Холод

В карете, в которых везли всех учеников, Гарри был один. Никто не пожелал находиться в маленьком запертом пространстве с убийцей, и в какой-то мере этот страх в чужих глазах даже веселил его. Было так забавно, когда они шарахались от него, словно от чумного, не зная, можно ли верить газетам. Чумного? Хм... если так подумать, ему всегда нравился дизайн одежды чумных докторов. Кажется, на Хэллоуин было принято переодеваться. Что ж, в этом году он с радостью последует древней магловской традиции. А мнение общества... мнение общества ему совершенно безразлично. Рискованно кренясь под резкими порывами ветра, кареты с впряженными в них костлявыми лошадьми — фестралами — миновали ворота со статуями крылатых вепрей по бокам и заскрипели по длинной дороге к вершине холма. В окно Гарри видел все стремительнее приближающися замок, множество его освещенных окон расплы­вались и мерцали за плотной завесой дождя. Тепло, радость окутывали его полностью, а счастье замка было почти физически ощутимо, и эта неподдельная эмоция вызывала в душе тихую, щемящую нежность. Отчего-то в его голове Хогвартс воспринимался как пес, радующийся возвращению хозяина после долгой разлуки. Когда его карета остановилась перед громадными парадными две­рями резного дуба наверху каменной лестницы, небо перечеркнула вспышка молнии. Грохот грома раздался уже спустя пару секунд, и в воздухе растекся аромат озона. Гарри всегда нравился этот запах. Те ученики, что оказались впере­ди, уже торопились забежать в замок, скрываясь от первых капель дождя. Гарри выглянул из кареты, легко спрыгнув на землю и тоже поднялся по ступеням, остановившись лишь под сводами освещенного факелами холла с его величественной мраморной лест­ницей. Чуть впереди переговаривались студенты, кто-то тихо бормотал себе под нос Сушащие чары, кто-то сокрушался по поводу закончившихся каникул — в общем, все было как всегда. Это даже вызывало некоторую светлую печаль. Он провел вдали отсюда столько времени, а здесь не изменилось совершенно ничего. Замок, почувствовав грусть мага, полыхнул свечами, вызвав короткую панику в массах, и заботливо окутал Гарри теплом, безмолвно сочувствуя его печалям. Поттер улыбнулся ему, совершенно не пытаясь скрыть этого, и тут же услышал, каким сумасшедшим его считают. "Чему он улыбается? Как директор вообще допустил его возвращение сюда? Может, Скиттер ошиблась?" Хогвартсу не понравилось это неодобрение, однако маг лишь успокаивающе провел пальцами по теплому камню, и замок нехотя смирился. — Прошу вас пройти в Зал, — окинула студентов строгим взглядом появившаяся словно из ниоткуда Минерва МакГонагалл, слегка задержавшись на Гарри. Тот ослепительно улыбнулся, и она поспешила отвести глаза. "Ей стыдно," — осенило Гарри. — "Это будет интересно." Большой зал был как всегда, великолепен и подготовлен для традиционного банкета по случаю начала учебного года. Золотые кубки и тарелки мерцали в свете тысяч свечей, парящих в воздухе над столами. За четырьмя длинными столами факультетов расселись студенты, оживленно переговариваясь. На возвышении по одну сторону пятого стола лицом к ученикам сидели преподаватели. Гарри, пройдя мимо слизеринцев, когтевранцев и пуффендуйцев, сел вместе с остальными за гриффиндорский стол рядом с Почти Безголовым Ником — факультетским привидением, — игнорируя косые взгляды и шепотки. Ник, именно такой, каким его и помнил Гарри, жемчужно-белый и полупрозрачный, сегодня вечером был одет в свой камзол, но зато с необъятных размеров плое­ным воротником, служившим одновременно и празд­ничным украшением, и гарантией того, что его голова не станет уж слишком шататься на не до конца переруб­ленной шее. — Добрый вечер, — дружелюбно улыбнулся он Гарри. — Я слышал о том, что произошло. Соболезную вашей утрате, мистер Поттер. Маг улыбнулся призраку в ответ скорее из вежливости, чем искренне радуясь его словам. — Я очень рад, что в этом болоте еще остались те, кто способен увидеть правду. Дух, казалось, был искренне удивлен его словам. — Неужели слухи правдивы? Вас действительно отправили в обитель Проклятых без применения Веритасерума? Гарри не успел ответить, как к нему подбежал смутно знакомый золотистый вихрь, и маг едва устоял на ногах. Вихрь, опознанный как Колин Криви, подросший и даже несколько возмужавший, судорожно сжимал Гарри в объятиях, словно бы боясь отпустить. Поттер просто обомлел, не смея шевельнуться — настолько неожиданно это было, и тело отреагировало странной дрожью страха, а мальчишка лишь утнулся носом ему в грудь и, кажется, всхлипнул. Хогвартс встревожился, однако Гарри, скованный иррациональным ужасом, этого даже не заметил. — Они не верят! Гарри, они не верят, что ты не виноват! А я всем им говорил, что тебя без вины забрали, а... о...е... и тебя все равно отправили к этим тупым дементорам, и... вр... а потом оправдали... а я им говорил, а они... Половина его слов была неразличима, — то ли из-за того, что он говорил тихо в грудь Гарри, захлебываясь радостью и словами, то ли из-за того, что мир в глазах Поттера стремительно темнел. Дышать становилось все труднее. Казалось, воздух просто исчезал, не желая к нему прикасаться. Чужие маленькие ручки со спины исчезать никак не желали, обжигая кожу даже сквозь ткань школьной мантии. Он, кажется, сгорал заживо прямо здесь, посреди Большого Зала, полного людей — однако он сгорал в одиночестве, сгорал во льдах, сгорал под сотнями взглядов алых глаз, смотрящих на него из каждой, даже самой крошечной, тени. И от этого становилось еще страшнее. — ...Гарри? — резко вывел его из этого состояния тихий, отчасти даже испуганный голос Колина Криви, и все мгновенно пропало. Мальчишка заглядывал ему в лицо глазами провинившегося щеночка, и это отрезвляло. Гарри коротко огляделся — момента его слабости не заметил практически никто, больше увлеченные разговорами студенты не считали нужным искать глазами того-самого-Гарри Поттера, и это вызвало едва заметный облегченный вздох. — Будь добр, Колин, убери руки. Мальчишка, густо покраснев, наконец отцепился от мага, и сразу стало гораздо легче дышать. Гарри молча прикрыл глаза, успокаиваясь, и вновь посмотрел на взволнованного ребенка. — Я вынужден попросить тебя больше никогда так не делать. — убедительно произнес Поттер. Колин закивал, словно болванчик. — Также прошу больше не снимать меня на колдофото, полагаю, это ты выполнить можешь? Колин смутился, отведя взгляд. — Я... тут некого снимать, кроме тебя, потому я не брал в руки колдоаппарат все это время. Но ты ведь вернулся... можно хоть иногда тебя щелкать? — Только иногда и обязательно с разрешения, — спустя пару секунд раздумий кивнул Гарри, и мальчишка просиял. — Хорошо, Гарри. А ты знал, сегодня в Хогвартс поступает мой брат Деннис! Было видно, что мальчишка взволнован этим событием, и эти неподдельные эмоции, эта гиперактивность и непосредственность не могли не вызвать улыбку, даже несмотря на то, что еще пару минут назад Гарри был готов возненавидеть этого ребенка. — Я очень рад за вас двоих. Ты точно уверен, что твои родители не сквибы? Один волшебник в семье маглов еще может родиться, но двое?.. Не успел Колин ответить, как двери Большого Зала распахнулись, и вдоль столов МакГонагалл повела промокших насквозь первокурсников. — Вот, вот он! — указал пальцем на самого маленького темноволосого мальчика с острыми чертами лица, по самые уши закутанного в куртку Хагрида. Мальчишка, заметив Гарри и Колина, поднял два больших пальца вверх: — Я упал в озеро! — свистящим шепотом гордо сообщил он. Гарри понял, что будет очень сложно. — Гриффиндор! — едва лишь стоило ей оказаться на вихрастой макушке Денниса Криви провозгласила Шляпа. Деннис, сияя улыбкой без одного переднего зуба, приземлился возле Колина, с восторгом смотря то на Гарри, то на брата. — А меня из воды вытащил сам Большой Кальмар! Мне так Бэддок Малкольм сказал, он на Слизерин попал. А это тот самый Гарри Поттер, да? Колин очень много о вас рассказывал! Гарри захотелось истерично рассмеяться. Из опасного психа в объект обожания малолеток... И, наконец, на Кевине Уитби, попавшем на Хаффлпафф, Рас­пределение завершилось. Профессор МакГонагалл унес­ла и Шляпу, и табуретку. Поднялся профессор Дамблдор. Он улыбнулся всем студентам, приветственно раскинув руки. Гарри огромным усилием воли не скривился при виде этих жизнерадостных искорок в водянисто-голубых глазах. — Скажу вам только одно, — произнес он, и его звуч­ный голос эхом прокатился по всему залу. — Ешьте. "Еще бы "жрите" сказал," — пронеслось в голове Гарри, однако он промолчал, принявшись за еду. Пару раз его определитель зелий нагревался, сигнализируя о присутствии в пище незапланированных рецептом добавок, и это Гарри даже повеселило. Дамблдор действительно идиот, если подобные блюда есть в свободном доступе. А если кто-то на них наткнется? — Итак, — заговорил, улыбаясь, поднявшийся Дамблдор. — Те­перь, когда мы все наелись и напились, я должен еще раз по­просить вашего внимания, чтобы сделать несколько объявлений. Мистер Филч, наш завхоз, просил меня поставить вас в известность, что список предметов, запрещенных в стенах замка, в этом году расширен и теперь включает в себя Визжащие игрушки йо-йо, Клыкастые фрисби и Безостановочно-расшибальные бумеранги. Полный список состоит из четырехсот тридцати семи пунктов, и с ним можно ознакомить­ся в кабинете мистера Филча, если, конечно, кто-то пожелает. Едва заметно усмехнувшись в усы, Дамблдор продол­жил: — Как и всегда, мне хотелось бы напомнить, что Запретный лес является для студентов запретной террито­рией, равно как и деревня Хогсмид — ее не разрешается посещать тем, кто младше третьего курса. Также для меня является неприятной обязанностью сообщить вам, что межфакультетского чемпионата по квиддичу в этом году не будет. Это связано с событиями, которые должны начать­ся в октябре и продолжиться весь учебный год — они потребуют от преподавателей всего их времени и энер­гии, но уверен, что вам это доставит истинное наслаж­дение. С большим удовольствием объявляю, что в этом году в Хогвартсе... Но как раз в этот момент грянул оглушительный громовой раскат и двери Большого зала с грохотом распахнулись. На пороге стоял человек, опирающийся на длинный посох и закутанный в черный дорожный плащ. Все го­ловы в зале повернулись к незнакомцу — неожиданно освещенный вспышкой молнии, он откинул капюшон, тряхнул гривой темных с проседью волос и пошел к пре­подавательскому столу. Глухое клацанье дерева по камню отдавалось по всему залу при каждом его шаге. Незнакомец приблизился к профессорскому подиуму и прохромал к Дамблдору. Еще одна молния оза­рила потолок. Вспышка резко высветила черты лица пришельца. Таких лиц никому в Зале еще не доводилось видеть. Оно словно было вырезано из изъеденного ветрами дерева скульп­тором, имевшим довольно смутное представление о том, как должно выглядеть человеческое лицо, и вдобавок скверно владевшего резцом. Каждый дюйм кожи был ис­пещрен рубцами, рот выглядел просто как косой разрез, а изрядная часть носа отсутствовала. Но самая жуть была в глазах. Один был маленьким, темным и блестящим. Другой — большой, круглый как монета и ярко-голубой. Этот голубой глаз непрестанно двигался, не моргая, вра­щаясь вверх-вниз, из стороны в сторону совершенно независимо от первого, нормального глаза — а кроме того, он временами полностью разворачивался, загляды­вая куда-то внутрь головы, так что снаружи были видны лишь белки. Незнакомец подошел к Дамблдору и протянул ему руку, так же, как и лицо, исполосованную шрамами. Директор пожал ее, негромко сказав при этом несколько слов, которые Гарри не расслышал. Похоже, он что-то спросил у вошедшего — тот неулыбчиво покачал голо­вой и тоже вполголоса что-то ответил. Дамблдор кивнул и жестом пригласил его на свободное место по правую руку от себя. Незнакомец сел, отбросив с лица длинные сивые патлы, и пододвинул к себе тарелку с сосисками; поднял к тому что осталось от его носа и понюхал, после чего до­стал из кармана маленький нож, подцепил сосиску за конец и начал есть. Его нормальный глаз был устремлен на еду, но голубой без устали крутился в глазнице, ози­рая зал и студентов. — Позвольте представить вам нашего нового препода­вателя защиты от темных искусств, — жизнерадостно объя­вил Дамблдор в наступившей тишине. — Профессор Грюм. По обычаю, новых преподавателей приветствовали аплодисментами, но в этот раз никто из профессоров или студентов не захлопал, если не считать самого Дамблдора и Хагрида. Их удары ладонью о ладонь уныло про­звучали при всеобщем молчании и скоро затихли. Всех остальных, видимо, настолько поразило необычайное появление Грюма, что они могли только смотреть на него. Гарри усмехнулся в стакан с тыквенным соком. Хогвартс ясно говорил, что этот человек не тот, за кого себя выдает, и что от него очень сильно разит безумием. Интересно, что же на этот раз придумал Дамблдор? Директор вновь прокашлялся. — Как я и говорил, — он улыбнулся множеству студенческих лиц, все взоры которых были обращены к Грозному Глазу Грюму. — В ближайшие месяцы мы будем иметь честь принимать у себя чрезвычайно волнующее мероприятие, какого еще не было в этом веке. С громадным удовольствием сообщаю вам, что в этом году в Хог­вартсе состоится Турнир Трех Волшебников. — Вы шутите! — оторопело произнес Фред Уизли во весь голос, неожиданно разрядив то напряжение, ко­торое охватило зал с самого появления Грозного Глаза. Все засмеялись, и даже Дамблдор понимающе хмык­нул. — Я вовсе не шучу, мистер Уизли, — сказал он. — Хотя, если уж вы заговорили на эту тему я этим летом слышал анекдот... словом, заходят однажды в бар тролль, ведьма и лепрекон... Профессор МакГонагалл многозначительно кашля­нула. — Э-э-э... но, возможно, сейчас не время... н-да... — Дам­блдор почесал кустистую бровь, и Гарри вновь поразился тому, как хорошо он отыгрывает свою роль милого старичка с легкой сумасшедшинкой. — Так о чем бишь я? Ах да, Турнир Трех Волшебников. Я тоже, думаю, некоторые из вас не имеют представления о том, что это за Турнир, а те кто знают, надеюсь, простят меня за разъяснения, и пока могут занять свое внимание чем-нибудь другим. Итак, Турнир Трех Волшебников был основан при­мерно семьсот лет назад как товарищеское соревнова­ние между тремя крупнейшими европейскими школами волшебства — Хогвартсом, Шармбатоном и Дурмстрангом. Каждую школу представлял выбранный Чемпион, и эти три Чемпиона состязались в трех магических зада­ниях. Школы постановили проводить Турнир каждые пять лет, и было общепризнано, что это наилучший путь налаживания дружеских связей между колдовской моло­дежью разных национальностей — и так шло до тех пор, пока число жертв на этих соревнованиях не возросло настолько, что Турнир пришлось прекратить. За минувшие века было предпринято несколько попыток возродить Турнир, но ни одну из них нельзя назвать удачной. Тем не менее британские Департаменты магического сотрудничества и ма­гических игр и спорта пришли к выводу, что пришло вре­мя попробовать еще раз. Все лето он упорно трудились над тем, чтобы в этот раз обеспечить условия, при кото­рых ни один из чемпионов не подвергся бы смертель­ной опасности. Главы Шармбатона и Дурмстранга прибудут с окончательными списками претендентов в октябре, и выборы чемпионов будут проходить на День Всех Святых. Беспристрастный судья решит, кто из студентов наиболее достоин соревноваться за Кубок Трех Волшебников, честь своей школы и персональный приз в тысячу галле­онов. — Я хочу в этом участвовать! — прошипел на весь стол Джордж Уизли, и его лицо разгорелось энтузиазмом от перспективы такой славы и богатства. Драко Малфой презрительно фыркнул. Уизли оказался далеко не единственным кто, судя по всему, представил себя в роли чемпиона Хогвартса. За столом каждого факультета были люди, с не меньшим восхищением смотрящие на Дамблдора или что-то с жаром шепчущие со­седям. Но тут директор заговорил вновь, и зал опять умолк. — Я знаю, что многие из вас горят желанием завое­вать для Хогвартса Кубок Трех Волшебников, однако гла­вы участвующих школ совместно с Министерством ма­гии договорились о возрастном ограничении для претендентов этого года. Лишь студенты в возрасте — я под­черкиваю это — семнадцати лет и старше получат раз­решение выдвинуть свои кадидатуры на обсуждение. Это, — Дамблдор слегка повысил голос, поскольку после таких слов поднялся возмущенный ропот — близнецы Уизли, например, сразу и громко возмутились. — Признано необходимой мерой, поскольку задания Турнира по прежнему остаются трудными и опасными, какие бы предо­сторожности мы ни предпринимали, и весьма малове­роятно, чтобы студенты младше шестого и седьмого курсов сумели справиться с ними. Я лично прослежу за тем, чтобы никто из студентов моложе положенного возрас­та при помощи какого-нибудь трюка не подсунул наше­му независимому судье свою кандидатуру для выборов чемпиона, — его лучистые голубые глаза вспыхнули, скользнув по лицам Фреда и Джор­джа. — Поэтому настоятельно прошу— не тратьте понап­расну время на выдвижение самих себя, если вам еще нет семнадцати. Делегации из Шармбатона и Дурмстранга появят­ся здесь в октябре и пробудут с нами большую часть этого года. Не сомневаюсь, что вы будете исключитель­но любезны с нашими зарубежными гостями все то время, что они проведут у нас и что от души поддержите хогвартского чемпиона, когда он или она будет выбран. А теперь — уже поздно, и я понимаю, насколь­ко для вас всех важно явиться на завтрашние уроки бодрыми и отдохнувшими. Пора спать! Не теряйте вре­мени! Дамблдор сел на место и заговорил с Грозным Глазом. С громким шумом и стуком ученики поднялись на ноги и толпой хлынули к дверям в холл. Гарри, сопровождаемый братьями Криви, хмыкнул. Это будет очень интересно. Осталось только избавиться от двух детишек, и все будет просто идеально.