Amor vincit omnia

Как вечность описать? Да просто взять И рассказать доходчиво и внятно! Ну, как же вы не можете понять, Что никому на свете непонятно?

      Солнечный свет освещает темную квартиру, создает на потолке солнечных зайчиков и позволяет спокойно пройти дальше. Чонгук стучит каблуками ботинок по плитке, ногой толкает дверь в спальню и легко улыбается, когда ощущает тяжесть чужого тела на руках и аккуратно укладывает спящего Тэхёна на мягкую кровать. — Вот мы и встретились, — нежно проводит пальцами по румяной щеке и накидывает сверху легкое одеяло.       Все кажется таким нереальным, невозможным и страшным, что руки сжимаются в кулаки, а дрожь от невероятного чувства наполненности заставляет ощутить себя живым. Страшно осознавать, что все прошедшие годы, столетия, которые он провел в одиночку, закончились, буквально рассыпались и превратились в прах, стоит только ласково посмотреть на лежащего парня и вновь почувствовать разливающееся тепло, не покидающее с их первой встречи.       Он помнит каждый день, каждую секунду и минуту, которые напоминали ему об одном человеке — его человека, которого безжалостно забрали и могли и вовсе не вернуть. Человека, который открыл ему новый светлый мир, подарил чувства нежности и счастья, позволил понять, что есть самое дорогое и таинственное — любовь. Он смог довериться и излучать свет, который в трудную минуту помогал не только им, но и окружающим людям, не понимающим этот жестокий мир. А мир и правда жесток.       Сто пятьдесят пять лет жить в неведении, страхе и темноте, не ощущать абсолютное ничего и верить. Верить в то, что однажды придет время и их души вновь соединятся, воплотятся и продолжат жить, что все станет так, как было до неизбежного дня. До дня, который полностью перевернул мир, разорвал любящую душу и заставил жить в воспоминаниях, до сих пор кажущихся чьим-то сном.

сто лет назад

      Холод, мрак и страх — единственные чувства, которые не покидают, лишенную всего, душу. Тело, лежащее на темных простынях, глаза с мокрыми от слез ресницами и вываленная наружу душа, так и кричащая, что за поступки прошлого нужно отвечать самому. Но почему тогда так больно осознавать, что ответил и вовсе не он? Для чего нужно было лишать всего, что так дорого и так любимо? — Велиар, тебя ждет отец, — разносится глубокий голос, заставляющий стены сотрястись, а тело ощутить прилив невыносимой боли. — Убирайся, — тихо произносит и сжимает пальцы, не открывая глаз.       Почему нужно терпеть того, кто все разрушил? Кто одним движением руки забрал того, кто никогда в жизни не должен был это почувствовать? Почему этот человек — его семья? — Комната — не единственное место, в котором ты можешь бывать. Я, кажется, сказал, что тебя… — Я сказал убирайся! — кричит и с силой мысли кидает стул в стоящего парня. — Твое право… — хмыкает, поворачивая голову к разломанному стулу. — А твое — убивать дорогого мне человека? — Если тебе от этого легче, то думай так, как считаешь нужным.       Иначе думать совсем не получается. В мыслях каждый раз возникает образ любимого человека, собственные окровавленные руки и такая родная улыбка, словно все происходит так, как должно было произойти. Словно это не он сейчас на грани смерти, не он тянет дрожащую ладошку к мокрому лицу и не он шепчет о том, что их судьбы вновь пересекутся.       Прошло так много времени, так много часов и секунд, ночей, которые превращались в единое воспоминание, в то, что каждый раз воспроизводилось перед глазами и мешало дышать. Дни, словно самое роковое воспоминание, напоминали ему о поисках, о надежде, которая все еще таится глубоко в душе, и о словах, произнесенных в последнюю секунду. Они помогли продолжать бороться, искать и находить.       Находить того, кто спустя сто пятьдесят пять лет, наконец, показался, кто сидел у окна в автобусе и внимательно смотрел на проходящих людей. Кто встретился с чужими неверящими глазами, пуская разряд тока по телу, и продолжил ехать. Это был тот, кто невольно заставил повторить, крутящуюся в голове, фразу: Amor vincit omnia.

—

Любовь побеждает все. — Теперь все будет хорошо, — шепчет, убирая выбившуюся прядку за ухо. — Больше никто не причинит тебе вреда, Тэхён.       Чонгук скользит взглядом по лежащему парню, нежно улыбается, видя сжатый с одеялом кулак, и выходит из комнаты, оставляя небольшую щель. Сложно поверить, что человек, который был в поисках больше ста лет, сейчас лежит в соседней комнате и наслаждается спокойным сном. Вот только жаль, что, бурлящие в душе, воспоминания еще не просыпаются, таятся в глубине, изредка давая о себе знать, и вновь скрываются. Он будет верить, что правильно понял сказанные слова о их встрече, которая повлияет на будущее найденного парня. Что именно после этого, все будет так, как было в прошлый раз — с улыбками, крепкими объятиями и чувствами любви. — Сколько ты будешь спать в этот раз?       Открывающийся вид на город заставляет ощутить себя летящим сквозь воздушные облака, почувствовать ветер в волосах и умиротворение лишь от присутствия любимого человека. Чонгук смотрит на виднеющееся здание, складывает руки на груди и слегка оглядывается через плечо, сквозь щель видя спящего Тэхёна. — Тебе стоит нанять меня на работу, — шепчет с улыбкой и внезапно исчезает.       Чонгук оглядывается в просторной светлой гостиной, смотрит на знакомую висящую картину и выходит, шагая в комнату, в которой уже был несколько раз. Спящий на кровати Ёнтан заставляет коротко улыбнуться, подсознательно ощутить мягкую шерсть и присесть рядом. Он видит его сонную мордашку, сонный зевок и ленивое потягивание, стоит только запустить пальцы в шерсть на животе и провести до шеи, видя радостный взгляд. — Гулять?       Эта неделя была наполнена счастливыми улыбками, желанием каждую секунду находиться рядом и чувствовать такое родное тепло. Можно было предугадать его отношение, хмурые высказывания или попытки прекратить общение — это все было ожидаемо и, как ни странно, не болезненно. Словно именно так и должно было начаться их общение: с ненавистного взгляда, с каплей непонимания и опасности. С первой мысли, которая прозвучала в чужой голове, с испуганного поведения и встречи, которая хоть и не была первой, но невольно ею стала. Тогда, в том саду, в высоких деревьях он впервые дал о себе знать, попробовал заговорить с помощью телепатии, но не смог прочитать чужие мысли, как не мог и узнать, о чем думал Вихён. Это словно их особенность, которая позволяет узнать у всех обо всем, но только не у любимого человека. И это кажется совершенно правильным.       Легкий ветерок развивает волосы, помогает с нежной улыбкой следить за бегающим Ёнтаном и все время мысленно возвращаться к Тэхёну, пытаясь понять его состояние. Определенно страшно думать о будущем, о том, что может произойти после полного пробуждения и что случится позже, когда он все поймет и узнает. Безумно страшно потерять того, кого только смог найти.       Чонгук присаживается на корточки, сразу же гладя подбежавшего щенка, дышит как-то тяжело и аккуратно поднимает Ёнтана на руки, сразу же оказываясь в квартире Тэхёна. Осталось совсем чуть-чуть до того, как они смогут вместе гулять с игривым комком нежности, обниматься и вновь ощущать прилив тепла. Совсем чуть-чуть до того, как по телу пробежит табун мурашек, а до осознания дойдет одна единственная мысль. — Проснулся.       Собственная квартира нарушается стуком ботинок и еле слышным скрипом двери в спальню. Чонгук смотрит на сидящего Тэхёна, слегка улыбается, видя испуг на родном лице, и медленно шагает к нему. Он замечает легкую дрожь в руках, ранку на губе из-за частого кусания и вмиг поджатые колени, стоит осторожно присесть на край кровати и взволнованно заглянуть в заплаканные глаза. — Голова еще болит? — Где я? — хрипит и неуверенно оглядывается. — Почему я не в университете? — Тебе стало плохо, и я привез тебя к себе, — спокойно отвечает и протягивает стакан с водой. — Выпей, полегчает. — Сколько времени? Кто-нибудь знает, что я тут?       Больно, когда слышишь совершенно иные слова, нежели те, которые мечтал услышал. Чонгук грустно улыбается, вертит головой, все еще держа стакан в руке, и горько вздыхает, когда страх Тэхёна передается и ему. Стакан оказывается стоять на прикроватной тумбочке, а пакет с лекарствами — лежать возле удивленного парня, который лишь следит за чужими действиями и ничего не понимает. — Сегодня тебе будет хуже, — объясняет, подходя к окну, — постарайся раньше лечь спать и… — запинается, рассматривая пролетающих птиц, и прислушивается к отдаляющимся шагам. Чонгук беззлобно хмыкает, взъерошивает волосы и быстрым шагом догоняет убегающего Тэхёна, перехватывая за руку. — Лекарства забыл, — заглядывает в слезящиеся глаза, отдавая пакет, — не приходи завтра на учебу, лучше подольше поспи. — Да кто ты такой…? — шепчет с комком в горле и моргает, ощущая мокрые дорожки слез, скатившихся по щекам. — Мы живем в одном доме, твоя квартира этажом ниже, — расслаблено произносит и провожает убегающего Тэхёна грустным взглядом. — Прости.

—

      Вечер нарушается громким звуком машин, набирающих скорость и соревнующихся меж собой, неторопливыми прогулками прохожих и смехом, гуляющих после учебы, студентов. Здания невольно создают зловещую атмосферу, рисуют тени, пугая одиноких девушек, и таят слишком много загадок. Есть ли плюс таких построенных домов, которые буквально и метра между собой не оставляют? Определенно, есть.       Джин шагает по темной улице, изредка заглядывает в телефон, немного напрягаясь из-за не отвечающего Тэхёна, и вновь смотрит перед собой. Почему именно сегодня ему нужно было заметить этих двух? Как так получилось, что ранний уход с работы заставил идти не домой в родную кровать, а за ненавистным парнем? Какого черта он вообще идет за тем, с кем, вроде как, абсолютно не общается?       Все-таки каждый узкий проход между домов имеет свой секрет: будь он каких-то влюбленных или скрытных убийц. Телефон загорается от нового уведомления, заставляя слегка остановиться и прочитать сообщение старосты, хмыкнуть на постоянные вопросы от преподавателей и засунуть его в карман, невольно оглядываясь. — Черт, где они?       Джин быстро шагает дальше, слегка замедляется, стоит встретить гуляющих подростков, и едва ли не вылетает из-за поворота, вовремя останавливаясь и прислушиваясь. — Я могу сделать так, что ты не сможешь ходить, — зло произносит Джун и с силой ударяет по лицу, заставляя Джина резко спрятаться. — Надеюсь, мне не придется этого делать. — Мы ведь просто шутили… — болезненно стонет и вновь получает удар. — Сейчас мы тоже шутим, — цедит. — Но если ваши шутки зашли не так далеко, как вы хотели, то мои на тебе закончатся. Ты все понял? — Да.       Сердце бешено стучит, стоит только услышать хрип парня, а дрожь заставляет едва ли не упасть. Он слышит удары, слышимые стоны боли и чужое рычание, все повторяющее последний вопрос. Кажется, впервые хочется вернуться на работу, остаться хоть утра, но только не видеть и не слышать того, что разворачивается в пяти метрах от него. — Раз ты у нас такой добрый, не сдаешь сообщников, то передай им от меня большой привет, — чуть тише добавляет, присаживаясь на корточки возле лежащего парня. — Но со временем я их сам найду, можешь не переживать. Удачи.       Джин словно просыпается, моргает несколько раз и начинает бежать в обратную сторону. Совершенно не хочется понимать их разборки, думать об этом и вспоминать стоны боли, которые теперь еще долго будут напоминать о себе. Интересно лишь самочувствие того парня, которого изрядно так избили и оставили в темном переулке, он лишь надеется, что не умирать. Шаг становится все быстрее, а виднеющиеся огни кафе и людного парка вселяют некое спокойствие, способное за считанные секунды превратиться в ужас и громкий вскрик. — Уже выбрал тему? — интересуется Джун, прижимая парня к холодной стене и убирая ладошку с чужого рта. — Чего такой запуганный? — Не думал, что ты так со всеми здороваешься, — осторожно хрипит, сжимая ключи в кармане. — Тему выбрал, но я лучше сам подготовлю док… — Я завтра вечером приду к тебе, начнем делать, — перебивает и отходит на несколько шагов назад. — И еще, передай своей сестре, что ее больше не тронут, — с легкой улыбкой договаривает и машет ладошкой шокированному парню. — До завтра. — Сестре…?       Джин смотрит вслед, прокручивает разговор парней, а после и с Джуном, и невольно вспоминает подавленное состояние младшей, стоит ей только прийти домой после университета. Страх сковывает тело, заставляет дрожащими руками набирать родной номер и испуганно коситься в стену перед собой. — Ты где?! — кричит в трубку, слыша легкое возмущение. — Дома, сам ведь сказал, что скоро придешь с работы, — нервно хрипит, неуверенно интересуясь: — Почему ты кричишь…? — Скажи честно, в университете тебя кто-то трогал?       Джин слышит громкое дыхание, какие-то хрипы и совсем тихий голос некогда веселой сестры. Кажется, после смерти матери все стало слишком сложным. Их общение, которое сократилось лишь до «доброе утро», «спокойной ночи» и «иди кушать», и обычное присутствие в квартире, после которого оба расходятся в свои комнаты, не высовываясь до чего-то важного. Все стало слишком серым и однотипным: исчезли улыбки, громкий и заливистый смех, который сопровождался игривым битьем тел, и ласковый голос женщины. Но прошлое уже не вернуть, а жить нужно лишь настоящим, пытаясь исправить то, что этому препятствует. — Несколько парней пытались доставать, но ничего серьезного, — тихо шепчет. — Правда. — Я скоро приеду, и только попробуй не улыбнуться, когда я зайду, — серьезно проговаривает и легко улыбается, слыша смешок. — Пока.       И в первую очередь нужно исправить себя. Человека, который настолько сильно погрузился в страдания и попытки благополучно содержать двух человек, что забыл о самом важном долге — любви и заботе о сестре. В этот раз все будет по-новому: без косых взглядом, молчания за столом и угрюмых лиц; будут лишь яркие улыбки и счастье, которое возродит их веру в лучшие дни.

—

      Постепенно садившееся солнце создает неимоверно красочный закат, рисует яркими красками по слегка темному небу и дает возможность появиться долгожданным звездам. Темная комната разбавляется играющей музыкой, ворчанием Ёнтана в ногах, стоит ему что-то увидеть во сне, и дрожью тела. Тэхён кутается сильнее в мягкое одеяло, скользит потерянным взглядом по высоким зданиям, невольно чувствуя разливающейся страх, позволяющий прикрыть глаза и сморгнуть слезы.       Нет сил больше думать о поведении Чонгука, который сейчас находится этажом выше, о его возможности так бесследно исчезать и внезапно появляться, о его легкой улыбке, которая пугает все сильнее, и слегка сжатых кулаках. Абсолютно плевать на звенящий телефон, который досконально разряжается, так и не дав дослушать гудок, и на то, что голова буквально раскалывается, отдает сильной пульсацией в виски и не дает спокойно уснуть.       Тэхён слегка оглядывается в сторону коридора, замечает в зеркале отражение живописного заката и медленно поднимается в сидячее положения, когда видит оставленный на кресле пакет с лекарствами. Как бы он ненавидел Чонгука, но не поблагодарить его за лекарства точно не может. Он просто надеется, что они помогут хоть на немного уменьшить боль и уснуть. — Почему такая слабость? — устало шепчет и еле как поднимается с кровати, осторожно шагая к креслу.       Чувство, будто все силы вмиг забрали, оставили только капельку, чтобы дойти до лекарств и вновь упасть на кровать. Тэхён вытаскивает упаковку, щурит глаза, невольно прочитывая указания врача, и вытаскивает две таблетки, запивая водой. Желание просто лечь и не проявлять никакую активность буквально взрывает мозг, вынуждает вновь укутаться в одеяло и прикрыть глаза, дожидаясь спокойствия. Скоро станет легче. Просто подожди совсем немного.       Тэхён отдаленно слышит голос в своей голове, вот только не чувствует того страха и опасности, лишь неимоверное спокойствие и заботу. Сейчас он помогает слегка расслабиться, прислушаться и поверить, дожидаясь момента, когда и правда станет легче. Однако таблетки действуют не сразу, позволяют все еще чувствовать головную боль вместе с дрожью в теле, а через бесконечных десять минут — легкое умиротворение и ощущение сонливости.       Силуэт позволяет почувствовать наполненность прежней пустоты в душе, ощутить ласку от резких прикосновений к шее и коротко улыбнуться, расплывчато смотря на вмиг ясный образ парня. Взгляд цепляется за мокрые щеки с незначительным порезом, за скатывающиеся слезы и за такие любимые глаза, в которых видишь одновременно и нежность, и грусть. Прикосновение к горлу позволяет ощутить сильную боль в теле, потерю всех сил и слишком расслабленную руку, тянущуюся к родному лицу. — Найдешь меня в следующей жизни? — хрипит, касаясь ладошкой мокрой щеки. — Всегда буду искать…       Капелька слезы касается лица, заставляя легко улыбнуться, почувствовать некое спокойствие и чужие дрожащие губы на собственных. Прощальный поцелуй всегда был горьким, нежеланным и пугающим; сейчас же он вселяет надежду на будущее, на выполненное обещание и возродившуюся любовь, но уже в другом месте. Нужно лишь успеть произнести слова до момента полного погружения в небытие: — Amor vincit omnia.       Тэхён резко подскакивает на кровати, косит взгляд на подорвавшегося Ёнтана, чувствуя вину за это, и проводит пальцами по горлу. Чувства словно обостряются, позволяют вспоминать слегка смутное продолжение сна и ощущать неимоверный прилив сил, стоит только вылезти из-под теплого одеяла и подойти к зеркалу. В отражении хоть ничего и не изменилось, но внутреннее состояние сегодня намного лучше, нежели вчера перед сном. Тэхён чувствует легкую головную боль, слегка растирает пальцами виски и касается висящего амулета, невольно поправляя путаную цепочку и с легкой улыбкой шагая в ванную.       Сон позволил ему взбодриться, помог посмотреть на мир с нового ракурса и понять свое отношение ко многим вещам: будь они связаны с людьми или с чем-то другим. Позволил со слабой улыбкой почувствовать умиротворение и спокойствие, которое давно уже покинуло встревоженную душу. Сейчас хочется верить, что все так и останется: без головных болей, страданий из-за них и страха перед сном и крутящимися картинками. Сон невольно вселил надежду.       Хоть он и не помнит всех моментов, не помнит образ и внешний вид парня, опустившегося перед лежащим телом, и не помнит его голоса, хоть и слышит нечто схожее с чьим-то другим. Зато помнит единственное и столь привычное — вновь знакомую фразу, которая и сейчас заставляет остановиться, прекратить вытирать мокрые после душа волосы полотенцем и уверенным шагом пойти в сторону лежащей сумки.       Тэхён садится на пол, вытаскивает конверт и закусывает губу, когда достает фотографию и нервно вглядывается в парня. Странно внимательно смотреть на нее, слегка наклонять голову и ощущать, будто человек, находящийся на фото в 1865 году, на самом деле он сам. Будто все его мысли, чувства и эмоции разом передаются сквозь сделанное фото, оседают в душе и заставляют странно покоситься на надпись: «Любовь побеждает все». — Пора бить татуировку с этой надписью, — со смешком хрипит и удивленно смотрит на подошедшего Ёнтана, запуская в мягкую шерсть пальцы. — Кажется, ты был прав, считая, что мы похожи. Хоть от этого легче не стало.       Взгляд цепляется за яркое солнце, за небо, кажущееся таким безоблачным и невероятным, скользит по помятой простыни с разбросанными вещами возле кровати и останавливается на телефоне. Вчерашний день невольно проносится перед глазами, заставляет вспомнить про нулевую зарядку и хмыкнуть, подскакивая к нему. Тэхён удивленно следит за загорающимся экраном и невольно вздыхает, стягивая простынь вместе с игривым Ёнтаном.       С этого дня в квартире не будет ни боли, ни страданий, ни грустных мыслей о прошлом. Нужно жить, пока воспоминания еще запоминаются и остаются в голове, нужно наслаждаться мгновениями и не думать о том, что может произойти через несколько секунд. — Почему мне должно было стать хуже? — вспоминает слова Чонгука и хватает сумку, закрывая входную дверь. — Глупо просиживать такой спокойный день дома, нужно просиживать его в университете.