадобиться, я в соседней комнате. Можешь даже разбудить, если что. — Хорошо. — Тогда, — Вантэ глянул на уже светлеющее ночное небо. — Убедимся утром? Парень развернулся, но Чонгук вдруг окликнул его. — Я хотел сказать… Спасибо, что позволил войти. Вантэ уставился на него, растерявшись, а после лишь кивнул и скрылся за дверным проемом. Чонгук выключил свет, залез под одеяло на диване. Его тело в ту же секунду обволокло тяжестью, и парень наконец смог почувствовать, как же сильно устал. Чонгук укутался до носа, повернулся лицом к спинке в мягкой обивке. Закрыв глаза, он прокручивал в голове каждое слово и действие в этой квартире. Пытался сохранить из всего случившегося приятное воспоминание, а не ночной кошмар.