Вечность

Вокруг было темно. Тьма окутывало все, куда не посмотри. Чонгук выдохнул, обхватил себя за плечи. С его губ вдруг сорвался клубок пара, и парень отчетливо ощутил холод. Невозможно. Он не чувствовал его уже очень давно. Настолько, что уже и забыл, какого это, когда руки покалывает, а все тело завывает от ноющей боли. И все-таки Чонгук чувствовал холод, продирающий и колючий, не дающий вздохнуть. Он попытался сделать шаг вперед и тут же пошатнулся, вдохнул, и легкие обожгло морозом. Он был один в кромешной темноте. И было тихо. Настолько, что был слышен каждый шелест воздуха сквозь губы, гул крови в ушах, стук давно мертвого сердца. Голова загудела, и Чонгук схватился за виски, пытаясь хоть как-то унять боль. — Чонгук. Он обернулся на голос, в пустоте звучавший громче колоколов, но никого не увидел. Чонгук выдохнул, обхватил себя руками, пальцы ломано согнулись на предплечьях, закоченев, и он вновь развернулся. Немой вскрик вырвался из груди, резанув горло. Чонгук отшатнулся назад от Тэхена, стоявшего прямо перед ним. Бледный, с распахнутыми глазами, он был будто неживой. И его застывший вид лишь еще больше нагонял оцепенение. Чонгук мотнул головой, пытаясь согнать мираж, игру фантазии, а заодно и писк, все громче и громче раздающийся в голове. Но ничего не вышло. Тэхен продолжал молча стоять перед ним. Чонгук вдруг осознал, что источник звука не в его висках, а вокруг. Он шел из темноты, отовсюду, в какую пучину не глянь, с каждой секундой нарастал и становился сильнее. И в какой-то момент Чонгук понял, что это крики. Они вились вокруг тысячным многоголосьем, зажимали в тиски, казалось, раздадутся прям у уха, но вокруг никого не было. Лишь Тэхен, молча наблюдавший напротив. Чонгук зажмурился, закрыл уши руками, но визги, перешедшие в мольбы о помощи, лишь сильнее раздались в голове. — Спаси нас! — Помоги! — Чонгук, помоги нам! — Не бросай! — Хватит! Чонгук взвыл, пытаясь устоять на ногах. Он готов был впиваться ногтями в кожу, раздирать себе вески, лишь бы все это закончилось. Но пальцы, закоченевшие от холода, непослушно гнулись и лишь сжимали уши. Чонгук вскрикнул и упал на колени, пытаясь пересилить хоровые вопли, уже колоколами бьющие отовсюду. — Пожалуйста, хватит! Стоп!!! Чонгук распахнул глаза, когда его шею сжали и рванули вперед. Тэхен, опустившийся перед ним на корточки, хваткой не давал вздохнуть. — Это ведь, — он разлепил губы, и в момент первого сошедшего с них слова все крики, вгрызающиеся Чонгуку под кожу, в мгновение замолчали. — Ты их убил. Чонгук схватился за его руку, попытался отодрать от себя, но лишь беспомощно бился в сторону, мотая головой. — А меня ты тоже убил? Хватка исчезла с шеи. Чонгук захрипел, втягивая воздух. Лицо Тэхена вдруг изменилось. За мгновение на нем отразился истинный ужас, глаза распахнулись еще шире, губы раскрылись. Тэхен смотрел на Чонгука, и страх бушевал в его глазах, а затем он вдруг схватился за свою шею, будто что-то помешало ему вдохнуть, и замер, на секунду вновь превратившись в изваяние. — Чонгук, — Тэхен произнес это свои голосом, тем, который Чонгук еще помнил, хранил в своих воспоминаниях. — Помоги мне. И изо рта у него хлынула кровь. — Тэхен! Чонгук рванул вперед, но ноги приросли к месту, не давая сдвинулся. Он опустил глаза на то, как темнота, как трясина, засасывала в себя его колени, липла, не позволяя шелохнуться. —Спаси! — Тэхен захлебывался в собственной крови, и голос его булькал. — Чонгук, спаси меня! Чонгук дернулся еще раз, но его лишь сильнее утягивало вниз. Он потянулся вперед, но в этот момент Тэхен повалился на спину, и пальцы лишь скользнули по коже, не успев ухватиться. — Тэхен, дай руку, — Чонгук тянулся вперед, с ужасом наблюдая, как миллиметр между их пальцами разрастаются в сантиметры. — Тэхен, пожалуйста! Но тот продолжал безвольно лежать, дергаясь от каждого вдоха, сопровождающегося стекающей по его щеке и подбородку красной вязи, пока Чонгука все сильнее утягивало вниз. — Тэхен! — Помо…ги, Чонгук. — Протяни мне руку, прошу, — он вытянулся вперед из последних сил. — Только дай мне руку, и я спасу тебя! Я все сделаю, Тэхен, но дай руку! Пространство давило грудь, не давая дышать, утягивала в темноту, сдавливало ребра. — Чонгук… Хрип резал виски, но он уже увяз слишком глубоко, чтобы даже шелохнуться. Тьма затянула по самое горло, заливаясь в рот, не давая дышать. Чонгук зажмурился и почувствовал, как его накрывает с головой, погребая окончательно. А затем его тряхнуло, в секунду выуживая из темноты.

***

— Чонгук! Он распахнул глаза и рванул вперед, сжимая ткань на груди, с трудом вдыхая. Сердце стучало, словно сумасшедшее, кровь закипала, пульсируя в ушах. Солнце ослепило. Чонгук мотнул руками, пытаясь уцепится хоть за что-то, удержаться, не захлебнуться вновь. И его пальцы вдруг нашли опору. — Чонгук, посмотри на меня. Смотри. Чонгук заморгал, наконец привыкая к яркому свету, и прямо перед собой увидел взволнованное лицо. — Это был кошмар, слышишь? Кошмар, — донеслось до ушей будто из-под толщи воды. Ухватившись, будто за соломинку в океане, Чонгук сжал пальцы. Ему было плевать за что держаться, он был готов цепляться за что угодно, только бы не соскользнуть. — Я держу тебя. Чонгук в сонном бреду, почувствовал, как сжимают его плечи, а сам, сильнее вцепившись, за руки притянул к себе, обхватил чужую талию и уткнулся живот, наконец глубоко вдыхая. Запах солнца, мыла и влаги. Это был кошмар. Всего лишь сон. Все хорошо. Просто игра воображения. Он здесь, прямо перед ним, все в порядке. Чонгук крутил в голове эти слова, слушал размеренный стук сердца, приложившись ухом, и дыхание постепенно выравнивалось вместе с дрожащим телом. В голове наконец начало прояснятся. Воспоминание о прошлом дне, вечере, ночи. Со скрипом Чонгук осознал, где находится, почему. С кем. Он почувствовал, как прогибается край дивана. Чонгук сильнее сжал талию и уткнулся в плечо, не открывая глаза, пока Вантэ сидел рядом и гладил его по голове, перебирая пряди. — Я принесу воды. Чонгук мотнул головой. — Не надо, — прохрипел он. — Не уходи. — Я никуда не уйду, — Вантэ опустил руки на его плечи, отстраняя и заглядывая в глаза. — Я ведь уже обещал тебе. Дай несколько секунд. Чонгук помедлил на мгновение. А затем расслабил руки. Вантэ выскользнул из его объятий и скрылся за дверным проемом, и Чонгук настолько выпал из реальности, что не заметил, как тот уже вернулся обратно. — Держи. Лишь когда вода коснулась губ, Чонгук осознал, насколько во рту было сухо. Он выпил весь стакан и наконец смог почувствовать, как его отяжелевшее кошмаром тело стало понемногу расслабляться. — Все в порядке? — спросил Вантэ, забирая стакан. — Нужно что-то еще? Чонгук наконец поднял на него осознанный взгляд. Вантэ стоял, сжимая в руках стеклянный стакан, и вглядывался в лицо Чонгука. Его нежно-розовые волосы были взлохмачены, пижамная футболка чуть перевесила набок, и он стоял на полу совершенно босиком. Закрыв глаза, Чонгук потер их пальцами, сжал переносицу. — Прости, я напугал тебя. — Ничего… Хотя, я правда испугался, — Вантэ поставил стакан на маленький стеклянный столик у кресла. — Я проснулся раньше, решил умыться, а когда возвращался обратно, увидел… — он замолчал, подбирая слова. — Я впервые сталкиваюсь с таким, но это всего лишь сон. — Вантэ улыбнулся. — Ты его быстро забудешь. Чонгук опустил голову на спинку дивана, не сводя с него глаз. Нежный голос и легко кинутые слова настолько не увязывались с тяжестью еще ярких образов сна, что губы не сдержал усмешки. — Только если ты так говоришь, — произнес Чонгук. Он видел, как взгляд Вантэ начал блуждать по комнате. — Спрашивай. — Часто у тебя так? — спросил Вантэ, даже не скрываясь. — Что именно? — Снятся кошмары? Юнги однажды сказал, что специально не спит по несколько дней, доводит себя до истощения, чтобы в какой-то момент опустить голову на подушку и утонуть во сне без мечт и кошмаров. Однако он имел ввиду не это. Кошмары для людей – игра фантазии, злая шутка воображения и созданных самим человеком образов. Чонгуку никогда кошмары не снились, и он был уверен, что Юнги тоже. Их заменили собственные воспоминания. — Нет. — Значит… — Вантэ оборвал себя, мотнул головой, чуть нахмурившись, а затем вновь взглянул на Чонгука с улыбкой. — Можешь идти умываться, я оставил полотенце на раковине. Буду ждать на кухне. И Вантэ тут же вышел из комнаты. Потребовалось еще некоторое время, прежде чем Чонгук смог подняться с дивана. Тело тянуло, отчего все шаги в сторону ванной давались вязко и неуклюже. Лишь когда ладони плеснули в лицо холодной водой, Чонгук наконец вдохнул полной грудью. Он выпрямился, уткнулся в полотенце. В голове пронеслось, что Вантэ пользовался только таким – мягким и пушистым, как и его волосы. Чонгук поднял глаза на свое отражение в зеркале, но тут же отвернулся и вышел из ванной. Когда Чонгук зашел на кухню, Вантэ стоял у холодильника, что-то выискивая. — Садись, я сейчас, — кинул он, завидев Чона в проеме. — Ты не привередлив к еде? — Нет, все хорошо. Этот вопрос вызвал у Чонгука улыбку, пока он садился за стол. Были дни, когда он ни ел ничего, глотая воздух. В другие он уедался досыта, запихивая в себя все до краев, чтобы, когда вновь придут голодные времена, быть готовым. Чонгук был абсолютно всеядным. Вантэ начал выставлять на стол завтрак. Тут были рис, кимчи и еще парочка закусок. А затем перед Чонгуком опустилась тарелка горячего душистого супа. — Он не острый, если вдруг захочешь, то специи вот здесь. Чонгук благодарно кивнул, и Вантэ сел напротив него, хлопнув в ладоши. — Приятного аппетита! В этом было что-то настолько легкое. Что-то неуловимое, витающее в воздухе еле ощутимой прохладой. Чонгук сидел за столом, солнце пробивалось через широкое окно и открытые шторы, и можно было увидеть контуры лучей от поднявшейся в воздух пыли. Свет отражался в расставленной посуде, в блестящей поверхности стола. Чонгук опустил глаза на руку, сжимающую столовые приборы. Он чуть наклонил ладонь, что все это время была в тени, давая солнцу коснуться пальцев, и те дрогнули от внезапного тепла, которое тут же прошлось по всему телу. Чонгук прикрыл глаза, вдыхая, и тут же распахнул веки от до боли знакомого запаха. Он взял ложку, опустил, прихватив чуть бульона и поднес к губам, уже зная, какой вкус ощутит. Так уже было, когда в одну из встреч Вантэ накормил Чонгука своей едой. И тогда, и сейчас во рту нежными воспоминаниями растеклась еда, по вкусу абсолютно точно напоминающая еду Чимина. Это не было ошибкой, не было игрой фантазии, как в начале думал Чонгук. Вкус был настолько похож, что глаза начало щипать, и Чон сморгнул влагу, отправляя в рот еще одну ложку. А потом еще одну. И еще. Парень прикрыл глаза и смыкал губы, пробуя настолько медленно, растягивая вкус, который он больше… никогда не попробует. Рука дернулась, и ложка со звонов ударилась о бортик почти опустевшей тарелки. Звук отразился в ушах, и Чонгук открыл глаза. Он перевел взгляд на Вантэ, у которого волосы светились от падающих на них лучей, и тот ответил, вопросительно взглянув в ответ. Вчера Чонгук лишился надежды все исправить. А сегодня, руками мальчика напротив, Чимин словно говорил ему, что ничего не потеряно. — Ты говорил, что готовить тебя научила бабушка. Вантэ кивнул, прожевывая. — А кто учил ее? Парень фыркнул, непонимающе склонил голову. — Ты бы еще спросил, сколько риса она съела за свою жизнь. И все же как? Как это возможно, что люди, жившие буквально в разных веках, даруют еде абсолютно одинаковый вкус? — У бабушки еще был невероятный рецепт кофе, — вдруг произнес Вантэ. — Будешь? Чонгук начал пить кофе из-за Чимина. Потому что тот готовил его невероятно вкусным. И именно поэтому Юнги сейчас даже не заходит в кафе. Потому что никакое кофе, кроме того, что готовил Чимин, он пить не может. Чон лишь кивнул. Когда он выйдет из этой квартиры, все начнется заново. Чонгуку придется вспомнить о своих обязанностях, о Юнги, что всю ночь наверняка убивался дома, о потерянном шансе снять проклятье. Его жизнь из секунды превратилась в бесконечность, и он это никак не остановит, потому что все потерял. Но прямо сейчас, сидя в квартире Вантэ и поедая еду, что навивала невероятно счастливые воспоминания, Чонгук готов был сделать все, чтобы хоть что-то изменить. Все, что угодно. Прошло всего несколько минут, прежде чем Чонгук опустошил все предназначенные ему тарелки. Вантэ поставил перед ним душистую чашку, от которой поднимался пар с невероятным запахом. Это был он. Лишь вдохнув, Чонгук мог понять, что перед ним именно тот кофе, который он так боялся больше не выпить. Дрогнувшие пальцы подхватили чашку, и Чонгук поднес ее к губам, колебавшись лишь мгновение. Был ли Вантэ послан судьбой в качестве утешения? Был ли он квинтэссенцией всего, о чем Чонгук когда-то жалел и упустил? Или он был наказанием, чтобы он никогда не забывал, чем кончается его бездействие. Чонгук опустил чашку, сжимая ее в пальцах. — Вчера… кое-что случилось. Вантэ, что все еще стоял у столешницы, обернулся. Он молчал, ожидая продолжение, а затем аккуратно заметил: — Поэтому ты пришел? Кивок. — И поэтому тебе сняться кошмары? Еще один кивок. — Ты поссорился с другом? С господином Мином, да? — продолжил Вантэ, заламывая пальцы. Слышать такое обращение, да еще и от Вантэ, казалось чем-то очень смешным. — Это, скорее, последствия. — Надеюсь, не из-за меня? Чонгук улыбнулся, но тут же поджал губы. — Нет, — ох, если бы. — Нет, это… по другой причине. Я упустил возможность. Это как, — он повернулся к Вантэ. — Как сделать пустую фотографию, имея только один кадр. Ким задумался на мгновение, опустил голову, чуть нахмурившись, а затем сделал шаг к Чонгуку. — Что-то очень серьезное, да? Что-то, где ты совершил ошибку? — Не просто ошибку, — губы изломились в растянутой усмешке. — Я с самого начала все испортил. Вантэ сделал еще один шаг, оказавшись вблизи, взял его руку, обхватил двумя ладонями холодные пальцы, сжав. Он молчал какое-то время, давая Чонгуку привыкнуть, сжать его руку в ответ. — Так исправь. — Ты не понимаешь... — Нет, послушай, — Вантэ поднял на него глаза. — Ты можешь бросить все на самотек, ничего не делать. Но разве это не будет означать, что ты сдался? Его взгляд был пронзительным и прямым, не дающий отвернуться, заставляющий слушать. Вантэ сжимал ладонь Чонгука, будто стараясь физически передать свою решимость. — А если решений нет? Если я не могу ничего сделать? Вантэ задумался. Качнул головой, отгоняя от глаз непослушные розовые пряди. — Если решения нет... то придумай его сам? Двести пятьдесят лет. Тысячи величайших умов на пути, сотни и сотни ученых, философов, теоретиков и исследователей, миллионы вариантов, путей для решения и столько же провалов, чтобы сейчас, сидя в маленькой кухне маленькой квартиры услышать нечто подобное. Чонгук вдохнул, а затем не выдержал, опустил голову и затрясся в немом смехе. — Ну чего ты смеешься?! Я же понятия не имею, о чем ты говоришь! — Вантэ попытался вытянуть руку, но Чонгук продолжал крепко сжимать ее. — Думаешь, так легко угадывать? Может ты совершил ужасную сделку в компании или вообще перешел дорогу мафии, и что тогда? Ты ведь это не сделал? — его возмущенный голос сменился на настороженный, что рассмешило еще сильнее. — Нет, ну серьезно, только не говори, что ты теперь скрываешься в моей квартире? А у меня даже выкупа за тебя не будет. Я бедный фотограф, я говорил. Его голос дрогнул и тут же затих, когда Чонгук выпрямился, притянул его крепко сжатую ладонь к лицу и коснулся пальцев губами. Он замер так на мгновение и тут же отстранился. — Ты невозможен. Чонгук произнес это глухо, еле слышно. Вантэ пропустил вдох, когда Чон поднял на него глаза. Когда он выпустил руку, Вантэ тут же завел ее за спину, будто с ней могли сделать что-то еще. — Не делай ничего один, — произнес Вантэ и тут же отвел взгляд. — Ты хочешь казаться самостоятельным, но это не нужно. Не знаю, что случилось, но для начала помирись с господином Мином. А там, думаю, все будет хорошо. Чонгук смотрел на его покрасневшее лицо, наслаждаясь, что являлся этому причиной, и кивнул. — Ладно, — он опустил глаза на чуть остывший кофе. — Ты прав. Оступился? Вставай и иди дальше. Кончилась дорога? Поворачивай и ищи новую. Потерялся? Шагай наобум и в конечном итоге дойдешь куда-то. Чонгук следовал этому всю свою жизнь так почему позволил себе забыть это сейчас? Он не сдавался все это время, так какое право имеет сделать это сейчас, когда на карту поставлено все? У него еще слишком много дел, перед тем как сдаться. Чонгук глянул на Вантэ, который все еще стоял перед ним. Понимает ли он, что делает для Чонгука? Осознает, как часто помогает вспомнить, к чему Чон так долго стремился. — Какое-то время мы не сможем видеться, — лишь произнеся это, Чонгук осознал, что это его и правда волнует. — Это будет нормально? — Конечно, — Вантэ оперся о стол и пожал плечами. — У меня начали появляться первые заказы, поэтому я сам буду занят. Я могу звонить тебе? — Когда пожелаешь. — А ты? Чонгук, успевший отвыкнуть от его прямолинейности, качнул головой. — Ты хочешь, чтобы я делал это? Его лицо было настолько наивным в этот момент, что Вантэ широко улыбнулся. — Я просто хочу, чтобы человек, который мне нравится, не игнорировал меня. Было в его глазах что-то, что Чонгук видел впервые. Что-то настолько яркое, что озаряло даже клубившуюся внутри Чонгука темноту. — Хорошо. Будто могло быть иначе.

***

Чонгук постучал в дверь, подождал несколько секунд на тихой лестничной клетке, и, не услышав ни звука, сделал это еще раз. Он стоял перед квартирой Юнги уже некоторое время. На звонки друг не отвечал, в компании его также не было, и Чонгук, в очередной раз отбив ритм в дверь, надеялся, что Юнги все-таки окажется дома. С момента, когда дверь в квартиру Вантэ закрылась за его спиной, Чонгук думал о Мине. Пока садился в машину, пока ехал и пока поднимался по лестнице, все это время Чонгук думал, что ему сделать и сказать. Потому что за много лет это было впервые, когда они настолько сильно потеряли связь друг с другом. Шаги раздались только через пару минут. Когда дверь все-таки открылась, Чонгук даже не увидел лица Юнги – тот тут же развернулся, зашагал вглубь квартиры. Чон помедлил секунду, перебарывая тревогу, шагнул внутрь, закрыл за собой дверь, скинул обувь и прошагал следом. Когда он зашел в широкую гостиную, Юнги уже сидел на диване. Облокотившись о спинку и закинув голову назад, он замер с закрытыми глазами, пока вокруг него, казалось, прошелся торнадо. На полу, на кофейном столике перед диваном, под креслом, на шкафу и широкой тумбочке у стены, везде лежали листы, исписанные до краев, зачеркнутые, где-то порванные и смятые. Чонгук сделал шаг, наклонился, вытащив за край виднеющуюся из-под дивана страницу. Шрифт рваный и кривой, с заштрихованными до дыр в листе строчками и мокрыми разводами. Это были планы. Эти сотни и сотни листов Юнги исписывал всю ночь, продумывая планы один за другим, порядок действий, варианты событий, случайности и вероятности. Чонгук подошел ближе, его взгляд скользнул по комнате, замечая разбросанные пустые ручки, где-то сломанные, а под ними испачканная в чернильной пасте бумага. В глаза бросились листы в дальнем углу комнаты, на которых фонарем выделялась размазанная и давно засохшая кровь. Чон уже не узнает, откуда она взялась. Парень опустился на диван рядом с Юнги, откинулся назад, не проронив ни слова. Где-то на стене тикали часы, и Чонгук физически ощущал, как громко вторило им его сердце. Он глубоко вздохнул, опуская голову. Когда он дотронулся до руки Юнги, тот дернулся, но остался сидеть с закрытыми глазами, позволяя Чонгуку обхватить двумя ладонями его пальцы и сжать. Прошло еще какое-то время, прежде чем Юнги наконец повернул голову в его сторону и разлепил глаза. А Чонгук посмотрел на него в ответ. Когда Юнги заговорил, его голос звучал сипло и тихо. — Я еду в Кванджу. Два дня. Максимум четыре. Нужно убедиться. Чонгук понял, он говорил про потомка Чхве Минсика, разбившегося вчера на машине. Юнги едет проверить, была ли эта смерть случайной или нет. — Я с тобой. — Нет. Юнги вытянул свою руку из пальцев Чонгука и отвернулся. Он произнес это настолько вымученно, что показалось, будто именно Чон стал этому причиной. Чон дал Юнги целую ночь побыть в одиночестве. Больше заниматься самоуничтожением он ему не позволит. — Хочешь ехать один – пожалуйста, — Чонгук видел, как тяжело было его другу. Тот прикрыл глаза с уже въевшимися мешками под ними, поджал губы, не имея сил даже ответить. — Каждый день будешь писать мне все, что узнаешь, любую мелочь. А я буду выяснять здесь. Не смей пропадать. Не отпишешься мне хотя бы один день – подниму Корею на уши. — Ты решил наконец принять участие только после того, как мы лишились буквально всего? — Юнги усмехнулся. — Чон Чонгук поверил в чудо? — Для всего мира наше существование – чудо во плоти. Да, Чонгук ошибался. Да, бросал все на самотек, уходил, бросал Юнги одного. Так было и раньше, еще когда Чимин был рядом. Чонгук глушил себя отчаянием и виной, но всегда возвращался. Если сейчас, чтобы опять подняться, ему нужно идти вперед первым – он сделает это. — Ты был с ним? Чонгук наивно полагал, что не услышит этого вопроса. Он прикрыл глаза, вдохнул и вновь поднял взгляд. — Да. И врать не собирался. Юнги разлепил глаза, наклонил голову, уставившись на Чонгука. — Провел в иллюзии всего один вечер, а уже так светишься. — Я не поведусь на твою колкость, как бы ты не старался, Юнги. Он дал мне то, о чем я давно забыл. Из-за него я тут. Мин рассмеялся. Хрипло и тихо, обнажая зубы. — А без него, что, как всегда закопался бы где-нибудь и рыдал от безысходности? Чонгук проглотил все это. — Ты хочешь, чтобы я ждал твоего расследования здесь? — Я не хочу тебя видеть. — Юнги… — Я не хочу тебя видеть, Чонгук! — казалось, этот выкрик дался ему невероятно тяжело. Юнги схватился за грудь, будто любое слово резало его легкие. — Два дня. Максимум четыре, — повторил он. — Не хочу видеть твое лицо и слышать о тебе все это время. Писать отчеты? Пусть будет так. Но не смей напоминать мне о своем существовании до того момента, пока я не вернусь в Сеул. Делай что хочешь, погуляй в компании, сходи к Намджуну, поиграйся со своим… — он запнулся и раздраженно мотнул головой. — И готовься собирать вещи. Если я выясню, что тот мужчина умер не своей смертью, то значит Минсик вновь объявил на нас охоту. Мы тут же уедем. Опять прятаться. Мчатся на другой конец света, лишь бы не нашли, не схватили, не заперли душу, завладев телом. Долго ли они еще будут это делать? Забавляло ли Минсика то, как они бегали от него по всему миру, пытаясь безуспешно заметать следы? Получал ли он удовольствие от этих догонялок, в котором Юнги, Чонгук и Чимин были лишь мышами. Они знали, что не могут убежать, однако сидеть на месте все равно не могли. Сдаться – не то, чему их учила жизнь, и они пытались бороться до самого конца. И когда Чхве Минсик вновь поймал их, загнал в угол, они все равно не остановились. Чимин не дал им остановиться. Он отдал себя шаману, добровольно дал запечатать свою душу, потому что верил в них. Верил, что Юнги и Чонгук справятся без него. — Я буду искать информацию здесь. — Делай что хочешь. А теперь уходи, мне нужно собираться. Чонгук выдохнул. Говорить что-то еще не имело смыла, Юнги все для себя решил. Чонгука не было в планах, которые он расписывал всю ночь. Задевало ли это? Нет. Было ли неприятно? Немного. Но лишь из-за того, что Чонгуку приходилось видеть Юнги таким и не иметь возможности это исправить. Пока. Он поднялся с дивана, прошел по все еще разбросанным листам и обернулся в дверях. Юнги, худой и бледный, продолжал сидеть на диване. Все, что он делал, было ради их дружбы, ради всего, через что они прошли. Но еще важнее, это все было для Чимина. Юнги жил ради него. Так же, как когда-то очень давно ради кого-то жил Чонгук. Мин разлепил глаза в тот момент, когда Чонгук заговорил. — Так вот, каким вы с Чимином видели меня тогда. Они оба любили и оба этой любви лишились. Но Чимин еще жив. И пока он жив, еще можно все исправить. Не дожидаясь ответа, Чонгук вышел из квартиры, закрыв за собой дверь.

***

Казалось, сама природа обозлилась на них. Дождь хлестал по щекам, втер гудел, мотая из стороны в сторону. Была погоня. Сквозь лес, перебарывая холмы и ямы, трое неслись вперед, виляя, стараясь скрыться в нарастающей ночи. И лишь когда крики солдат и звон их орудий окончательно скрылся за шумом дождя, те остановились, рухнули на землю переводя дыхание. Чонгук зарылся пальцами в размокшую землю, дышал сипло и глубоко, пока рядом на коленях переводил дыхание Юнги. Чон вскинул голову, когда мимо прошагал Чимин, еле переставляя ногами. Он взошел на холм, опираясь на деревья, и замер, вглядываясь в темноту. Из них троих только Чонгук привык к таким бегам. Однако сейчас, пусть и на трясущихся ногах, но умудрялся стоять только Чимин. — Я вижу огни! — стараясь перекричать ливень, он обернулся. — Деревня. Если пойдем сейчас, через двадцать минут найдем укрытие. Юнги рядом попытался встать, но тут же оступился, вновь плюхаясь на землю. Чимин, поскальзываясь на мокрой земле, сбежал с холма и опустился рядом. — Давай, нужно уходить отсюда. Юнги молча оперся на поданные руки, и Чимин потянул его наверх, помогая подняться. — Чонгук? Но тот молчал. Вода стекала по его волосам, застилала глаза, капала на приоткрытые губы. Чонгук продолжал сидеть на земле и смотрел на Юнги и Чимина. Сколько прошло времени, как их план пошел прахом? Сколько дней минуло с тех пор, как почти никто из подчиненных Чонгука не выжил? Неделя? Или пара дней? А может лишь часы? Осталось ли от их идей хоть что-то? Они оставили все, убегали от нагоняющего забвения, не имея возможности вернуться, и ради чего? Был ли в этом смысл? — Вставай. Чимин, убедившись, что Юнги может стоять самостоятельно, повернулся к Чонгуку. Но Чон не понимал. Все, ради чего он жил, разрушилось в мгновение ока, так почему? По какой причине эти двое все еще стоят перед ним? — Чонгук, пожалуйста. В нем не было никакого проку. Он больше ничего не стоил, о них всех забыли, будто не существовало клана, способного свергнуть императорскую власть. Кто б мог подумать, что из всех вариантов событий, из всех возможных вариантов их поимки, ошибок или казни, они не учли лишь одного – магии. И именно это их и погубило. Так почему они здесь вместе? А остановился бы Чонгук, если бы Чимин остался позади? Помог бы подняться Юнги, если Мин споткнулся? Тот, кто показал Чонгуку эти чувства, умер у него на глазах, так у кого спросить теперь? Что ему делать? Был бы он на месте этих двоих, что бы он сделал? Чонгук вновь сфокусировал взгляд сквозь ливень. Чимин стоял над ним, не отводя взгляд, а Юнги смотрел вперед, где за холмом появлялись огни. Почему они тащили балласт, который ничего больше не значил? Они могут справиться вдвоем, так зачем им Чонгук? Почему они стоят здесь? Чимин протянул руку, ухватился за предплечье Чонгука, намереваясь поднять. Но тот тут же отбросил ее в сторону, уткнувшись ладонями в землю. — Идите сами. — Что? Дождь хлестал их лица, заставляя повышать голос. Не было причины этому продолжаться. Все закончилось, так зачем тратить время? Они справятся без него. Они есть друг у друга, а Чонгук останется здесь. Ему незачем идти дальше. Нет причины вновь шагать и вести кого-то за собой, потому что никого не осталось. Он все оставил позади, а значит останется здесь, как последнее напоминание всего, через что пришлось пройти. Гвардия найдет его и все закончится. А эти двое пусть идут дальше сами. Они справятся. Научились. Чонгук научил. Пальцы сжались на воротнике, и его дернули вверх, заставляя буквально повиснув на руках. Юнги тряхнул его еще раз, и влага закапала с волос обоих с новой силой. — Не можешь идти впереди, так иди за нами! — он крикнул это в лицо, сжимая челюсть и ворот одежд. — Как мы все это время верили тебе, поверь и нам! Чонгук схватился за его запястья, сжал, кусая губы. Он не мог понять этого. Не понимал, зачем нужен им, когда в этом не было смысла. — Забудь, что было раньше! И иди с нами. Что бы было, если бы Юнги не встретил Чонгука? Остался бы он уличным воришкой, вырос бы торговцем или палачом? А Чимин? Умер бы он на улице, оставленный всем миром, если бы Юнги его не нашел? Если бы они оба не встретили Чонгука, была бы их жизнь лучше? И разве не должны они ненавидеть того, кто пообещал им слишком много, чтобы исполнить? Чонгук почувствовал, как дрожат пальцы, все еще сжимающие его воротник. Он опустил глаза на еле стоящего Юнги, позади которого Чимин придерживал его за локти. — Мы идем вместе, — произнес он, и Чонгук скорее прочитал это по губам, чем услышал. — С этого момента. Мы пойдем вместе. «Сколько бы не пришлось идти» Чонгук наконец уперся ногами в землю, и Юнги разжал пальцы. Дождь попадал им на ресницы, катился по щекам и капал с подбородка. Чонгук посмотрел в глаза Юнги, а затем Чимина. — Я буду сразу за вами. Чимин опустил голову, скрывая облегчение, и развернулся к холму. Юнги, мгновение помедлив, пошел следом. С этого момента они больше не те, кем были раньше. С этого момента настала очередь Чонгука поверить кому-то. Они взошли на холм, ведомые огнями в далекой темноте, и Чон шел на шаг позади, не отводя взгляд от спин идущих впереди людей, что позволили следовать за ними. И двести пятьдесят лет спустя Чонгук будет идти сквозь темноту на огни. Как его и научили.