Узел

Он появился в дверях корчмы в тот же день, сверкая белоснежной макушкой и обращая на себя внимание окружающих. «И впрямь изменился», — подумал Ламберт, сильнее сжимая рукой кружку со спиртным; в его воспоминаниях Геральт в людных местах покрывал голову темным капюшоном, скрывая кошачий взгляд и приметный цвет волос от посторонних глаз, чтобы не нарваться на неприятности. Видимо, теперь ему это было ни к чему — местные жители, завидев известного Белого Волка, опускали глаза, лишь изредка поглядывая со страхом и презрением. Наслышанные и о его подвигах, и о его преступных деяниях, они боялись выражать свою неприязнь открыто, и тихое «приблуда», улавливаемое чутким ведьмачьим слухом из перешептываний, было пределом их возможностей. — Почему так поздно? — вопрос Ламберта прозвучал с привычным недовольством и неприкрытым раздражением, пока Геральт усаживался напротив. — Возникли некоторые трудности. Путь на Скеллиге и обратно занимает много времени, — Геральт, не горя желанием оправдываться, спешно достал из сумки письмо. — Это я нашел у Хаммонда. Судя по всему, Таулер осел здесь, в Новиграде, и по-прежнему ведет какие-то общие дела со своим подельником. Вёл. — Ты прирезал этого ублюдка? — Мне пришлось. — Вынужденная мера, значит, — Ламберт усмехнулся и, пробежавшись взглядом по стройным рядам слов, выведенных на дорогой бумаге, отложил лист. — Я тоже кое-что узнал. Этот Таулер занимается работорговлей. Корабль у него есть, «Жемчужина берега», ходит отсюда на Скеллиге. Сменил имя — теперь он Роланд Тройггер, уважаемый новиградский купец и филантроп. Живет в Золотом Городе. Пойдем проведаем его и угостим двойной порцией стали. Несколько блестящих крон, вынутых из ведьмачьего кошелька, со звоном брякнулись на стол, но не успел Ламберт встать, как на его предплечье сомкнулись пальцы Геральта. Все тело пронзила приятная вибрация, пульсирующим теплом разливаясь по коже — эманация ощущалась даже через броню; на миг показалось, что сам медальон затрепетал, обжигая грудь — но то болезненно дрогнуло сердце, пропустившее удар. — Подожди. Дождемся захода солнца. Так будет гораздо безопаснее, если мы не хотим быть замеченными стражей. Ламберт резко отдернул руку, но сел обратно, сразу же берясь за кружку и залпом допивая оставшийся спирт. Корчмарь, завидев нового гостя, учтиво принес внушительных размеров кувшин с вином; видимо, Геральт уже бывал здесь, поскольку вопросов в выборе алкоголя не возникло. Только Белый Волк мог лакать изысканные туссентские вина, в то время как другие ведьмаки давились настойками на найденных в дороге травах. — Ты стал эманировать сильнее, — хрипло проговорил Ламберт, наливая себе вино и до сих пор чувствуя покалывание в кончиках пальцев. — Тебе кажется. Из-за того, что я давно к тебе не прикасался. В тенях, отбрасываемых множеством свечей, морщины Геральта казались глубже, а шрамы — уродливее; Ламберт жадно вглядывался в его лицо сквозь легкую пелену наступившего опьянения, ища знакомые черты из своих далеких воспоминаний, не изменившиеся со временем. Все такие же белые волосы — правда, не такие длинные, как прежде; все такие же ясные глаза, смотрящие пронзительно и видящие больше, чем следует, — только взгляд стал тяжелее; все такие же два меча за спиной — но на этот раз с навершиями в виде волков. Так много лет шедший в одиночку по избранному скользкому Пути, ведомый Предназначением, скованный последним желанием, чтобы в случайном сплетении дорог вновь встретиться с мальчиком из прошлого, для которого значил слишком много — его старый добрый Геральт из Ривии. — И что же привело тебя в Новиград? — наконец молодой ведьмак отвел глаза и прервал недолгое молчание. — Я ищу Цири, за ней гонится Дикая Охота. Не спрашивай, у меня все равно не хватит времени рассказать тебе все подробно. А в Новиград меня привело то же, что и тебя — нужда в деньгах и поиск заказов на чудовищ. В конце концов, что бы ни происходило, я остаюсь обычным ведьмаком, и это моя работа. «Нет, ты не обычный ведьмак, — с бессильной злобой пронеслось в голове у Ламберта. — И никогда им не был. Это было очевидно с того момента, как я впервые встретил тебя в Каэр Морхене. Тебе был уготован особенный Путь. Знаешь ли ты, как мне жаль, что он не совпал с моим?» — Вот как. Надеюсь, ты в скором времени отыщешь нашу воинственную княжну и защитишь её. Мне не стоило тебя задерживать, — последние слова прозвучали сдавленно, теряясь в окружающем людском гуле. — Брось. Я рад снова видеть тебя. В ребрах болезненно защемило, а слова «я тоже» застыли на кончике языка, так и не соскользнув. Вместо этого Ламберт потянулся к кувшину за очередной порцией вина; после обжигающего глотку спирта заморское пойло казалось не более, чем фруктовым соком. Больше всего хотелось скрыться от проницательного взора напротив, потупив глаза в наполненную кружку; даже после стольких лет их разлуки Ламберт чувствовал, что ничего, в общем-то, не изменилось — Геральту хватает одного взгляда, чтобы видеть его насквозь, и в ребрах вновь предательски закололо после вполне предвиденного вопроса: — Ты часто выпиваешь? — Не чаще, чем ты трахаешь чародеек. — Да уж, ты ничуть не изменился, — Геральт впервые улыбнулся за их короткие встречи в Новиграде, — Помнишь, как Весемир застукал тебя за распитием спирта, который он заготовил для эликсиров? Я редко видел его в таком гневе. Тогда, помнится, он заставил тебя затачивать все мечи в Каэр Морхене. — Ага. Только тогда я уже получил медальон и приехал на свою первую зимовку, но дорогой наставник привык распоряжаться мной и бранить как ученика. Кажется, для старика я всегда останусь проказливым мальчишкой, которого только-только приволокли на обучение. — Для меня тоже. Геральт, за все время не притронувшийся к спиртному, знакомым размашистым жестом придвинул к себе кружку и плеснул в нее вина — на миг его рука неуклюже дрогнула, и добрая часть благородного Эрвелюса оказалась на столе. Ведьмак выругался, раздосадованно тряхнув головой; белоснежные пряди заколыхались у его лица, открывая шрам на виске. Совсем маленькая, неглубокая бороздка, почти не приметная в тусклом свете, которой не было раньше — Ламберт слишком хорошо знал лицо Геральта. — Это откуда у тебя? — Ламберт перегнулся через стол и ткнул пальцем в висок сидящего напротив друга, другой рукой вляпавшись в разлитое вино, — Когти гарпии? Слишком прыгучий накер? — Это? В какой-то деревушке во время местных гуляний по пьяни упал рожей на околицу — на самое острие. Там же и заснул. Обработал бы рану сразу — может, и не осталось бы такого глупого шрама. Ламберт громко расхохотался, плюхаясь обратно на скамью; дубовый стол заходил ходуном, а уже полупустые кружки угрожающе затряслись, едва расплескивая драгоценное вино. Какой-то пьянчуга из шумной компании, сидящей неподалеку, неприятно оскалился, прошипев «ебаные мутанты», на что в ответ получил характерный жест средним пальцем от все еще посмеивающегося ведьмака. Геральт отвернулся, пряча усмешку, но его тело ощутимо содрогалось в сдерживаемом хохоте: — Ламберт, где твои манеры? — Там же, где твоя скромность. Перед глазами густела хмельная дымка, а в груди теплилось знакомое чувство из тех самых снов, сотканных из воспоминаний. Почему ведьмачья душа не обладает такими же регенеративными свойствами, как совершенное ведьмачье тело? — одним только голосом Геральта, мягким голосом далекого прошлого можно было залатать в ней все бреши, чего за столько лет не смогли сделать литры алкоголя, женщины, тугие мешочки крон после удачных заказов и даже Айден. «Не надо было пить», — где-то на дне сумки должна быть склянка Слёз Жён, осушить всю — и заволочь рассеется; ясным взглядом Ламберт жадно впитывал бы каждую черточку лица Геральта, чтобы держать его ясный образ в памяти как можно дольше, когда их дороги разойдутся. Но времени слишком мало, чтобы тратить его на возню — сквозь мутное стекло окон струился закатный свет, окрашивая стол в темно-бордовый, и разлитое вино уже не так бросалось в глаза; Геральт что-то увлеченно рассказывал, а Ламберт в кои-то веки заткнулся и просто слушал. Казалось, что они вновь в Каэр Морхене, только заменить бы виноградное пойло на спирт, а шумную корчму на просторную залу — и словно не прошло десятки лет с их последней совместной попойки, словно их ведьмачий дом не был разорен фанатиками, а Геральт никогда не отдалялся, оставшись простым убийцей чудовищ, каким его помнил Ламберт со времен своей юности. Уже совсем скоро алая макушка солнца скрылась за горизонтом; из кружек исчезло последнее вино, пустой кувшин с характерным полым звуком приземлился на стол, а Геральт проговорил слегка заплетающимся языком «надо бы выпить эликсир перед уходом» — но даже это не смогло потушить то стойкое чувство, разгорающееся в самом сердце. Все так, как оно должно быть.