Стоп! Снято!

      — Тэ, расскажи мне, как вы познакомились с Юнги, и почему именно он стал моим партнером в кадре? — Джин сидел напротив режиссера, который увлеченно изучал меню.       — У меня дежавю… — Тэ оторвался от перечня блюд и с подозрением посмотрел на Джина.       — С чем связано? — Джин спокойно смотрел на режиссера, думая о том, действительно ли он хочет предпочесть Карбонару лазанье.       — Примерно неделю назад я примерно в такой же обстановке сидел с Юнги, и он задал мне примерно такой же вопрос.       — Он спросил тебя, как вы с ним познакомились? Звучит как заготовка для Намджуна. Для какой-нибудь военной драмы, с внезапной потерей памяти и вьетнамскими флэшбеками, или психологического триллера, где ты…       — Он спрашивал у меня про тебя, остряк.       На лице Джина отразилось удивление, которое заставило его отвлечься от размышлений об итальянской пасте.       — В смысле?       — В смысле из его рта вылетали слова, которые складывались в предложения, которые заставляли меня вспоминать занимательные факты из твоей биографии. — Тэ качал головой, мысленно формируя свой заказ.       — И что же ты ему рассказал?       — Я рассказал ему какой ты замечательный актер, исключительный человек и самоотверженный любитель рыбалки. Да-да, и я думаю, что вполне заслужил свой законный процент за промоутинг.       Джин не успел ничего ответить, так как к ним подошел официант, в полной боевой готовности принять заказ.       — Ты рассказал ему, что я люблю рыбалку? — Закончив озвучивание своих недавних мыслей об итальянской пасте, остановившись в них на лазанье с соусом Болоньезе, салате Капрезе со свежим базиликом и чем-то похожим на салат базиликовом лимонаде, Джин теперь окунулся в другие размышления.       — Да, это ж твоя главная отличительная черта. Как вы, кстати, съездили? Я был удивлен, когда Юнги выбрал такой способ досуга, при том, что я ни разу от него не слышал о страсти к рыбе, воде или… Ну что там связано с рыбалкой… Крючкам и леске. А, спиннинг! Вспомнил! Вы ловили на спиннинг, я надеюсь? Знаешь, однажды нелегкая занесла меня на кабельный канал о рыбалке, и вот там… — Тэ увлеченно собрался извлечь из своего сознания какое-то забавное воспоминание, но его прервал Джин.       — Мы съездили замечательно. На удивление. Юнги был совершенно спокоен и любезен. Я даже грешным делом подумал, что нравлюсь ему. Как человек. Несмотря на то, что остаюсь манерным додиком.       — Ай, на самом деле Юнги большую часть времени спокоен и любезен. Да, иногда он позволяет себе резкие и, возможно, излишне прямолинейные высказывания, но они редко со стороны похожи на оскорбления. Ну только если его не оскорбили до этого. Вот тогда Юнги превращается в своих изречениях в отпетого хулигана и забияку.       — А почему программа сбилась в моем случае? — Джин внимательно смотрел на Тэхена, который вполне возможно теперь мог пролить свет на многие вещи.       — Несмотря на то, что мы знакомы с Юнги без малого… — режиссер начал загибать пальцы, смотря в потолок, что-то усиленно вспоминания. — Без малого много, я не могу ответить на этот вопрос. Возможно, его задели какие-то твои слова или… Вообще, это странно. Сказать по правде… Хотя, нет. Я не буду озвучивать это вслух, потому что существует мужская солидарность, и я, как один из представителей расы мужчин, не могу закрыть на нее глаза.       Джин улыбнулся.       — Вообще, если честно, я думал, что вы скорее полюбите друг друга с первого взгляда, причем в сексуальном, а не платоническом смысле, чем будете конфликтовать. — Тэ задумчиво укусил беззащитный кусок ароматной чиабатты, находившийся в его руке.       — В смысле? — Джин совершенно искренне удивился и теперь настойчиво ждал объяснения.       — Ну я знаю, какие парни тебе нравятся. И...       — Мне никогда не нравились грубияны. — Джин многозначительно посмотрел на совершенно невозмутимого после его слов режиссера.       — Формально, да. Но тебе всегда нравилось, когда интеллигент мог проявить себя совершенно не интеллигентно, а здесь тот же вариант. Но если в первом случае, грубиян прячется под интеллигентной личиной, то в случае Юнги наоборот, и это намного круче, как я считаю. Намного надежнее. Меньше рисков.       Джин задумался, причем не на мгновение, и Тэ, заметив замешательство на его лице, самодовольно хмыкнул, тем самым заставив актера выйти из чертогов своего разума.       — А каков типаж Юнги в таком случае?       — Ой, здесь все сложно. Знаешь, он большую часть времени находится один. Но если вдруг, раз в тысячу лет, у него кто-то появляется, он никому его не показывает и совершенно не говорит о нем, постоянно отмахиваясь и отнекиваясь.       Джин как-будто собирался подтвердить в своем уме какие-то догадки, но Тэ вдруг продолжил.       — Хотя он был однажды влюблен. В парня по типу тебя, походившего по выправке и манерам на английского лорда. Юнги тогда был просто на себя не похож. Волновался, как школьник, порой двух слов связать не мог… Но этот лорд оказался придурком. Причем, конченным. У них с Юнги было не слишком красивое объяснение, и после этого мой милый друг считает всех воспитанных парней манерными придурками. — Тэ уже было собирался еще раз укусить итальянский хлеб, находящуюся при смерти от нанесенных ему ранее зубами ран, как вдруг остановился, немного выпучив глаза. — Черт. Черт, черт, черт. Какой я идиот.       Но Джин, внимательно слушавший, уже успел сложить в уме два и два, получив вполне ожидаемые четыре, отбросив свои предыдущие догадки и теперь обратившись к другим, которые намного больше грели его сердце.       — Пожалуйста, сделай вид, что ты ничего не слышал. И никогда об этом не вспоминай. Ни за что. Иначе, я покойник. Я не шучу. Мне придется искать политического убежища где-то в Полинезии, в надежде, что Юнги даже не знает, где это находится, но Юнги слишком умен и знает все, поэтому я обречен в любом случае. — Тэхен был слишком взволнован, как нашкодивший и страшащийся родительской кары ребенок.       Джин, молча, кивнул ему, жестом показывая, что закрывает рот на замок, затем уверенно выбросив ключ. И Джин действительно никому этого не расскажет. В любом случае, если Юнги захочет, он сам с ним поделится, и тогда, разумеется, Джин сделает вид, что он ничего не знал. А пока, чтобы забыть о неприятном инциденте…       — Тогда просто расскажи, почему Юнги стал моим партнером по кадру.       — Все очень просто — он проиграл мне желание. — Тэ, чтобы немного успокоиться от перенесенного ранее волнения за собственную жизнь, сразу принялся за принесенную ему ароматную Маргариту с аппетитной сырной корочкой и яркими вкраплениями томата и базилика. — Мы были у моих родителей, там были и его родители… А, ты не знаешь наверное… Мы с Юнги дружим с детства, просто потому, что дружили наши родители. Но мы дружим, разумеется, не только поэтому, хотя, иногда, я думаю, что наши отношения давно стали обычной привычкой и что былые чувства, дружеские, уже.       Джин засмеялся.       — Тэ, я не семейный консультант, я не смогу помочь вам решить ваши проблемы. Давай ближе к желанию.       — А, хорошо. — Тэхен торопливо дожевал один кусок. — Мы играли в покер. Это семейная традиция. На одной из раздач, когда блайнды были безбожно высоки, и на столе была выложена огромная куча фишек, мы с ним поспорили, что тот, кто выиграет, забирает не только все фишки, но и получает желание. И я выиграл. Очень талантливо продавив его. В итоге, у меня был флэш, а у него две пары. Так и закончили.       — И ты просто загадал ему желание сняться в твоем фильме? — Джин немного удивленно приподнял сразу две брови.       — Да. Я знаю, что он пишет и играет музыку, плюс к тому, у него был опыт съемки в музыкальных клипах, а все знают, что съемка она и в музыкальных клипах все та же съемка. Воооот… — Тэ взял в руки второй кусок пиццы, которая не переставала манить его, находясь напротив, и вместе с тем занимать все мысли.       — Интересно… — Джин аккуратно расправлялся с лазаньей с помощью ножа и вилки, с удовольствием отметив, что листы пасты были приготовлены изумительно грамотно, легко и непринужденно поддаваясь ножу.       — Он, разумеется, сопротивлялся, но, как известно, карточный долг это дело почти сакральное и фатальное.       — И ты доволен его работой?       — Я доволен абсолютно всем. Теперь мне остается только догадываться, что это: природный фарт или режиссерский талант.

✩ ✩ ✩

      — Тебе уже надоел маршрут до моего дома, я правильно понимаю? — Джин хитро смотрел на расположившегося напротив Намджуна, который в этот момент включал свой черный MacBook.       — Скажи мне, что тебе не нравятся эти кресла, подушки и открывающийся с балкона вид. — Джун что-то вводил на клавиатуре, краем глаза заметив испытующий взгляд Джина.       — Нравится. На самом деле, несмотря на всю находящуюся вокруг роскошь и комфорт, удивительно настраивает на рабочий лад. Откуда ты знаешь об этом месте? — Джин, последовав примеру сценариста, принялся за включение своего ноутбука.       — Они недавно открылись, я нечаянно сделал им рекламу, и они дали мне карту постоянного посетителя, согласно которой я могу бесплатно привести с собой одного гостя за раз. И сегодня этот гость ты.       — Почетно. Я не забуду тебе оказанной чести. — Джину пришлось откликнуться на сигнал своего смартфона, и он упустил появление ямочек на озаренном закатном солнцем лице сценариста.       — Эээ… Джуни, скажи мне, ты давал Юнги послушать мой голос? — актер внимательно смотрел на экран своего телефона, в то время как ямочки медленно скрылись с лица сценариста.       И на это было несколько причин. Во-первых, он мог схлопотать от Джина за то, что без разрешения распространил записанную только для двоих запись. Во-вторых, именно после прослушивания этой записи Юнги окончательно уверился в своих чувствах, начав участвовать в гонке за сердце Джина. Хотя, Джин не трофей, чтобы так смело оперировать подобной терминологией, но, как ни крути, они были соперниками. Пусть и глубоко уважающими друг друга. И теперь Джун бы несколько раз подумал, прежде чем открывать Юнги автора и исполнителя песни, в конце концов решив оставить всё втайне. Но история, как и все остальное в этом мире, имеющее временное измерение, не терпит сослагательного наклонения.       — Да, извини, просто я знал, что он оценит ее по достоинству и…       — Он предлагает мне профессионально записать эту песню. Чисто для себя. Чисто попробовать что-то новое, как он, благодаря мне попробовал рыбалку. — Джин продолжал смотреть на экран смартфона, изредка проводя по нему пальцем.       — Уверен, это очень увлекательный опыт.       Возможно, в голосе Джуна прозвучало что-то неожиданное, потому что актер поднял на него серьезный взгляд, потом почти сразу вернув его к экрану.       Простая и одновременно с этим гениальная задумка. Возможность совершенно естественно наладить отношения с Джином. А что тогда? Намджун замечал, как актер иногда смотрит на музыканта, и если бы этот взгляд замечал Юнги, у него было бы больше надежды на счастливый исход своей на первый взгляд обреченной миссии. А если бы Джун их не замечал, он бы, возможно, действовал решительнее. Но… Когда у человека, который тебе нравится и которому нравишься ты есть дополнительный интерес, действовать решительно опасно. Ты можешь переключить на себя внимание, но интерес на стороне от этого вряд ли пропадет. Это как бомба замедленного действия: никогда не знаешь, когда она рванет. Так же и с не до конца осознаваемой симпатией. Нельзя предсказать, когда и в какой мере она вновь проявится. Теперь выбор за Джином. Ему только стоит разобраться в своих мыслях и эмоциях, и он сразу получит награду. Музыкальную или литературную. Ирония судьбы.       — Джун! Ты отвлекся! — Голос обреченного на выбор Джина заставил сценариста выплыть из омута размышлений.       — Извини, я задумался и… — Намджун в экстренном режиме пытался собраться с мыслями.       — Не переживай. Ты будешь первым, кто услышит мою запись. — Актер хитро улыбнулся. — Ну, после меня и Юнги, разумеется.       — Он тебе нравится? — Решение задать этот вопрос пришло спонтанно.       — Кто? — Джин невозмутимо посмотрел на Джуна, и тот не мог определить, играл он или был искренним. — Знаешь, я сейчас придумал сногсшибательный поворот. Мы можем ввернуть в повествование ее бывшего, с которым у нее было болезненное расставание, которое она как будто не до конца пережила, и это обязательно отразиться на их взаимоотношениях…       Он играл. Джун улыбнулся этому умозаключению. Не потому, что ему было весело и приятно от мысли, что Юнги нравится тому, кто нравился ему. Скорее от того, насколько он мудр и дальновиден, не позволив себе до сих пор ничего лишнего, тем самым обезопасив и Джина, и себя от лишних переживаний. Слабое утешение, но он в любом случае будет рад. Вопрос только в какой мере и за кого.

✩ ✩ ✩

      Джин согласился приехать в студию на запись. Причем сделал это легко и непринужденно, как будто даже долго не думал над этим предложением. Как будто… Нет, Юнги не будет думать об этом, потому что ему теперь нельзя расслабляться.       Почему именно запись в студии? Это была естественная среда обитания музыканта, в которой он чувствовал себя как рыба в воде, правда, теперь немного выброшенная на берег сильным нахлынувшим чувством, но… Дома и стены помогают. Здесь, особенно после того, как они начнут работу над записью, он может вполне естественно быть любезным, обходительным, вообще таким, каким он был сейчас, денно и нощно думающий лишь о том, как однажды сможет крепко обнять Джина, который на тот момент обязательно будет знать об искренности его чувств.       Возможно, он даже расскажет ему о своем болезненном опыте, что наверняка заставит актера понять такую негативную первую реакцию на него. Разумеется, Юнги думал, что он такой же, как тот, которому он однажды по неосмотрительности открылся. И который сразу четко провел между ними черту, красноречиво отделяющую манерного и исключительно достойного от грубого и неотесанного. Неотесанного. После этого определения, Юнги сразу смог отделаться от испытываемых чувств. Он знал наверняка, что его можно определить как угодно, но назвать неотесанным… Так может сказать только тот человек, что судит книги по обложке. При том, что у Юнги обложка никогда не была настолько уродливой, чтобы не захотеть даже открыть эту книгу. Однако, и это воодушевляло, его обложка заставляла людей недалеких сразу самоликвидироваться из его окружения.       Джин не судил по обложке. Точнее, он судил не только по ней. И даже после их не слишком удачного знакомства, от слова совсем, он дал Юнги шанс. К сожалению, музыкант не мог знать наверняка, смог он им воспользоваться или нет, но он надеялся на лучшее. И на то, что посмотрев, как Юнги обращается с музыкальным вдохновением и находящимися в его распоряжении музыкальными дарованиями, Джин совершенно уверится в том, что Юнги не неотесанный грубиян. Просто эта маска является отличной защитой от человеческого невежества.       Он признается Джину во всем. Как только выдастся подходящий момент. Когда будет сделана запись, когда Джин ее прослушает и услышит абсолютно заслуженную похвалу от Юнги, который до сих пор находился под впечатлением от его мягкого и, несмотря на высоту, бархатного тембра. Вот тогда он скажет, что рыбалка помогла найти ему вдохновение. И что теперь он сделает все, чтобы это вдохновение больше не потерять. И что это вдохновение стоит, или сидит, это уже зависело от обстоятельств, прямо перед ним. И Джин сразу распознает его искренность. И… Нет, нельзя думать о вариантах.       Но Юнги все равно волновался. Несмотря на всю свою внешнюю уверенность, часто находящуюся на грани самоуверенности, он тонко чувствовал, как камертон, реагируя на все происходящее вокруг, только реагируя глубоко внутри. Но Джину можно доверять. Он был в этом уверен. И не только потому, что ему застилало сознание желание быть с этим человеком, делить с ним все, что в принципе можно делить. Они были похожи с Джином. Просто то, что Юнги старательно прятал на дне, в Джине находилось ближе к поверхности. И у Юнги обязательно будет возможность лишний раз в этом убедиться. Обязательно. Разумеется. Вне всяких сомнений.

✩ ✩ ✩

      Музыкант, увидев долгожданное сообщение, спустился в главный холл, где сразу же заметил нужного ему человека. Его сложно было не заметить. Даже одетый в совершенно будничные синие джинсы и совершенно обычную голубую футболку, Джин выглядел приметно. И исключительно привлекательно.       Актер выглянул из-под козырька свой черной бейсболки и первое, что он увидел — широкая улыбка, очаровательно обнажающая десны и бьющая прямо в сердце. Внутри потеплело — его действительно рады видеть.       — Привет, Джин! — Юнги, одетый в узкие черные джинсы с прорезями на коленях, белую майку и тонкую в серо-черную клетку рубашку, протянул актеру руку, которую тот с радостью принял, ощутив теплое крепкое рукопожатие. — Я очень рад, что ты откликнулся на мое предложение.       — На тот момент я был слишком удивлен тем, откуда вообще ты мог услышать мой голос. — Молодые люди следовали по направлению к лифту.       — Джун любезно поделился со мной записью, и… Я, как человек, регулярно записывающий разные голоса, не мог не отметить твой тембр.       — А что особенного в моем тембре? — Джин внимательно смотрел на Юнги, который необычно для себя выглядел смущенным, как тогда, когда актер на съемочной площадке признал его музыкальный талант.       — Знаешь, это сложно уместить в слова, но могу сказать одно — он очень оригинальный, и мне до этого не приходилось слышать ничего подобного, а, можешь мне поверить, я за свою карьеру слышал немало разных голосов.       — Я тебе верю. И мне, разумеется, это льстит. — Джин, деликатно и учтиво направляемый рукой музыканта, наконец вошел в студию. — Вау…       Первое, что увидел Джин — стол, на котором располагалось два больших монитора, а рядом — внушительного вида аппаратура, которая сразу заявляла, что здесь серьезно занимаются музыкой. На этом же столе был как будто небольшой прямоугольный пульт, с различными рычажками и лампочками, рядом — очевидно современная и технологичная клавиатура, затейливо подсвечивающаяся зеленым светом. Напротив всего того великолепия стояло кожаное кресло, на первый взгляд просто стильное и эргономичное, но наверняка в нем открывалась еще куча достоинств, стоит только в него присесть. Рядом с этим креслом располагалось еще одно, менее претенциозное, очевидно, для не столь сведущих в продюсерских делах посетителей.       У противоположной стены стоял небольшой двухместный диван с подушками, и Джин мог догадаться, что творец, нередко засиживающийся допоздна, использовал его для сна. Рядом с диваном — небольшой кулер, столик, на котором теперь лежали различные пестрые журналы, и живописно торчавший из напольного горшка японский цветущий фикус, в темно-зеленой пышной кроне которого виднелись ярко-розовые цветы.       — Цветок — это мама настояла. Говорит, для домашнего уюта. Я не слишком аккуратен в уходе за домашними растениями, потому его всегда предусмотрительно поливают все, кто ко мне заходит, прекрасно зная о том, что я забуду. — Юнги подошел к кулеру, наполнил пластиковый стакан фильтрованной водой и вылил его в горшок. — Я не знаю, как это все работает, но цветок растет. Возможно, на нем благотворно сказывается раздающаяся здесь периодически музыка. По крайней мере, я очень на это надеюсь. И да, извини, что не предложил раньше — ты можешь присесть.       Юнги торопливо указал Джину на диван, пока тот с удовольствием осматривался и думал о том, что смущенный и любезный Юнги — это новый уровень их взаимоотношений. Как только Джин сел на диван, ему открылся вид на стоящий в простенке у окна стеллаж, который был заполнен различными наградами, среди которых актер смог распознать только одну.       — Это платиновый диск?       — Да, за один из моих написанных синглов. Мне еще не посчастливилось выпустить полноценный альбом, но я активно работаю над этим. — Юнги сидел на мягком подлокотнике и усиленно старался не пялить на Джина слишком откровенно, хотя ему отчаянно хотелось. — Вообще, награды здесь для мотивации. Иногда, когда в голову не лезет ничего пристойного, я ложусь на диван и перед глазами сразу этот алтарь. Я понимаю, что у меня в нем еще есть незанятое место, собираю силы в кулак и иду творить. Пытаться творить. Ну, или смиряюсь и иду домой… Ну в общем по-разному. Но вообще награды — это всегда приятно.       — У меня пока только одна… — Джин еще недолго задумчиво посмотрел на стеллаж, а потом перевел взгляд на Юнги.       — Зато какая! Я, между прочим, потом почитал про… Золотой глобус. Тебе есть чем гордиться, и, уверен, что у тебя все еще впереди. — Юнги жизнеутверждающе улыбнулся.       — Спасибо. — Джин мягко улыбнулся в ответ, с осознанием того, что их взаимоотношения все-таки поменялись, хоть Юнги и настаивал на обратном. Раньше. — А где собственно происходит запись?       — О, не здесь. Здесь идет только непосредственная работа над записанным в отдельно оборудованном для этого помещении. И мы сможем отправиться туда… — Юнги быстро посмотрел на часы. — Через 13 минут.       — Какая точность… — Джин положил локти на колени и, сцепив руки в замок, теперь внимательно изучал Юнги, который, в свою очередь, что-то изучал в своем смартфоне.       Разительные перемены. Совершенно потрясающие. Никакой надменности, сопровождаемой то и дело вырывающимся наружу неприкрытым сарказмом, никакого яда и желчи.       — Мы можем пока послушать минус, который я записал, и под который ты будешь исполнять собственные слова.       — О, то есть Джун к тому же еще и сказал, что это я написал стихи… — Джин заметно заволновался. — Вообще-то, мы договаривались, что это останется втайне.       — Почему? — Юнги с интересом посмотрел на Джина, облокотив голову на поставленную на колено руку.       — Потому что… Ну потому что… Потому что это очень личное. Ну в смысле, когда ты пишешь стихи, ты чаще всего описываешь свои внутренние переживания и… Наверное, мне не стоило это говорить. — Джин сначала неожиданно испуганно посмотрел на Юнги, затем опустив голову.       — Знаешь, что я сказал Джуну, когда прочитал твои стихи?       — Нет, вот в это он меня не посвятил. — Джин все еще не поднимал голову, игнорируя внимательный и исключительно сосредоточенный на нем взгляд музыканта.       — То, что это очень похоже на мои мысли и что если бы мне нужно было написать стихи о любви, я бы написал примерно то же самое. Так что, если твое внутреннее содержание на момент написания песни было секретом, мы вполне легально можем разделить его на двоих.       Джин, наконец, поднял глаза и увидел… Что-то было в этом взгляде, чего не было до этого. И это что-то очень настойчиво заставляло Джина вспомнить, какие эмоции он испытывал, когда впервые увидел спящего музыканта.       Пока Джин беспомощно барахтался в своих мыслях, Юнги включил минус.       — Я совсем немного подкорректировал слова, просто чуть более компактно уложив их в ритм. Надеюсь, ты не будешь против. — Он протянул Джину заполненный от руки листок.       — Ты пишешь тексты от руки?       — Да, мне так удобнее. И приятнее. — Юнги улыбнулся и вновь повернулся на своем кресле к экранам. — Слушай и проникайся. Можешь прорепетировать, если хочешь.

✩ ✩ ✩

      — Привет, Чен. Я ненадолго. — Юнги поздоровался за руку с высоким молодым человеком, который только успел снять наушники и встать из-за внушительной электронной конструкции, через которую, наверняка, происходила вся запись.       — Можешь сидеть здесь сколько угодно, только ничего не сломай. — Высокий парень подмигнул закатившему глаза Юнги, а затем обратился к Джину, уже почти покинув помещение. — Добрый день и удачи. Он мастер своего дела. Главное, с ним не спорить.       Молодой человек улыбнулся, обернувшись на Юнги, и, наконец, вышел, предусмотрительно закрыв за собой дверь.       — Не спорить с тобой? Это прозвучало как вызов, знаешь ли… — Джин внимательно оглядывался, пока Юнги совершенно по-хозяйски устроился за сложным электрическим пультом.       — Ты можешь попробовать. — Музыкант хитро улыбнулся почти заинтригованному актеру. — Ну, а пока, проходи вон в ту комнату и надевай наушники. Там ничего не слышно, поэтому все, что тебе нужно будет услышать, будет раздаваться сразу в твоих ушах. Во время записи я буду с тобой общаться через эту замечательную прозрачную перегородку. Знаками. Но там ничего сложного, очень простая знаково-символическая система. Все ясно?       Джин на мгновение задумался.       — Да, мон капитан. — актер уверенно направился в нужное небольшое помещение, которое примыкало к компьютеру, за которым располагался Юнги, отделяясь от него стеклянной перегородкой.       Посреди этого помещения, стояла стойка с микрофоном и профессиональными наушниками, которые Джин тут же надел.       — Ну как ощущения? — актер услышал в наушниках знакомый голос и, посмотрев через прозрачную преграду, увидел, что Юнги также облачился в наушники и, теперь что-то увлеченно настраивая, улыбался.       — Непривычно так близко слышать твой голос. Почти в мозгах. Хотя, похоже на обычный разговор по телефону. Но больше меня волнует мой собственный голос, который я сейчас отчетливо слышу.       — Ты будешь слышать его во время того, как будешь петь. Чтобы ориентироваться по звучанию музыки. Хочешь прослушать мелодию прежде чем начать?       После этих слов Джин достал листок со стихами, удобно расположив его в руках.       — Да, пожалуйста.       Юнги включил музыку, и актер стал лишь губами воспроизводить под нее текст песни. Как только мотив закончился, Джин дал понять Юнги, что он готов. Немного нервно прочистив голосовые связки, актер приготовился. И вот в ушах вновь заиграла музыка. Джин вступил в нужный момент, но услышав в наушниках так отчетливо свой голос, сразу запнулся. Юнги остановил запись.       — Извини, я не ожидал просто, что мой голос звучит именно так… — Джин выглядел немного растерянным.       — Твой голос звучит прекрасно. Скажи когда будешь снова готов начать. — Юнги что-то ловко переключал своими длинными пальцами на находящейся перед ним панели. — Вспомни, что ты мастер одного дубля.       Джин немного нервно улыбнулся, затем показал большой палец. И в ушах снова заиграла музыка. И актер снова вступил вовремя, на этот раз морально подготовившись к тому, чтобы вновь услышать свой голос, записанный через микрофон.       Юнги с удовольствием внимал раздающемуся в его ушах голосу. Особенно теперь, когда он мог непосредственно лицезреть его источник сосредоточенный и совершенно серьезный, который теперь, аккуратно держа перед собой листок со словами, очевидно, быстро восстановил их в памяти, чтобы иметь возможность закрыть глаза и полностью отдаться звуку.       Именно в тот момент, когда Джин перестал смотреть, его голос зазвучал чуть спокойнее, из него ушла заметная только уху опытного звуковика дрожь. Он стал звучать чище и увереннее, ловко лавируя между музыкальными переходами и профессионально смягчая верхние ноты. Так как он не учился академическому пению, можно было говорить о наличии природного таланта. Ну или предрасположенности. Он интуитивно знал, что нужно сделать, чтобы голос звучал лучше и уместнее в контексте именно этой мелодии. И его смягченные, как будто скругленные верхние ноты заставляли Юнги испытывать на своей коже мурашичий бег. Это было совершенно волшебно.       Как только музыка закончилась, вместе с ангельским пением, Джин вновь услышал в своих ушах голос сидящего за витриной музыканта.       — Я дам тебе прослушать то, что получилось, и ты сам решишь, стоит ли перезаписывать, или все и так прекрасно.       Джин показал большой палец. И в его ушах раздался его собственный голос.       — Мне все нравится. — Джин, улыбаясь, явно довольный своей работой, смотрел на Юнги, который был так же радостен и счастлив на вид.       — Честно признаться, мне тоже. Тогда ты можешь выходить.       Джин аккуратно снял наушники, повесил их на микрофонную стойку и вышел из ставшего немного душным помещения в основную комнату.       — Сейчас я перенесу эту запись на съемный носитель, чтобы продолжить работу уже в своей студии. — Юнги ловко крутанулся на стуле, затем развернувшись к Джину. — У тебя прекрасный голос. Ты вполне мог бы сделать карьеру в музыкальной сфере.       — Ты думаешь? — В голосе актера звучала подначка, но в этот раз она была скорее игривой, чем потенциально оскорбительной.       — Уверен. И очень надеюсь, что в случае чего, ты выберешь именно нашу студию. — Юнги многозначительно посмотрел на Джина, также многозначительно подняв одну бровь.       — И заключу с тобой контракт на музыкальное продюсирование. — И вот тут Юнги порозовел, поспешив кивнуть и отвернуться, чтобы не дискредитировать себя еще больше.       — Садись в мое кресло — сейчас я покажу тебе, как творится музыкальная магия. — Юнги воодушевленно подключил съемный носитель к служебному компьютеру, расположившись чуть сбоку от скромно устроившегося в действительно комфортабельном кресле Джина. — Ой. Я не предложил тебе ничего, что обычно предлагают гостеприимные хозяева.       — Не переживай за это. У тебя будет возможность реабилитироваться. — После этих слов Джина внутри Юнги запели райские птицы райскими голосами о чем-то райском. — А пока займемся делом.       Актер аккуратно расположил свои руки на находящейся перед ним деревянной поверхности, не решаясь даже касаться многочисленных клавиш и рычажков.       — Что ж. Все начинается с того, что записанная музыка загружается в эту программу, где сразу разбивается на непосредственно две звуковые дорожки: музыка и голос. — Юнги встал справа от кресла, на котором сидел Джин, расположив на спинке свою руку, другую облокотив о стол, одновременно с этим управляясь с мышью.       — То есть, можно отдельно менять музыку, а отдельно само пение? — В голосе актера слышалось любопытство.       — Совершенно точно. Но не стоит этим слишком увлекаться, потому что можно далеко уйти от оригинального звучания. А в нашем случае, оригинальное звучание и так прекрасно.       На этих словах Джин слегка развернул свою голову в сторону музыканта, голос которого раздавался невдалеке от его уха. Юнги внимательно смотрел на монитор, в то время как актер, разумеется, лишь для того, чтобы устроиться поудобнее, облокотился своим правым локтем об эргономичный подлокотник, существенно сократив расстояние между соседствующими головами.       — Честно признаться, я бы ничего не менял в этой записи. — Юнги повернулся к Джину, который также развернул свою голову, чтобы лучше видеть, лучше слышать и, из-за близости, лучше ощущать кожей теплое чуть сбивчивое дыхание музыканта.       — Тебе правда все нравится? — Джин, хитро прищурившись, смотрел в находящиеся так близко ореховые глаза. Как тогда, когда они снимали первую сцену с поцелуем.       — Да. Мне нравится абсолютно все. — Взгляд Юнги невольно скользнул на пухлые, возможно, потемневшие от волнения губы, и Джин улыбнулся, заметив этот взгляд. — Музыка…       — Конечно, потому что ты ее написал! — В голосе Джина звучало совершенно очаровательное недовольство, в то время как его взгляд медленно переместился с глаз на маленький чуть покрасневший нос, а потом к губам, лишь на мгновение задержавшись на них, прежде чем вернуться к глазам.       — А еще мне нравятся стихи. Потому что их написал ты. — Юнги ощущал магнетическое притяжение между ним и актером, которое только усиливалось, стоило их глазам встретиться. И стоило Джину еще немного податься вперед.       — А еще? — Глаза актера все чаще опускались к губам музыканта, по которым Юнги в совершенно несознаваемом порыве провел языком, заставив Джина улыбнуться и податься еще немного вперед. Совсем чуть-чуть.       — А еще…       Здесь должен был быть поцелуй. Чувственный, неторопливый, совершенно волшебный, наполненный всеми испытываемыми в данный момент чувствами и эмоциями.       — Юнги! Юнги, Чед не может тебе дозвониться, он уже оборвал мой личный телефон! — Взволнованная девушка ворвалась в студию, в одно мгновение обрушив всю магию момента.       — Лиз, я же просил, во-первых, стучать. Во-вторых, не тревожить меня всего 2 часа. За 2 часа ничего не может рухнуть. Особенно Чед со своей Sony Music Entertainment. — Юнги поднялся, его голос звучал холодно и строго, с явной примесью разочарования.       — Но он сказал, что это вопрос жизни и смерти и … — Девушка виновато опустила голову.       — Юнги, я пойду. Пожалуйста, не ругай это очаровательное создание. И… — Джин аккуратно отодвинулся от стола и поднялся. — Спасибо за этот незабываемый опыт.       Его голос звучал мягко, глаза смотрели с нежностью, и Юнги буквально видел, как в них отражалось все волшебство установившейся между ними связи, которая теперь была безвозвратно потеряна. Также как его шикарная возможность объясниться. К которой он так долго и вдохновенно готовился.       — Джин, подожди, я….       — Мы еще увидимся, а пока… Пока. — Джин, мягко коснувшись плеча Юнги, аккуратно проскочил мимо молодой девушки, которая успела расстроенно шепнуть «Извините», и выбрался в коридор.       Юнги опустился в недавно только занятое кресло, а затем опустил голову на руки, обреченно возложенные на стол. В его голове по кругу проносились матерные ругательства, которые он совершенно не в силах был озвучить. Он слишком усердно готовился к откровению и теперь слишком был расстроен прекрасным упущенным моментом. Это был повод заплакать. Надрывно, с хныканьем, пузырями из носа и наматыванием соплей на кулак.       — Юнги, Чед… — помощница максимально аккуратно напомнила начальнику о своем существовании и существовании Чеда.       — Переведи его на мою линию. — Юнги тут же потянулся к расположенной чуть поодаль трубке.       Девушка скрылась, и через несколько мгновений в телефоне, который Юнги обреченно прижимал к уху, раздался взволнованный мужской голос.       — Да, Чед, привет. Да, я был занят. Ну если бы ты не напугал Лиз своей срочностью, я бы до сих пор был занят. Вообще, Чед, сказать честно, из-за тебя я серьезно так проебался. Да, ты мне должен теперь. Да, я помню. Но после долгого перелета, ты должен будешь меня встретить как полагается.