У семи нянек дитя без глаза

Нателла скучала. Давненько ей не приходилось бывать в обезьяннике. В ментовские сети попадались обычно мелкие и совсем непрожжённые пчёлки, а ей, путане-матке, было как-то уже не по статусу. Жилин, это, казалось, тоже понимал, а потому с каким-то садистским удовольствием сегодня защёлкивал на ней наручники. «Полчаса посидишь у меня, и фить — свободна, — сказал, — а то у нас КПЗ пустует уже какую неделю — непорядочек, начальство ругается. И раскрываемость, это самое, низкая в этом месяце, надо как-то… набавлять». Набавил, называется. Полчаса уже давно прошло. Прошло уже больше двух. А тут — в КПЗ — как назло, сегодня даже и поговорить не с кем. Ни одного нарика, ни одного бомжика завалящего, ни одного маньяка-расчленителя. Один занудный Жилин, и тот на вызов уехал: алкаша, вроде бы, какого-то трактором задавило в гараже. Нателла успела выспаться, отобрать бутерброд у лейтенантика Коваленко, обновить макияж. Наконец, достала пилочку, которая на самом деле была самым что ни на есть настоящим напильником, который она с концами позаимствовала у бывшего мужа, принялась за ногти. Наверное, своей «пилочкой» она могла бы запросто распилить эту хлипенькую решётку. Она решила, что так и сделает, если через полчаса её никто не соизволит выпустить, и просто свалит. Раньше в этом плане гораздо проще было: дверь в КПЗ просто не запиралась, — гуляй не хочу. А сейчас замков понавесили, уже не камера заключения, а хрен знает что — зоопарк какой-то. Где уж тут свободе быть, которую по телеку им всем так обещают. — Ну что, Стрельникова, сидишь? — вот он явился, не запылился, Жилин собственной персоной. Ну, теперь точно хрен распилишь: по рукам надаёт, напильник отберёт и усом не поведёт. И не один, с девочкой с какой-то странной, крошечной совсем. Дочка его, что ли? Нателла посмотрела на неё и ахнула: колготки все съехали, сарафан наизнанку, на голове страсть что творится — сразу видно, что мужик одевал-причёсывал. — Да вот сижу. Что ж мне ещё делать? — Ну, сиди-сиди. — В смысле «сиди»? — возмутилась Нателла. — Ты меня уже полтора часа назад выпустить должен был! — Хорошая моя, жужжать будешь у себя там… в улье вашем путанском. Я тебе ничего не должен, у нас детей совместных нет, слава богу, — Жилин в своей чудной манере посмеялся над собственной шуткой. — Сиди пока, мне тут… разобраться надо вот — с ребятёнком. — Вот козлина! — Так, поговори мне ещё тут! Сейчас как закрою на пятнадцать суток, будешь знать у меня. — Ой, да пожалуйста! Хоть отдохну тут, а то нам отпуск за казённый счёт отказываются предоставлять. А ведь сколько раз с девочками просили — нихрена. — Тема для Нателлы, да и для всех её коллег, была очень животрепещущей. Ей самой позарез нужно было съездить в Ульяновск, помочь тётке картошку посадить, ремонт сделать и так, по мелочам: яйца к Пасхе покрасить, соседке по даче по щам надавать. Нет, конечно, они бы там и без неё справились, но у тётки рост метр сорок. Пол — это она положит, плинтуса прибьёт, а потолок вот уже не побелит. — Хоть в профсоюз иди жалуйся. Может, ты, Жилин, на них повлияешь уже как-то? А я тебе за это кой-чего подрихтую? — с этими словами она недвусмысленно подняла вверх свою пилочку-напильник. Жилин скептически на неё посмотрел, перелистывая телефонный справочник. Девочка обрывала листья у фикуса. — Стрельникова, у меня за плечами армия и школа милиции, и больше десяти лет в органах. У меня уже всё, что можно было подрихтовать, подрихтовано и пеперихтовано дай господи. — Да, с тобой каши не сваришь, — пробурчала Нателла, опустив напильник вниз на манер шлагбаума. — Я вообще-то ногти имела в виду. Ну, маникюр там. Жилин посмотрел на свои ногти. — Я тебе что, барышня, чтобы тут мунюкюры-пюдюкюры… А хотя, можно. Сделаешь мне потом всё… красиво чтоб всё было. — Он сел за стол, снял телефонную трубку, стал набирать номер. — Ладно, поговорю я с твоим начальством. Потом. Ты, главное, работай на совесть, не прогуливай, не… не нарушай технику безопасности на работе, а то неудобно получится. Нателла фыркнула. Уж где здесь работай на совесть, когда тебя в прямом смысле с клиента сняли и в обезьянник на неопределённый срок запихнули. Со скучающим видом она отлипла от решётки и села на шконку, обнимая свою расшитую пайетками потрёпанную сумочку. — Здрасьте, алло! Здрасьте! — затарабарил по телефону Жилин. — Опека? Это полковник Жилин вас беспокоит. Да, тот самый, из того самого. Сегодня в Катамарановском районе ребятёнка из семьи изъяли. Ну, по виду девочка, но это не точно. Сколько лет? Не знаю, так, если навскидку, от одного до десяти где-то, плюс-минус два года. Да, семья неблагополучная. Хотя и вполне обычная, я бы даже сказал, заурядная. Да, наркоманы-некрофилы. В общем, ребятёнок непонятно от кого, биологический отец алименты не платит, другим бабам каким-то воду заряжает по телеку. Мать… Про мать вообще лучше не говорить, она вообще не женщина. Да, мужик, в прошлом году у нас в морге валялся, а отчим — некрофилюга отъявленный. У меня на таких глаз намётан, рыбак рыбака, как говорится. В смысле, рыбак судака, я хотел сказать. Есть предположение, что он ещё и педофильчик у нас, но всё отрицает. Ну да, как всегда и бывает. Думаю, следственный эксперимент провести… на выявление склонностей, так сказать… Ну, а что вы хотите, хорошие мои, это же Катамарановский район, у нас ещё и не такое происходит, у нас тут, знаете… В общем, заезжайте за ребятёнком сегодня. Да, в наш отдел. Всё, будем ждать. Целую вас в лобик, хорошие мои. Всё. У Нателлы аж волосы дыбом встали на руках. И это при том, что руки она вчера побрила. Так у неё сердце заболело за эту девчонку. Ясно теперь, чего она так выглядит: ну, тут и дураку очевидно, что семейка пропащая. Нателла сама росла в неблагополучном районе, в каком-то смысле была из таких, но её семья — пропитые тётка с дядькой и залетевшая в четырнадцать двоюродная сестра — на фоне остальных ещё выгодно отличалась. Девочка постучала по решётке какой-то палкой. Сказала: — Тётя! А ты почему в клетке сидишь? Нателла показала кивком на Жилина. — А ты вон у дяди-мусора спроси, почему он вредничает, меня отпускать не хочет. Может, он тебе хоть скажет. Девочка озадаченно посмотрела на Жилина, он поднял вверх брови и сложил руки в замок, как обычно делал, собираясь рассказать какую-нибудь охренительную историю. Стрельникова уже не первый раз стреленная, она уже этого полковника как своего мужика знала. — Потому что, хорошая моя, гражданка Стрельникова у нас занимается проституционной деятельностью, ведёт антиобщественный и аморальный образ жизни. А если ещё раз я услышу от неё оскорбление в адрес сотрудников милиции, она у меня пойдёт на общественные работы сроком до двух месяцев. А может, и до шести — всё зависит от степени оскорбительности её оскорбительных оскорблений. Понятно, Стрельникова? — Ой, оскорблённый он, — проворковала Нателла. — Не очкуй, Жилин. Не надо очковать. — Ты что говоришь-то у меня такое? — Говорю, не очкуй — легче жить будет. — Это моё дело, чем я занимаюсь в свободное от работы время, понятно тебе? — Нателла закусила губу, Жилин замахал руками. — Всё, закрыли тему, разговор ушёл в анналы истории. И не в те анналы, которые аналы, — ты понимаешь, о чём я, — а в те анналы, которые анналы. Девочка, тем временем, оборвала фикус полностью и соорудила из листьев букет, но Жилин этого, казалось, не заметил. Ну, или ему было просто пофигу. Он достал термос, плеснул себе в крышечку его содержимого, на весь кабинет запахло кофе. Нателле тоже захотелось кофе, но Жилин не Коваленко — Жилин не даст. Чего бы это ни касалось. — Хорошая моя, что ты там лазаешь? — сказал он девочке, которая смахивала пыль с полок в шкафу листьями от фикуса. — Не-не-не, убираться не надо! Убираться не надо, иначе у Коваленко последнюю работу отберёшь. Он у нас и так ни на что не годится, а ты тут ещё… Мне же надо его как-то наказывать, а ты за него всю работу… Не-не-не, не порядок. — Он усадил её на свободный стул. — Сейчас… Сейчас какие-нибудь мультики-шмультики включим, будешь смотреть у меня, пока опека не подъехала. — Жилин включил пассатижами телевизор. Нателла повисла на решётке, ибо только так можно было разглядеть экран, а позырить чего-нибудь хотелось. — Так, шмультиков нет… Но есть лучше — «Сдохни или умри». — С вами передача «Сдохни или умри», и сегодня мы будем учиться выживать на кладбище в тёмное время суток, — тараторил хриплым голосом ведущий с блёклого экрана подержанного телевизора. Нателле этот бешеный выживальщик напоминал дядьку Гену. Того тоже, когда напивался, на всякие подвиги тянуло: то голыми руками мёд у пчёл воровать, то гвоздём розетку чинить, то с памятника Ленину с парашютом прыгать. Только вместо парашюта — бабкины панталоны. А в панталонах бабка деньги на похороны хранила зашитыми, мелочь в основном. Горожане на площади Ленина были счастливы, за исключением некоторых, которых увезли с сотрясением мозга. Дядьку тоже увезли. В психиатрическую. Но он оттуда сбежал быстро. И глаз, кстати, у него так же дёргался. Правда, это уже после прыжка и розетки появилось. И приобрело хронический характер, когда его бабка тазом по макушке огрела за панталоны свои. На похоронах её, кстати, потом сильно экономить пришлось. Она-то симфонический оркестр хотела, а в итоге вместо него заказали ансамбль частушек «Прибаутка» из местного ДК. Но зато весело было. Дядька отплясывал дай господи, а во время присядки позвоночник сломал и умер. Говорят, это бабка ему так отомстила. — Если вы оказались на незнакомой местности, прежде всего стоит подумать о воде и пище. Итак, чем же мы можем полакомиться на кладбище: конфеты «Коровка», «Рачки», «Подушечки» — ассортимент ГУМа, а может даже и богаче! Если честно, в моей практике такое впервые. К сожалению, конфеты прошлогодние, немножечко испортились, немножечко с червячками, но от этого не менее съедобные и питательные. Сейчас я научу вас отыскивать воду, а чуть позже, дедуктивным методом определив, где свежие могилы, и вооружившись лопатой, мы с вами попробуем добыть мясо.

***

Сегодняшний выпуск «Сдохни или умри» закончился непредвиденной встречей съёмочной группы с чёрными копателями. На финальном аккорде ведущего связали, бросили в могилу и принялись закапывать, но, до того, как скрылась голова, он успел-таки закончить выпуск коронной фразой: «С вами была передача «Сдохни или умри». Сдохнуть или умереть — помните, выбор всегда за вами!» Потом начались новости. Девочка играла в чёрных копателей, отрывая пуговицы от Жилинского кителя и закапывая их в горшок с голым фикусом. Жилин заснул ещё на поиске дождевой воды, скопившейся в оставленных на могилках стопариках, и суперпитательном протеине в дождевых червях. Нателла начала тихонечко пилить решётку, пока товарищ полковник посапывал, накрыв лицо фуражкой. Очень некстати зазвонил телефон. Нателла быстро убрала напильник, Жилин снял трубку и сонно сказал: — Полковник Жилин слушает. Где стряслось у вас? Так, ещё раз: кто и где пропал? В какой церкви? Какое детище? Какого Вишневского? Вы говорите по-русски — «ребёнок», а то какое-то «детище» непонятное. Значит, в церкви похитили ребёнка гражданина Вишневского. Сколько лет? Ага, около двадцати. Значит, двадцать лет. Подождите, я запишу. Мария… Пресвятая… Одигитрия. Ага, Маша значит, Мария Гвидоновна. Пресвятая-Одигитрия — это фамилия? Всё, понял вас, хорошие мои, понял. Сейчас выезжаем, будем осматривать место преступления. Всё, никуда не уходите там, ничего руками не трогайте, а то… получите у меня по всем фронтам. Жилин положил трубку и тяжело вздохнул, посмотрев на девочку. — Уфу-фу-фу-фу, это не день, это страсть что. Третий случай уже за день и опять Катамарановский район. Ну и как работать прикажете в таких условиях? — Странненько, — прокомментировала Нателла. — Странненько, что я ещё не спился здесь! — Жилин вылил из термоса остатки кофе, добавил туда немного выуженного из ящика стола коньяка и выпил всё залпом. Потом допил и коньяк тоже. — Стрельникова, хорошая моя, посиди тут с ребятёнком, пока за ней опека не приедет, мне нужно там… вызов у меня, вызов у меня срочный. Посидишь и будешь свободна у меня. Посидишь — и сразу свободна, давай! — Может, из клетки выпустишь тогда? — деловито попросила Нателла. — А… Да там… открыто там, замок не фурычит. Вернее, замок-то фурычит, ключа пока нет. Но со дня на день должен появиться. У нас Коваленко его съел позавчера, во-от. За ножку куриную принял просто. Ну вот, теперь ждём. Нателла готова была волосы на ногах рвать: как она сразу не проверила этот долбаный замок? Давно бы уже была на свободе, занималась тем, чем ей положено было заниматься по долгу службы. — Ну, Жилин, помни мою доброту, — сказала Нателла обходя полковницкий стол. — С тебя отпуск мне и полную свободу передвижения. — Будет, всё будет. Самые злачные места на трассе все твои будут. — Нателла нашла, что это самое красивое и романтичное из всего, что ей когда-либо обещали. Бывшего мужа хватало только на палку колбасы и обещания выставить из квартиры в одной комбинации, а начальника — на овчарок и бесплатное место на кладбище. А клиентов… Ой, даже вспоминать не хочется. — А сейчас чуть-чуть посидишь, пока опека не приедет, и валить можешь на четыре стороны. На трассы, шмассы свои, куда хочешь. А насчёт мунюкюра — это мы с тобой созвонимся, договоримся потом. — У меня своего телефона нет. — На работу тебе позвоню. Всё, хорошие мои, сидите тут, не скучайте у меня. Жилин ушёл. Нателла по-хозяйски села на его место, закинула ноги на стол, стала шариться по ящиками в поисках чего-нибудь. Там валялись две пустые бутылки (из-под коньяка и из-под водки), домино, пассатижи, какие-то папки непонятные, фантики от конфет с коньяком, отвёртка — в общем, ничего интересненького. Девочка протянула ей пыльный фикусный веник. — Спасибо, солнце моё, — ответила Нателла и брезгливо закинула подарок в ящик стола. — Тебя как зовут? — Юля. — А меня Натуся, будем знакомы. Давай я тебе хоть причёску нормальную сделаю. Тебя кто причёсывал-то? — Эйнщтейн-Франкенщтейн, — девочка неопределённо у головы покрутила, — без башки, блин, ю ноу. — Ну оно и видно. Сейчас сделаем тебе красивый причесон. Будешь как принцесса. — А ты плинцесса? Нателла всхохотнула. Помнится, слышала, что где-то в Европе короли-родственники спаривались друг с другом, и детишки у них рождались обалденными уродцами. Пожалуй, в этом смысле её действительно можно было принять за принцессу. С её-то внешними данными. — Ну, не совсем, я скорее… из… института благородных девиц. Да, у нас там очень много девиц, и все благородные. — У нас в садике то-о-оже. Соорудить на голове что-нибудь эдакое для Нателлы не составляло особого труда. Они с девчонками часто так развлекались в свободное время, наводя друг другу марафеты. Иногда в карты играли, иногда в подвале кровищу от пола отмывали, чтобы потом на корпоратив было где собраться. А больше в «улье» заняться особо было нечем. По телеку кончились новости, и внезапно на экране появилась знакомая журналюжья рожица с толстенными очками на сопливом носу: — Тили-тили, трали-вали, — Журналюга сделал драматическую паузу, — воры церковь обокрали! Пару дней назад здесь, в Свято-Преподобно-Блаженно-Николо-Мефодия-Пафнутьевском храме села Богучарова Катамарановского района двое мужчин, вооружённых вёдрами, свечами и лопатами, похитили икону. Случай просто выпивающий! И если бы просто икону… Похищенная реликвия была подарена храму знаменитым художником и иконописцем Гвидоном Вишневским. Это его творение, детище его железистых рук! Михаил Врубенс, Венера Мухина, Пётр Водкин — в такой момент остаётся только радоваться, что все они умерли и не застали этого дня. День, когда постигнули на святое, когда искусство стало перепродаваемо и перепредоваемо… переведеноваемо… и просто обесценилось! Подробности далее в нашей программе — «Загадка дыры»! Нателла называла эту передачу «Загаженная дыра». Особенно она возненавидела её, когда сама оказалась героиней одного из выпусков. «Путана-матка» значит, да? На этот счёт её подкалывали даже собственные коллеги. С тех пор дурацкое прозвище так и приклеилось стараниями этого вездесущего Журналюги. Кстати, он снова появился на экране, на фоне церкви, у которой столпилось человек десять разного неработающего контингента: пенсионерки, алкашня и женщины с колясками. Нателла эту церковь очень хорошо знала. Она находилась как раз недалеко от трассы, и там был отличный съезд на обочину — место для работы крайне удобное, а, самое главное, если спросят, всегда можно сказать, что просто идёшь в церковь. — У попа была собака — он её любил, а у вора была лопата — он её купил! По словам очевидцев, злоумышленники угрожали сотрудникам культового сооружения лопатой, купленной в магазине у настоятеля. Кто с лопатой к нам придёт, тот от неё и погибнет? Круговая порука? Комментарий по поводу произошедшего согласился дать настоятель храма протоиерей Артемий Погуляйко. На экране появился похожий на лешего поп в плаще и вязаной шапке с очень блаженным и отрешённым лицом. Он заговорил: — Пользуясь случаем, конечно, хочется поздравить всех верующих во Христе с наступающим праздником Вербного Воскресенья. Пожелать им, чтобы они не унывали, ибо Великий пост скоро закончится, и снова можно будет кушать мясо и бух… пить вино. А пока нам остаётся молиться за избавление от грехов и, самое главное, пить святую воду. Она очистит ваш организм от шлаков и токсинов, спасёт от похмелья, наладит водно-солевой баланс в утробе. Пользуясь случаем, хочу порекомендовать брать святую воду у нас. Именно у нас она освящена на мощах знаменитого Пафнутия Страстолюбца, некогда покровителя царских борделей. Сейчас он заведует небесными борделями в раю и принимает молитвы и прошения по субботам. Эту воду можно не только пить, но и закапывать в глаза, в нос, употреблять внутривенно, а также раз в месяц хотя бы делать клизму со святой водой. Делайте это, и вы будете всё время пребывать на небесах. Как я. — Отец Артемий, а что вы можете сказать по поводу вашего настоятельского бизнеса? — задал каверзный вопрос Журналюга. Но поп, казалось, этой каверзности не понял: — Знаете, ничего хорошего. Ничего. Сейчас настали очень тяжёлые времена для частного предпринимательства. Мытари требуют себе долю и отказыватся брать святой водой. Третьего дня предложил им абонемент на десять исповедей — отказались, сволочьё, ещё паяльником угрожали. Где это видано? Где это видно, я вас спрашиваю? — А разрешение государственное у вас есть на частное-то ваше предпринимательство? — Молодой человек, сам Господь Бог дал мне разрешение на торговлю лопатами. Пресвятая Дева явилась ко мне во сне в окружении ангелов и что есть силы ударила меня черенком. И вы думаете, воле Господа может помешать какое-то государство? — Мне кажется, один известный грузин с вами бы не согласился. Повезло же вам, отец Артемий, что сейчас у нас не тридцатые годы. — Слава Богу и слава Марку Владимировичу… — А тем временем, на место потупления уже прибыли сотрудники местных правохер… правохоронительных… правоохренительных органов. Мы попытаемся вычленить из них подробности. Тут внезапно появился знакомый затылок, а потом морда лица полковника Жилина. «Оперативненько они работают», — подумала Нателла. Жилин с невозмутимым видом повернулся к камере. Журналист спросил: — Товарищ поклонник… подковник… подлокотник, как вы прокомментируете зверское похищение детища Гвидона Вишневского? — Ну что ж, это не первый случай уже у нас за сегодня. Похищен третий ребёнок уже. Мы думаем, что действует маньяк-педофил. Не исключено, что расчленитель. Я вам так скажу, берегите ребятёнков, пока не завершится следствие. Когда завершится, можете уже не беречь, а пока берегите. — Похитители будут наказаны? — Какие-то глупые вопросы вы задаёте. Ну конечно, в первую очепедь! Всех найдём, всех посодим, бог накажет. Всех накажет. Такие вещи безнаказанными оставлять нельзя. Мы этого так не оставим. Дети — это наше всё, это будущее нации, за ними мы, а за нами… они. А теперь, всё, голубчик, иди там… покурите там что-нибудь, не мешайте работать. Журналист остался стоять со сложным лицом и даже, казалось, позабыл, что нужно смотреть в камеру. Нателла, занятая плетением кос, толком не поняла, что у них там произошло: сначала про какого-то ребёнка говорили, потом про икону, теперь вот опять про ребёнка. Так кого похитили-то всё-таки? Журналист снова заговорил: — В каждом маленьком ребёнке есть по двести грамм иконки! Кажется, выяснились новые подробности относительно этого запутанного дела. Похоже, воры-иконники просто совершили привлекательный манёвр, призванный запутанить общественность от более серьёзной беды, обрушившейся на город, как Тунгусский метеорит на головы бедным тунгусам. В городе похищают детей! Мы не смогли остаться в стороне, а потому приняли решение отрасследовать это дело полностью в эфире нашей программы — «Загадка дыры»!

***

Сиделось хорошо, но чего-то не хватало. Нателла выпотрошила свою сумочку и с досадой поняла, что сигареты кончились. Порыскав в Жилинском столе, ничего не нашла, даже какой-нибудь завалящей Примы или Беломорканала, а ведь этот фраер по-любому курит. Нужно было тащиться в магазин. Конечно, можно было потерпеть, пока не приедут из опеки и она официально не будет свободна, но когда это там они приедут, может к ночи только. Помрёшь тут за это время. Магазин находился совсем рядом с участком, буквально за углом. Юльку Нателла на всякий случай взяла с собой, чтобы она ничего не разнесла там у Жилина: хватит ему, пожалуй, оборванного фикуса и истерзанных папок в шкафу (насчёт вторых — вот он придёт, удивится). Стоило только выйти на свет божий, откуда ни возьмись выскочил Журналюга, тот самый, со своим фанатичным оператором. Нателла сделала вид, что они не знакомы и что она вообще ничего не замечает. Сперва телевизионщики просто шли по пятам. Журналист трындел в микрофон: — Героиня одного из наших прошлых выпусков, посвящённых расследованию дела «Железных рукавов», небезызвестная Стрельникова Нателла Наумовна, путана по профессии и по призванию. Не исключено, что к делу пропажи детей она тоже причащена. Сейчас мы попробуем долбиться об неё какой-то конкретики, и, может быть, она приведёт нас к разгадке этой загадочной загадки. Нателла ускорила шаг, но Юлька за ней не поспевала, потому Журналюга с оператором их быстро догнали. — Извольте объяснить, почему вы не на работе в такое-то время?! И что это с вами за ребёнок?! В лицо ей тыкнули микрофоном. — Я не понима-аю, — протянула Нателла, — почему я должна отчитываться! Ну не на работе я, да! Потому что в декретом отпуске, официально, вот с ребёнком! Хотите проверить, позвоните моему начальству, нашему путановожатому: шесть-пять-восемь-девяносто-тридцать два! Журналюга округлил глаза. — Где это видано, где это слыхано! Ночная бабочка залетела! — Отстаньте от меня уже, уроды! Идите в другом месте расследуйте, вон, — Нателла показала куда-то в сторону трассы, — у моих коллег участились случаи ложных вызовов, и из-за этого безобразия они просто не успевают оказывать помощь тем, кто в ней действительно нуждается! А меня не трогайте, и ребёнка моего! Хотите потрогать кого-нибудь, звоните: шесть-пять-восемь-девяносто-тридцать два — там помогут. Досвидос! Журалюга выронил микрофон. Нателла развернулась и гордо ушла. Оператор крикнул вслед: — А можно ещё раз номерок? Нателла никак не отреагировала и скрылась в магазине. Короткостриженная продавщица сидела спиной к витрине и листала какой-то женский журнал. По радио играла песня на молдавском. С улицы доносилось голосом Журналюги: «Путанский беспредел! Дело обрастает новыми подробностями! Что они творят, эти телефонные шутники!» — Женщина, дайте сигареты, — раздражённо сказала Нателла, ещё не отойдя от встречи с этим противным Журналистом. «Продавщица» медленно повернулась, задёргала усами и сказала крепким мужским тенором: — Вам какие? — Ой, извините, мужчина. Ну, какие-нибудь Мальборо или Бонд. — Так Мальборо или Бонд? — Мальборо. — Мальборо нет. — А нахрена спрашивать тогда?! Давайте Бонд. — Бонда тоже нет. — Ну, блин… Вегу давайте. — Веги нет. — Золотое руно? — Нет. — Союз Апполон? — Нет. — Отлично, блин! — Нателла уже начинала выходить из себя, а этот аутичный Продавец откровенно раздражал. — Ну дайте уже дерьмо какое-нибудь паровозное! — Какое? — Беломорканал! — Беломорканала нет. — А ну быстро гони что есть, сволочь! — Ничего нет. Вообще сегодня сигарет не завезли. — Я тебе щас всю морду лица расцарапаю, честное слово! Нателла схватила Продавца за воротник, но тот не испугался. Всё тем же расслабленнным и томным голоском сказал: — Лицо не надо, можно… спину можно, руки… тоже можно, ноги… если несильно… — Больной ублюдок. Пришлось отпустить. Продавец тут же погрузился в чтение своего журнальчика с выкройками. Нателла отошла к окну, усадила Юльку на подоконник, достала зеркальце, послюнявленным пальцем вытерла осыпавшуюся тушь под глазами. Журналюги нигде не было видно и, слава богу, слышно. Юлька болтала ногами, стуча сандаликами по батарее. Ножки у неё были тонкие как палочки: ну ещё бы в такой-то семье вырасти! Нателла снова подошла к прилавку, потрогала Продавца за плечо. — Мужчина, дайте сырок творожный. Вот этот, с ванилью. И молоко в треугольнике. — Это пирамидка, — сказал Продавец выкладывая товар на прилавок. — Ой, тоже мне умник! Без тебя разберусь. — Двадцать семь копеек с вас. Нателла протянула целую десятирублёвую купюру. Продавец долго и напряжённо смотрел на деньги, потом сказал: — У меня сдачи нет, вот только… — он высыпал горсть мелочи и пару рублёвых бумажек, — всё… У Нателлы кроме десяти рублей было только две копейки, а порадовать бедного ребёнка хотелось. Но с заработанным кровью и потом червонцем расставаться она была не готова. — Вы можете в тетрадочку куда-нить записать? А я завтра расплачусь. — Продавец отрицательно помотал головой. — Окей, мой муж сегодня придёт и расплатится. Он у меня полковник милиции, между прочим, да! — Продавец снова помотал головой. — А натурой можно расплатиться? — Нателла выпятила поролоновый бюст, но Продавец посмотрел на неё, как иудей на свинину. — Дерьмо ваша лавочка, конечно. Вот я своему мужику скажу, натравит он на вас эту, как её, гидроэлектростанцию. Так что готовьтесь, дорогуша, морально и, это, орально тоже, а то развели чёрт-те что: сигарет у них нет, натурой нельзя… Ну и канторка! Сейчас время тяжёлое, сейчас даже в церкви натурой принимают. Изверги, позвонить от вас хоть можно? Продавец снял телефонную трубку. Нателла приложила её к уху и не услышала гудка. Вопросительно посмотрела на Продавца. — Провод перерезали, — сказал он, продемонстрировав отчекрыженный кончик. — Охеренно, блин! Ладно, — она посмотрела на Юльку, потом снова на Продавца, — присмотрите тут за девочкой, я сейчас вернусь. Выйдя на улицу, сперва оглянулась по сторонам, чтобы проверить, не притаился ли где поблизости вездесущий Журналист с оператором. Потом побежала к телефонной будке, всунула две копейки, набрала тот самый нормер, который шесть-пять-восемь… — Алё, привет, это Натусик. Что значит "какой ещё Натусик"? Ну Нателла! Зануда, додик телефонный… Я говорю, предай главному трубочку, скажи, что у меня проблемка. Нет, в этот раз никого не порешила. Нет, меня тоже никто не порешил. Финансовая проблемка. Не хватает денежек на… карманные расходы. Двадцать семь копеек, если быть точной. Что? Не хочет разговаривать? А, послал? Не надо повторять, я поняла, куда. Ну ладно тогда, отдыхайте. В смысле, работайте. Я? Я работаю как стахановец до седьмого пота. Не забудьте про премию в этом месяце. Что значит, не насо… Ещё как на… Трубку бросили. И куда, спрашивается, смотрит профсоюз? Нателла стукнула по телефонному аппарату, две копейки выпали наружу. Всё-таки воспользоваться советом главного было сейчас единственным выходом. Неподалёку от магазина ошивались двое очень странно одетых молодых людей. Поверх чёрного рокерского шмотья на них были накинуты белые халаты, а лица закрыты медицинскими масками. Санитары, что ли? Длинные волосы при этом что у одного, что у второго торчали во все стороны. — Мальчики, не желаете получить немного незабываемого удовольствия по супернизкой цене? Мальчики переглянулись. Один, который блондинчик, заговорил: — Блин… очень, конечно, заманчивое предложение, ю ноу, но у нас с коллегой внатуре сёдня карманы дырявые. Другой, который рыженький, агрессивно закивал. — Возьму по рублю. С каждого, — Нателла улыбнулась. Парни снова переглянулись, рыженький стал дёргать блондинчика за рукав. — Ну окей, возьму рубль за двоих, но учтите, обслуживание будет в ускоренном режиме. — Блин, короче, очень хотелось бы, но сёдня, походу, не наш день, мы при исполнении, нахрен, — на последних словах блондинчик чуть не прослезился. — Нельзя как-нибудь на завтра, там, договориться с вами? — К сожалению, спецпредложение действительно только сегодня, мальчики. Так что, либо оплачиваете и быстренько улетаете на седьмое небо, либо адьёс, и завтра ценник взлетит в двадцать раз. Парни о чём-то переговорились взглядами. Блондинчик, который, видимо, у них был предводителем, сказал: — Хорошо, блин, вы можете, короче, подождать тут немножко? Мы сгоняем быстренько в участок, заберём кое-кого там, и тогда уже… Кстати, малышка, а вы не подскажете, где здесь милиция, нахрен? — Милиция? За угол зайдёте, там будет пересечение Карла Маркса и Натальи Катамарановой… Погодите, а вам зачем? — Нателлу посетила странная догадка. — Вы не из органов опеки случайно? — Да-да, блин, мы как раз случайно из аптеки. — Из опеки, Роз, — подал голос рыженький. «Ничего себе у них там опека, — подумала Нателла, — такое ощущение, что клиника какая-то для опытов. Ещё, небось, похлеще Юлькиной родной семейки. А может не отдавать им девчонку? А что? Отвезти её в Ульяновск к тётке, оформить на себя, дать матчество. Будет Юлия Нателловна Стрельникова. Здесь вроде попадаются иногда такие товарищи». Нателла лично знала одного такого — трубы у них в Канарейке чинил, ванну чистил. Хороший мужик, душевный, анекдотов много знает. Она долго колебалась, потом решила всё-таки, что не готова в столь юном возрасте стать матерью. Да и лишних проблем с законом иметь как-то не хочется, у неё и так послужной список приличный. — Сейчас, ребят, подождите тут. Нателла со всех ног понеслась в магазин. Продавец неуклюже гонял муху своим бабским журналом. Юли нигде не было. — Девочка где? — требовательно спросила Нателла, облокотившись обеими руками на прилавок. Продавец резко подался назад. — Здесь… — сказал он робко, указав на пустую маленькую лавочку у витрины, — была.