Стоп! Снято!

«Камера! Мотор! Начали!»       Джин и Юнги вошли в импровизированное кафе, и прежде чем сесть за столик, музыкант остановил Джина.       — Подожди!       Актер в недоумении посмотрел на Юнги.       — Мне нужно тебе кое что сказать. На самом деле, я думал об этом все это время, что был в Америке.       — Уехал за тридевять земель и даже ничего не сказал мне. — Джин очаровательно надул губы, заставив Юнги улыбнуться.       — Я растерялся. Вообще, все то время, что я должен был думать о работе, я думал о тебе. И о том моменте, на котором нас прервали. И о том, что я собирался сказать тебе. Я даже несколько раз в уме отрепетировал свой спич, чтобы произвести на такого принца как ты максимально возможное впечатление.       — В таком случае, сейчас самое время продолжить. — Джин посмотрел на режиссера, который обреченно закрывал лицо сценарием, а потом на Юнги, который внимательно смотрел ему прямо в глаза.       — Помнишь, когда мы были на рыбалке, я отчаянно пытался найти вдохновение? Так вот. Я нашел его.       — Знаешь, одно время меня тоже очень воодушевляли рыболовные снасти, и… — Джин как будто увлеченно начал воспроизводить в памяти воспоминания.       — Вообще-то, ты сейчас портишь атмосферу, которую я так тщательно конструировал в своем воображении все это время. — Юнги сдвинул брови.       — Ты просто отчаянно пытаешься не выглядеть невоспитанным грубияном. — Во взгляде Джина, наряду с хитрым прищуром, было что-то теплое и нежное, какое-то чувство…       — Тебе тоже стоило бы хоть иногда снимать маску манерного додика. — Юнги поднял одну бровь и, как в первую встречу, улыбнулся лишь одной стороной своего теперь слишком привлекательного для Джина рта.       Актер приблизился вплотную к музыканту.       — Скажи мне, что тебе это не нравится. — Он положил свою ладонь на шею Юнги, большим пальцем медленно очерчивая линию нижней челюсти, начиная прямо от подбородка.       — Мне это не нравится. Потому что, когда влюблен…       Юнги не успел договорить, с улыбкой сквозь внезапный поцелуй ощущая мягкость пухлых губ. Он, не сомневаясь, взял Джина за талию и немилосердно прижал к себе, пока вдохновленный чувством актер сосредоточился языком на губах музыканта, без приглашения и возражений преодолев их мягкое сопротивление.       Люди, наблюдающие со стороны, сказали бы что это было красиво. Вторая рука Джина, которая теперь также покоилась на мужской шее, медленно, но верно направляла голову музыканта, чтобы соприкосновение влажных открытых губ было чувствительнее. Чтобы языки, мягко скользящие друг о друга имели больше возможностей для чувственных маневров.       Для Юнги и Джина это было долгожданно, и потому очень сладко. Настолько сладко, что не возникало даже мысли о том, что можно прерваться. Была лишь одна мысль, которую они делили на двоих. Мало. Этого слишком мало, чтобы можно было поделиться всеми взрощенными за это время чувствами. «СТОП! РАЗЛЕПИТЕСЬ!»       Но это был не сценический поцелуй, поэтому здесь не действовали законы жанра и приказы главного режиссера. Вместо того, чтобы прерваться, Джин запустил пальцы в волосы музыканта, который, после долгого ожидания развязки, теперь совершенно потерял связь с реальностью. В руках актера.       — Разлепитесь, я сказал, не то вызову полицию! — Раздражение Тэхена не было агрессивным. Разумеется, он мог это предвидеть. — Мин Юнги! Я вычту это из твоего гонорара!       Музыкант с неохотой оторвался от губ актера, чтобы теперь смотреть в его искрящиеся похлеще бенгальских огней глаза.       — Я работаю у тебя бесплатно. — Он продолжал смотреть в глаза Джина, не в силах противостоять их теперь особенно магнетической силе.       — Тогда я вычту это из гонорара Ким Сокджина! — Режиссер звучал по-детски рассерженно.       — Я возмещу ему все и даже больше. — И даже этого было бы мало теперь, за возможность увидеть самую очаровательную улыбку, которая не сходила с прекрасного лица актера.       — Тогда… Тогда… — Тэ был в раздумьях. — Я вычту это из гонорара главного оператора!       — Эй… — Главный оператор показал темноволосую голову в профессиональных наушниках из-за своей такой же профессиональной, как наушники, камеры, и главный режиссер сразу смягчился.       — Спокойно, Гук, я тоже тебе все возмещу из своего кармана. — Он улыбнулся, а затем вновь стал серьезным. — Две минуты перерыв, и если следующий дубль не будет идеальным, я… Я... За две минуты я придумаю, что с вами сделаю!       — Я хочу пригласить тебя на свидание. Сегодня. И я хочу, чтобы все было красиво. Как тогда, на том ужасном приеме, когда я понял, что пропал. — Юнги до сих пор не мог насмотреться в находящиеся напротив него глаза.       — Вечерний дресс-код? — Джин провел большим пальцем по губам не перестающего улыбаться музыканта, затем оставив на них еще один быстрый и нежный поцелуй.       — Как полагается принцам. И я заеду за тобой. Жаль, у меня нет с собой смартфона, чтобы я мог вложить его тебе в руки, для того, чтобы ты записал там свой адрес, потому что это быстрее и удобнее, и вдруг ты успеешь забыть, где живешь… — Юнги задумчиво перечислял, когда его губы накрыл очередной поцелуй.       — Совершенно несносный. — И Джину это безумно нравилось.

✩ ✩ ✩

      Когда Юнги планировал это свидание, он мог представить себе практически все, кроме того, насколько роскошно будет выглядеть Джин. Когда он подъехал, актер уже стоял на каменном крыльце своего дома, в котором располагались его апартаменты, и Юнги, все еще находящийся за рулем, не мог отвести взгляд. Удлиненный темно-зеленый пиджак из бархата, с узорным тиснением, придающим цвету большей глубины и затейливого перелива, темно-зеленая, идеально совпадающая по оттенку с пиджаком хлопковая мужская сорочка с воротником-стойкой, немного расслабленно расстегнутым на две пуговицы, узкие классические черные брюки и, как лаконичное завершение образа, пара черных лакированных дерби.       Юнги вышел из машины, поправил сбившиеся на коленях черные брюки, пиджак из черной, с серебристой ниткой, парчи, воротник черной шелковой рубашки и, сделав глубокий вдох, направился к уже заметившему его и теперь широко улыбающемуся Джину.       — Хм, я немного растерялся: кто из нас двоих принц?       — Ай, пожалуйста, не смущай меня. Я и так на грани обморока. Честно, мне очень хочется за тобой ухаживать, красиво, достойно, но… Чувствую себя как школьник, выучивший один билет, и теперь на экзамене, вытащивший другой. — Растерянный музыкант в смущении и с досадой опустил голову.       — В контексте наших взаимоотношений. — Джин подошел ближе и стал руками гладить Юнги по плечам, стряхивая невидимые глазу пылинки-волосинки. — Я приму за ухаживание любое отсутствие подколов и скабрезных острот.       Музыкант, закрыв глаза и запрокинув голову, издал какой-то очень невеселый звук, заставив Джина отчаянно сдерживать улыбку.       — Ты волшебно выглядишь и совершенно волшебно очарователен в своей почти юношеской неуверенности. — Актер взял лицо чуть просветлевшего музыканта в свои большие, но изящные ладони. — Как ты относишься к тому, что я тебя сейчас поцелую?       — Сделай одолжение, пока я не потерял сознание от неловкости своего положения. Сапожник без сапог. Ухажер без сапог. Без…       Джин, широко улыбаясь, приложил к своим губам указательный палец, настойчиво требуя тишины, а затем приложил свои губы к находящимся в непосредственной близости губам. И, наконец, Юнги пришел в себя. Зачем нужны условности, формальности и церемонии, когда в твоем распоряжении самые сладкие и желанные губы? Это противоречит здравому смыслу, и музыкант чуть крепче прижал к себе Джина.       — Так лучше? Спокойнее? — Актер отстранился и переместил свои руки обратно на плечи все еще стоящего с закрытыми глазами музыканта.       — Намного.       — Колени перестали трястись? — Джин наиграно, встревожено смотрел на Юнги.       — Только из-за твоего внешнего вида, немного… — музыкант как будто сверялся с ощущениями. — Подкашиваются.       Получив в награду за откровенность еще один поцелуй, музыкант, наконец, направил актера к поданой, заправленной бензином карете. Деликатно придерживая одной рукой за талию. Отвратительно. Отвратительно было притворяться, что есть что-то лучше этого.       — Итак, я так полагаю, мы здесь собрались не за тем, чтобы в строгом соответствии с этикетом есть и пить? — Джин отпил красного сухого, со знанием дела, на манер опытного сомелье, слегка погоняв глоток вина из одной щеки в другую, качественно оросив все слизистые во рту. — Черный виноград, мед, фиалки и гибискус.       — Ты разбираешься в вине? — Юнги с любопытством посмотрел на сидящего напротив актера.       — Нет, я просто умею читать этикетки. — Джин невозмутимо покрутил в руках выполненную из темного стекла бутылку. — Мне немного неловко, что пить сегодня могу только я.       — Назвался кучером — соблюдай сухой закон. Мне необходимо будет еще подвезти тебя до дома, проводить до двери, смутить своими прощальными ласками, благоразумно отказавшись зайти… — Юнги, вдохновенно перечисляя возможности, улыбнулся. — Чисто технически, я могу позволить себе бокал сухого вина, так что мы вполне можем отметить начало нашей… нашей…       — Нашего большого и светлого чувства. — Джин смотрел поверх бокала.       — Спасибо, что озвучил это первым. Сказать честно, я до сих пор не могу свыкнуться с той мыслью, что ты ответил мне взаимностью, и смог так просто закрыть глаза на то, как мы начинали наше общение… Я думал, что мнение обо мне испорчено раз и навсегда.       — Знаешь, я просто посоветовался со знающими людьми, которые уверили меня, что ты на самом деле очень даже неплохой парень и…       — Кто эти благодетели? Я должен выписать им чек. — Юнги, последовав примеру Джина, так же сделал глоток из своего бокала, оценив вкус и аромат выбранного Джином вина.       — Намджун и Тэ, разумеется. У кого я еще мог поинтересоваться интимными подробностями твоей личности и биографии.       При упоминании имени Джуна, Юнги посерьезнел.       — Да, не очень удобно получилось с Намджуном…       — В смысле? — Джин с любопытством посмотрел на музыканта, который лихорадочно соображал, стоит ли посвящать актера в такие подробности.       — Ну… Я знаю, что у вас были друг на друга определенные виды, и…       Актер улыбнулся.       — Мы с Джуном просто должны были что-нибудь попробовать, после всего того времени, что с интересом увлеченно приглядывались друг к другу... Но все познается в сравнении, и, уверен, мой дорогой сценарист сейчас бы согласился со мной. — Джин тепло посмотрел на заинтригованного Юнги.       — В смысле?       — В смысле, что у нас не блестели глаза, когда мы смотрели друг на друга. Вот и все. И теперь мы оба имеем возможность сравнить, что значат настоящие чувства и чувства «а почему бы и нет». На самом деле, у меня камень с души упал, когда я заметил, как Чимин и Джун смотрят друг на друга.       — Кто? — Взгляд Юнги, направленный на Джина, был наполнен недоумением.       — У вас будет шанс познакомиться. Мой партнер по съемке, который будет играть психотерапевта. Очень приятный и на первый взгляд во всех смыслах замечательный молодой человек.       — И что, Джун прям… — Юнги многозначительно посмотрел на Джина, который на вид был совершенно невозмутим.       — Да. Но мне нельзя об этом говорить. Так что… — Актер взял в руку бокал, указывая им теперь в сторону музыканта. — Ты толкаешь меня на преступление. Но я стоек и принципиален. Я больше ничего не скажу!       — Даже то, когда ты понял, что я тебе нравлюсь? — Юнги, все еще смотря с обожанием, хитро прищурился.       — Возможно, в момент нашей самой первой встречи. Честно сказать, я не смог точно отследить этот момент. Я вообще старался об этом не думать, будучи уверенным в том, что между нами возможна максимум дружба и… — Джин благоразумно не продолжил. — А ты когда понял?       — Понял я это давно, а вот признался себе в этом сравнительно недавно. У меня был неудачный жизненный опыт, который не позволил мне сразу грамотно оценить диспозицию. — Юнги, пользуясь моментом, пока стол, накрытый роскошной скатертью, не заставили сервированные блюда, взял руку Джина, мягко сжав его пальцы. — Мне еще нужно будет время, чтобы свыкнуться с этой мыслью.       — Ну, перестань, создается ощущение, что я неприступный айсберг, который, вдруг вопреки здравому смыслу, начал подтаивать на весеннем солнцепеке, после того, как ты предпринял огромное количество попыток его растопить. — Актер, очаровательно улыбнувшись, отрицательно покачал головой.       — Просто… Просто, все это очень давно было, и я особо не надеялся, что в моей жизни может случиться что-то… настоящее, что-то о любви. Мне всегда намного проще было прикрываться холодным безразличием и равнодушием. Это своего рода щит, который спасает тебя от любых разочарований. А теперь я решился и… И не проиграл. — Юнги смотрел куда-то за спину Джину, и в следующее мгновение вновь посмотрев на него, увидел в его глазах тысячу и одну причину, почему ему можно доверять и нужно любить.       Актер накрыл своей ладонью держащие его руку пальцы.       — Все твои чувства и эмоции ко мне взаимны. На этом можно поставить точку. — Джин серьезно смотрел в глаза Юнги, на лице которого, наконец, заиграла улыбка.       А затем молодым людям пришлось расцепить руки, потому что вместе с официантом подошло время ужина.       — За едой можно говорить только о приятном. Потому мы поговорим о тебе.       — О тебе. — Музыкант, улыбка которого становилась все шире, хитро сощурил глаза.       — О нас.       — Итак, на чем мы в итоге сошлись, мистер Мин? — Джин, совершенно расслабившийся, без потери рассудка и здравого смысла, после трех бокалов вина, комфортно устроился на переднем сидении, и теперь отстегивал ремень безопастности.       — Что если нам вздумается отметить годовщину, за отсчет будет взята именно эта дата. — Юнги, также избавившись от обеспечителя безопасности, вышел из машины и направился к двери пассажирского сидения.       Совершенно по-джентльменски открыв ее, он чуть отошел в сторону, дав актеру возможность выйти, не очень удачно захлопнув за ним дверь.       — Напомни, я уже благодарил тебя за этот прекрасный вечер? — Джин, уже решительно направившийся в сторону своего дома, внезапно обернулся и посмотрел на все еще стоявшего у машины Юнги.       — Да, но ты можешь повторить — я совершенно не обижусь. — Музыкант вновь открыл дверцу пассажирского сидения, затем закрыв ее тщательнее, и внезапно, с удовольствием и улыбкой, ощутил, что актер очень радикально сократил расстояние между ними.       Обернувшись, Юнги оценил, что расстояния между ними в принципе почти не осталось и сделал вполне логичный в этой ситуации шаг назад, соприкоснувшись спиной с дверцей своего авто.       — Спасибо за прекрасный вечер. И, надеюсь, у тебя достаточно чистая машина, чтобы не пришлось обращаться в химчистку. — Джин, беспечно и ласково улыбаясь, взял музыканта за талию, чуть прижав к себе, явно не желая заканчивать волшебный вечер. — Это в любом случае стоит того. — Юнги положил свои ладони на широкие плечи, приблизился, уже как будто вознамерившись оставить на пухлых губах поцелуй, но вместо этого остановил свои собственные губы на шее, с удовольствием вдыхая аромат ежевики, жасмина и белого кедра.       С губ Джина сорвался торопливый выдох, как только он неожиданно для себя ощутил губы на коже, а не на губах, и повинуясь безусловному рефлексу, он чуть наклонил голову.       — Знаешь, я выпил достаточно вина для того, чтобы эти поцелуи считать неприличными. — Голос актера звучал тихо, приятно слуху на мгновения прерываясь, от новых и новых мягких касаний. — Как ты относишься к кофе?       Юнги ненадолго оторвался от кожи, манящей его внимание и губы, как будто задумавшись.       — У меня давно не было кофе. — Он вновь вернулся к шее.       — Я должен был догадаться, самоотверженный ценитель порно. — Когда Юнги вновь прервался, чтобы посмотреть в глаза Джина, они были прикрыты, при этом на губах играла совершенно бесстыдная улыбка.       — Уверен, ты не стал бы жаловаться, если бы… Хотя стой! Мы люди приличные? — Юнги звучал слишком серьезно для установившегося между ними сексуального напряжения, заставив Джина вновь улыбнуться.       — Пока в одежде — разумеется.       — Мы можем себе позволить кофе? Сколько свиданий у нас было?       — Три, вместе с этим. — Джин, явно скучая без вдруг остановившейся ласки, ловко запустил руки под полы пиджака, теперь пытаясь вызволить из пояса брюк рубашку.       — Хм… — Юнги, ощутив, что руки уже достигли его спины, покрылся мурашками, отчаянно стараясь как можно дольше сохранить возможность соображать, чувствуя, как холодные пальцы, едва касаясь, вырисовывали на его пояснице затейливые узоры. — Три свидания — это этикетный минимум для кофе, я полагаю.       — Так ты поднимешься? — Джин наклонился к уху музыканта, дразня его мочку губами и языком.       — Мне надо подумать, оценить все плюсы и минусы... — На самом деле, Юнги в данный момент мог оценить лишь, как постепенно набирает силу его эрекция от каждого нового, казалось бы, целомудренного касания.       — Хорошо, в таком случае — приятных снов. — Джин убрал с музыканта свои руки, губы и уже было вознамерился направиться к дому, но его остановили ладони, до этого находившиеся на плечах, и которые теперь сцепились в замок на его затылке.       — Рано. — За уверенным протестом последовал уверенный поцелуй, и затем молодые люди уверенно проследовали в актерские апартаменты.

✩ ✩ ✩

      — Ты удивишься, но я реально хочу угостить тебя кофе. –Джин, с удовольствием избавившись от туфель и пиджака, теперь направлялся на кухню. — Можешь осмотреться, но сначала разденься.       — Совсем? Так скоро? Я стесняюсь… — Наигранно неуверенный голос Юнги раздавался где-то в районе входной двери.       — Я тоже, но что делать… Сливки, сахар? — Голос Джина заглушала заваривающая крепкий напиток кофемашина.       — Они разве улучшают скольжение? — Юнги звучал удивленно, но выглядел совершенно невозмутимо, снимая пиджак и оставляя его на кресле рядом с пиджаком Джина.       — Взаимопонимание. Для скольжения находчивое человечество придумало более подходящие вещи. — Актер спокойно обернулся на подошедшего к нему Юнги, который сразу обнял его сзади, начав вслепую аккуратно расстегивать темно-зеленую хлопковую сорочку.       — Я предпочитаю черный кофе. Американо. Холодный. — Пока длинные пальцы справлялись с пуговицами, губы лениво оставляли поцелуи на коже, неприкрытой тканью.       Джин отставил одну чашку и принялся за вторую.       — Кофе для тебя готов. И у меня есть один основополагающий вопрос. Ты предпочитаешь давать или брать? — Актер обернулся через плечо, сразу получив целомудренный поцелуй в щеку.       — Я универсал. — Щека опять отвернулась, вместе с принадлежащим ей актером, принявшись за заваривание другой чашки, потому Юнги пришлось довольствоваться шеей и затылком.       — Это приятно. Я тоже. — Джин сохранял молчание, наслаждаясь звуками, издаваемыми кофемашной, и губами, исследующими поверхность его тела.       Как только мудреный агрегат закончил свою работу, актер развернулся к Юнги, и тот смог лицезреть очень заманчиво и сексуально проглядывающее из-под почти полностью расстегнутой рубашки упругое сильное тело.       — Как будем решать вопрос? — Теперь была очередь Джина приняться за шелковую рубашку, пока музыкант остановил свои большие ладони на его бедрах.       — Камень, ножницы, бумага? Отдадимся, прежде чем отдаться друг другу, воле случая. — Юнги ненадолго, но ощутимо припал к пухлым губам. — Я обычно вначале показываю камень.       Джин улыбнулся, оставив пуговицы и выставив вперед сжатую в кулак руку.       — Камень, ножницы, бумага, цу е фа!       Юнги, как и обещал, показал камень, а Джин, как и планировал заранее свой проигрыш, показал ножницы.       — Ай, какая досада. — Он надул губы и поднял на музыканта полный бесстыдно наигранной тоски взгляд.       — Признайся, ты просто хочешь узнать, чему я научился, просматривая порно… — Во взгляде Юнги, который сопровождал скользящий по пухлой нижней губе Джина палец, было слишком много похоти. И предвкушения возможности доставить долгожданное удовольствие.       Джин ничего не ответил, прямо смотря в глаза музыканту, большой палец которого в следующее мгновение скрылся между пухлых губ, сразу наткнувшись на язык… Ох, этот момент… Этот момент был наполнен всем самым сладостным и похотливым, а именно взглядом Джина прямо в глаза, когда его пухлые губы чуть дальше скользнули по фаланге большого пальца.       Юнги убрал палец, ловко заменив его своим языком. И этот поцелуй, с обоюдно выдергивающими рубашки из-за поясов брюк руками, был очень голодным. Очень горячим. Очень многообещающим. Очень настойчивым, так как он не прервался даже для того, чтобы молодые люди смогли по очереди спустить с плеч друг друга ставшую ненавистной и только мешавшую скроенную в рубашки ткань.       — Спальня? — Юнги начал решительно расправляться с ремнем на брюках Джина.       — Хочется чего-то оригинального и более эффектного. — Актер поставил ладони на столешницу, к которой был прижат, предоставив музыканту простор для деятельности.       — Кухня? Балкон? Диван?       Джин задумался, начав чаще дышать от ощущения пальцев, которые через ткань дразнили его совершенно серьезно настроенный член.       — Подумай пока, а я принесу все необходимое. — Быстро поцеловав Юнги в плечо, актер удалился, и музыкант не мог перестать смотреть на его широкую сильную спину, переходящую в тонкую, почти изящную талию, с самого начала занимавшую внушительную часть его фантазий, которые теперь сбывались прямо на глазах.       Джин вернулся через пару минут совершенно голый, и у Юнги сперло дыхание. Он в один момент разучился дышать и жить, испытывая такой спектр сексуально окрашенных эмоций, что будь он трансформатором, у него наверняка бы вышибло все пробки. Пока Юнги был в восторге от увиденного, Джин невозмутимо положил все принесенные предметы на стол и, встав напротив музыканта, принялся за его ремень, ловко, держась все за тот же ремень, облокотив его о находящийся напротив стол.       — Почему ты все еще слишком одет? — Губы Джина говорили в непосредственной близости от лица музыканта, который лишь часто дышал, избегая необходимости говорить.       Как только с ремнем было покончено, актер ловко спустил брюки вместе с бельем, улыбнувшись при виде готового ко всему члена. Встав на корточки, он побудил Юнги совершенно снять брюки, и затем, аккуратно разложив их на полу, встал на них коленями.       — Надеюсь, ты не возражаешь? — Джин смотрел на музыканта снизу вверх, уже ласково держа член в руке, и Юнги при этом виде понял, что он не возражает. Более того, он готов абсолютно на все. Даже, при необходимости, отдать за это почку.       И потом он не мог оторвать взгляд от того, как решительно воплощались его самые смелые эротические фантазии. Пухлые губы с чувством скользили по члену, пока язык вытворял что-то совершенно невообразимое с погруженной в рот уже невыносимо чувствительной головкой. Оперевшись руками о деревянную поверхность, Юнги запрокинул голову и закрыл глаза. Если бы он в этот момент смотрел на самоотверженно ласкавшего его актера, он бы сразу кончил, как взволнованный возбуждением подросток, не успевший набраться сексуального опыта. Как будто чувствуя это, Джин поднялся, и Юнги отчаянно притянул его к себе, взяв в жестокий плен только что блуждавшие по его члену пухлые губы и язык. Ему нужен был этот поцелуй. Почти как воздух. Как вдохновение.       — Ну как? — Карий взгляд актера был затуманен и отдавался особенным, в свете скудного освещения одной лишь потолочной подстветки, блеском.       — Как? Сейчас покажу. — Юнги еще раз посмотрел в ставшие дорогими сердцу глаза, затем резко развернув Джина к себе спиной. — Как ты знаешь, у меня есть безобидное хобби. Я люблю… искусство, и вот некоторые его произведения заставили меня задуматься о том, что язык можно использовать совершенно невообразимыми на первый взгляд способами.       Около минуты актер не чувствовал присутствия музыканта рядом, только слыша неясные звуки взаимодействия с принесенными им предметами. Затем он ощутил на своих ягодицах руки, а потом на одной из них мягкий игривый укус, внезапно заставивший Джина улыбнуться.       — Дай мне свои руки. — Юнги взял протянутые ему ладони и положил их на те места, где до этого были его собственные руки. — А теперь чуть разведи в стороны… Не стесняйся… В таком положении ты выглядишь особенно прекрасно. И гладко.       — Вопросы гигиены и личных гражданских предпочтений. — Джин, как будто совсем слегка смутившись, все еще улыбаясь, опустил голову.       Юнги, стоя на коленях, смотрел на открывшийся ему вид, который в полумраке и с затейливо падающим светом, был крайне волнительным, откровенным и по тому крайне манящим. Он никогда не делал ничего подобного, но теперь не испытывал никаких сомнений.       Джин до этого момента также не испытывал ничего подобного, но у него не было возможности рассуждать на этот счет — ощущения от вдруг коснувшегося его языка, в том месте, которого до этого касался лишь прохладный воздух, заставляющий мышцы сокращаться, были слишком неожиданно чувствительными, затмевающими и полностью закрывающими сознание получаемым сексуальным удовольствием. Которое изредка прерывалось, когда язык заменялся сначала одним скользким пальцем, а затем двумя.       Это было… изматывающе. В физически приятном смысле этого слова. Яркое удовольствие, перемежающееся с не слишком приятными, но необходимыми движениями пальцев, доставляющими… А потом опять удовольствие от языка, которое вдруг совершенно внезапно сопроводилось мягкими движениями руки на члене. И не было времени и сил концентрироваться на чем-то одном. Идеальная в своей противоречивости гармония боли и наслаждения. Боли - это слишком громко сказано, разумеется, в отличие от наслаждения.       Когда удовольствие достигло отметки, не позволяющей эффективно сохранять равновесие, Джину пришлось опереться о находящийся перед ним стол. Деревянный край больно впился в кожу и мышцы, располагающиеся внизу живота, и…       — Юнги, это не очень хорошая затея…       Музыкант сразу остановился, испугавшись, что своими осмелевшими телодвижениями доставил актеру боль.       — Я что-то сделал не так? — Он поднялся.       — Не ты, а край этой деревянной столешницы…- Джин убрал руки со своих ягодиц, теперь схватившись ими за край стола, который немилосердно впивался в его кожу. — Ты сделал все настолько ТАК, что…       Актер развернулся и, лишь пальцами взяв все еще встревоженного Юнги за подбородок, мягко поцеловал.       — Я готов, но только к чему-то мягкому и…       Музыкант, наконец совершенно смекнув, что к чему, взял смазку и презервативы в одну руку, талию Джина в другую, направив его к манившему своей очевидной мягкостью и комфортом креслу.       — Подойдет? — Он повернул актера лицом к мягкой спинке, побуждая его занять нужную позицию.       — Более чем и… Дай мне презерватив. — Джин протянул руку и, предугадывая удивление Юнги, поспешил оправдаться. — Я уверен, что ты сможешь довести меня до развязки без дополнительных стимуляций, а вот обивка…       Музыкант улыбнулся, собственноручно ловко натянув на идеально твердый член актера средство предохранения… обивки, заставив Джина опереться о мягкую спинку, поставив оба колена на сидение. Теперь он мог наблюдать совершенную картину: широкие мощные плечи во всем своем напряженном великолепии и выделяющуюся на их фоне талию, изгиб которой из-за естественного прогиба в пояснице, теперь был еще более… идеальным.       — Мне кажется, или ты сейчас думаешь о сохранности кресла больше, чем о предстоящем соитии? — Одновременно с подготовкой своего члена, Юнги наклонился к уху Джина, в ожидании ответа целуя крепкие мужественные плечи.       — Так заставь меня… — Актер не смог закончить начатую фразу, так как ощутил вполне явственное, сконцентрированное в определенном месте давление.       Он хочет это, и он это получит. Сделав глубокий вдох, Джин, в такт новому осторожному, но все же настойчивому движению находящегося в руке Юнги члена, постарался полностью расслабиться. Он доверяет и ждет только удовольствия, и…       — Ммм, так же совершенен внутри, как и снаружи… — Раздающийся за спиной шепот интригующе прерывался участившимся дыханием.       Это было очень волнительно — ощущать на самой чувствительной части члена идеальное в своей степени давление горячих мышц. Сладкое, невыносимо чувственное сопротивление, которое Юнги преодолевал осторожно, аккуратно, имея своей целью лишь доставить наслаждение.       — Чуть медленнее. — Голос Джина звучал немного напряженно, и музыкант поспешил, придерживая член, припасть губами к его плечам, которые от чувствительных мягких касаний сразу расправились, сорвав с пухлых губ вздох облегчения.       Медленно, аккуратно, пока член не вошел на всю длину.       — Все в порядке? — В голосе Юнги чувствовалась заботливая обеспокоенность, настолько явственная, что Джин улыбнулся.       — Я почти забыл об обивке кресла…       — Почти не считается.       Вновь медленно. Руки мягко легли на талию, заставив Юнги еще раз вспомнить свои мысли насчет чувственных ласк и голой кожи. Снова вспомнить, как старательно он отрицал свои очевидные чувства. И как теперь старательно пытался их продемонстрировать. И движения стали чуть быстрее, инициированные первыми извещающими о получаемом удовольствии звуками, исходившими как будто из глубины сосредоточившегося на ощущениях Джина.       Движения до сих пор не слишком быстрые, но глубокие, с большой амплитудой, позволяющие ощутить в месте немного ослабившегося, но все еще горячего сопротивления мышц весь член, от основания и до головки. И дыхание Джина выровнялось, но не замедлилось. Он поднял голову, и Юнги тут же оставил на его щеке поцелуй.       — Не думал, что ты так нежен… — Глаза актера были закрыты, на губах играла едва заметная улыбка, вселяющая в музыканта надежду, что Джин получает такое же удовольствие, что и он.       Пришло время отдаться моменту. Отдаться желанию без необходимой до этого осторожности. Крепче взяться за волнительный изгиб, придать движениям больше резкости. Чтобы актер наконец выпустил из себя те гортанные звуки, которые копились в нем от постепенно нарастающего удовольствия. Пришло время вспомнить то, как сильно Юнги этого желал. Подумать о том, как этого хотел Джин, который теперь вновь опустил голову, руками почти бессильно держась за мягкую спинку, но все еще крепко сжимая ее ладонями, совершенно чарующе прогнувшись в пояснице. Юнги чуть приподнял бедра… и вот оно. Финишная прямая, на которой, ради достижения конечного результата, нужно отдать последние силы. Но музыкант, благодаря своему полученному через зрительные анализаторы эротическому опыту (Спасибо, порно), собирался также применить смекалку.       Сначала движения, быстрые, но с маленькой амплитудой, давали мягкую непрерывную стимуляцию. Затем, остановившись, Юнги, насколько это позволяла ситуация, немного подвинул одно из находящихся на сидении кресла колен, увеличив расстояние между ними, и сразу ощутил, что давление на члене стало чуть больше. Совсем чуть, но достаточно, чтобы при следующем движении, уже более жестком и уверенном, из Джина вырвалось сдавленное хриплое восклицание, как только член вошел на всю длину. Несколько таких резких толчков, и снова быстрые и плавные движения.       Юнги заметил, как побелели костяшки пальцев, сжимающие спинку кресла, и как великолепно выглядели из-за сведенных лопаток мышцы плеч… Он наклонился и приложился губами к открывающемуся перед ним великолепию, одновременно с этим вновь совершая резкие движения.       — Близко? — музыкант наклонился к уху Джина, который поднял голову, приложив ее щекой к спинке, так, что у Юнги появилась возможность посмотреть ему в глаза.       Он выглядел очаровательно. Точнее сказать, потрясающе воображение очаровательно. Розовые от испытываемого напряжения и удовольствия щеки блестели, губы раскраснелись, приоткрытыми они казались еще пухлее, и Юнги не смог отказать себе в стремлении их поцеловать.       — Да.       Музыкант тоже был близок, и теперь счет шел на мгновения, наполняющиеся все возрастающим стремлением к заслуженному наслаждению. Юнги жалел лишь об одном — что он, как вполне профессиональный звукорежиссер, не имел возможности записать раздающиеся звуки. Надрывные, очевидно, сдерживаемые, и потом еще более красноречивые, сопровождающиеся тяжелым дыханием. Музыкант слишком увлекся, с дрожью и разливающимся по телу удовольствием, сконцентрировавшись на возросшем вокруг его члена давлении мышц, ощущая… Он кончил.       Но не кончил Джин, который, судя по напряжению его тела, был очень близок к этому. Юнги продолжил двигаться резко и напористо, насколько это позволяла постепенно отливающая от его члена кровь, и через несколько мгновений Джин бессильно обмяк, упав грудью на мягкую спинку.       Музыкант, крепко обняв его за плечи, подался вперед вместе с ним, и... ощутив ладонь актера на своем предплечье, стал мягко, со всей скопившейся в нем нежностью, сдабривать влажную от напряжения и удовольствия кожу поцелуями, аккуратно вынув уже полностью расслабленный член.       — Я не чувствую ног. — Джин откинул голову на плечо Юнги, у которого при виде уставшего, затуманенного наслаждением взгляда и мягкой улыбки замерло сердце.       Музыкант отпустил актера, дав ему возможность опуститься на пятки и расслабить так долго находившиеся в не слишком удобном положении бедра.       — Теперь в душ и спать. — Джин медленно и устало освободил своей член от презерватива.       — Да, мне пора ехать. — Юнги выпрямился, разумеется, понимая, что его реплика была неуместной, но ему нужно было услышать это от актера.       — Ехать? Думаю, ты можешь позволить себе добраться до моей спальни и ванной комнаты пешком.       Джин, совершенно собравшись с мыслями и силами, все же неуверенно встал и сразу крепко обнял Юнги за шею.       — Надеюсь, ты любишь засыпать в объятиях, потому что у тебя просто не будет другого выхода.