Новый герой

Ночь на Пандоре наступает не сразу. Сначала мир просто начинает выцветать. Цвета уходят, будто кто-то медленно выкручивает регулятор насыщенности. Оранжевое небо становится ржавым, потом бурым, потом грязно-фиолетовым. Камни вокруг теряют форму, превращаются в тени, а тени — в зубастые силуэты, в которых воображение дорисовывает лишние пасти и когти. Автобус шёл медленно. Слишком медленно. Я чувствовал это кожей — дорога была неправильной. Не потому что опасной. Пандора вся опасная. А потому что слишком тихой. Даже двигатель звучал глуше, чем обычно. Будто сам автобус не хотел привлекать внимание. Я сидел, уперевшись спиной в холодный металл, и смотрел в окно. За стеклом проплывали останки старого мира: обломки вышек, перевёрнутые машины, кости — человеческие и не очень. Всё это уже давно стало частью пейзажа. Как трава. Как камни. — Мне не нравится эта тишина, — пробормотал Экстон, проходя мимо. — Она никогда не нравится, — ответил я. — Но всегда что-то значит. Он кивнул и ушёл дальше по салону, проверяя бойцов, оружие, нервы. Сальвадор сидел, прислонившись к ящикам с боеприпасами, и точил нож. Не потому что он был нужен — просто чтобы руки были заняты. Брик дремал, но я знал: стоит что-то пойти не так — он вскочит первым. Майя сидела отдельно. Закрытые глаза, ровное дыхание. Она выглядела спокойной, но я чувствовал напряжение — как перед грозой. Афина чистила щит. Медленно. Методично. Как человек, который пережил слишком многое, чтобы надеяться на удачу. — Эй, Макс, — раздался голос снизу. Железяка подкатился ко мне, его «глаз» светился приглушённо. — Я ПРОВЁЛ АНАЛИЗ! — Я уже боюсь, — сказал я. — СОГЛАСНО МОИМ РАСЧЁТАМ, В ЭТОМ РАЙОНЕ МЫ ЛИБО ПОГИБНЕМ, ЛИБО ПОЛУЧИМ ПСИХОЛОГИЧЕСКУЮ ТРАВМУ! ЛИБО ОБА ВАРИАНТА СРАЗУ! — Какой процент? — спросил я. — ДА. Я усмехнулся. — Спасибо, ты очень помог. — ОБРАЩАЙСЯ! Я ВСЕГДА РАД БЫТЬ БЕСПОЛЕЗНЫМ В КРИТИЧЕСКИЙ МОМЕНТ! Он укатился, напевая что-то весёлое и абсолютно неуместное. Я снова посмотрел в окно. Иногда мне кажется, что Пандора — живая. Не разумная, нет. Просто живая, как зверь. Она чувствует слабость. Чувствует страх. И ждёт. Автобус остановился резко. — Всё, — сказал Скутер. — Дальше ехать нельзя. Подвеска скажет «прощай», а я её люблю. — Привал, — скомандовал я. — Периметр. Без костров. Свет минимальный. Команда вышла быстро. Без суеты. Мы уже притёрлись — движения стали почти автоматическими. Ночь здесь была холодной. Не ледяной, как в Скайриме, но сухой, выматывающей. Такой, что пробирается под броню и заставляет тело помнить, что оно смертное. Я стоял на небольшом возвышении и смотрел, как люди расходятся по позициям. Вот она — моя реальность. Не тронный зал. Не легенды. Не крики толпы. А грязь. Пыль. Усталые лица. И ответственность, которая давит сильнее любой брони. — Макс, — тихо сказала Майя, подходя ко мне. — Ты не спишь? — Уже давно нет, — ответил я. Она посмотрела туда же, куда и я. — Ты часто смотришь так, будто ищешь что-то, чего здесь нет. — Иногда ищу то, чего здесь уже никогда не будет, — честно сказал я. Она кивнула. Не стала спрашивать. И за это я был ей благодарен. — Джек не оставит нас в покое, — сказала она. — Он любит ломать людей ночью. — Пусть попробует, — ответил я. — Мы уже сломанные. Это его бесит. Где-то вдалеке раздался вой. Не громкий. Проверочный. Скаги. Или что-то похуже. Я сжал автомат. — По местам, — негромко сказал я в рацию. — Пандора проснулась. И в этот момент я понял: это не путь к героизму. Это дорога выживания. И если мы дойдём до конца — это будет не потому, что мы правы. А потому что мы упрямые суки.