17

***

"Однажды посреди будней случился сон. А утром случилось сообщение. «Ого! Я хорошо себя вела в твоем сне?» - робко спросила она. Красиво. Стояла у пруда в Северном устремив взгляд вдаль. Я как будто со стороны смотрела, теперь захотелось нарисовать. Обычно, ты убегаешь, я не могу догнать. Должны встретиться и что-то мешает. Я держу тебя за руку - а ты начинаешь уходить. И теперь все как в жизни: ты просто далеко и со стороны, но так ты хотя бы не пытаешься уйти, ты стоишь и я могу тобой любоваться."(автор)       Путь домой был размыт. Столь же размыт, как пешеходный переход в паре метров от меня. Как силуэт горы, нависающей на этот чертов город. Несмотря на то, что окружающий мир нещадно заливало потоком воды, меня совсем не по пути занесло на набережную в попытке найти успокоение. Каждое сообщение, которое прилетало в группу последние несколько недель подхватывало пласт моей собственной депрессии и неуверенности и возводило в абсолют. Я злилась на нее, за то, что она тратит себя на какую-то ерунду сказанную кем-то, грустила за двоих, грызла ногти за прочтением очередного поста, мысленно опускала еще одну монету в копилку несправедливости. Все, чего мне хотелось, глядя на серые волны и шатаясь по проржавевшему пирсу, чтобы меня не затопило изнутри. Я анализировала. Что это? Радость? Недоумение? Шок? Мне действительно так важно, что написал человек, которого я знаю едва и очень опосредованно? Настолько, что, вероятно, я не буду спать еще очень долго. Это все казалось безумием. Может я просто чокнутый и поехавший фанат, чья жизнь уныла? Я замерла, перебирая мелочь в кармане, в попытке прикинуть ситуации, которые подходили бы этому определению. Я сплю на коврике у Земфиры под дверью. Я, опускающая десятое по счету надушенное письмо в почтовый ящик, о том, как я люблю и как изменится ее жизнь, после встречи со мной. Я пою «Ромашки» под окнами. из одного из них показывается голова мужчины средних лет и просит меня заткнуться. Я надрываю глотку, пока за мной не приезжает участковый и не составляет протокол. Нет, все это мимо. Под ноготь попадает соринка, но я сосредоточена. Мне нужен идеально реалистичный сценарий. Я зажмуриваюсь, и на ресницу падает капля дождя. Она стекает по щеке, холодная, заползает за воротник, я не обращаю на это внимание. Я перебираюсь в Москву на пмж. Все мои родственники рады, что я работаю в столице. Я весело трещу по телефону со своим лучшим другом о том, что теперь могу чаще выезжать за рубеж, а жизнь бьет ключом. Я вернулась к японскому языку и теперь работаю переводчиком на деловых встречах. Я наконец-то по-человечески успешна. Но, никому кроме себя я не рискну признаться, почему Москва, а не Питер. Иногда, вечерами, я сажусь в метро, еду до Фрунзенской набережной и просто гуляю. Курю. Захожу в первый попавшийся на пути бар и заказываю бокал красного вина. Либо кофе. Это нифига не дешево, но один - можно. В глубине души я наивно и по-детски представляю, как мы случайно столкнемся у парадной двери и заговорим. И тогда, в тот самый миг разочарования или прозрения, я пойму, откуда взялось иррациональное чувство, что мы связаны неуловимой прозрачной нитью похожести в словах, поступках и мыслях, нитью, которая словно едва-уловимый теплый запах сирени, попавший в нос в разгар зимы. Бесполезно бежать в поисках его источника, потому что он уже растворился в толпе. Но, влияние уже оказано. Это уже в голове. Я пойму, что это за странное, неутолимое наваждение к девушке, которая всегда ходит в черном, носит солнечные очки даже в помещении и исчезает так же внезапно, как объявилась. Чьи редкие сообщения словно крик о помощи и манифест, чтобы ее оставили в покое, в одном. А теперь, этот крик адресован мне. Я буду знать ответ. Я открыла глаза. Вот оно. Эта версия достаточно безумна для меня, чтобы быть похожей на правду. Я разблокировала телефон и еще раз перечитала сообщение. Оно никуда не исчезло. Убрала телефон в карман. Вслепую подцепила пальцем сигарету из пачки в кармане. Чиркнула колесиком. Выпустила дым, глядя на волны и мокрый грязно-желтый песок. Дождь стих. Я не торопилась, ожидая, пока руки перестанут дрожать. Вдавила бычок в серый бетон и разблокировала экран. На несколько секунд пальцы замерли над экранной клавиатурой, словно опасаясь, что попадут мимо букв, и напечатанное нельзя будет стереть. Неуверенность пожирала меня в солнечное сплетение. Шесть слов. Отправить. Убрать подальше в карман, чтобы не было соблазна написать что-то еще. Вернувшись домой, я сбросила насквозь промокший пуховик и одежду в сушилку, выкрутила душ на максимум и какое-то время просто сидела в клубах пара, отогревая конечности. «Потому, что мне не все равно». Следующая неделя тянулась как сироп, банку которого забыли на добрую четверть века в нише, и для эксперимента решили вскрыть и попробовать. Дважды, открывая вк, я видела 3 точки и «собеседник печатает сообщение», но ответа так и не пришло. Помимо этого я дергала свой телефон еще пару тысяч раз. Слонялась по квартире, не зная чем себя занять, курила. Очень много. В конце концов, успокоившись, просто продолжила жить. Дни катились вперед, менялась погода, менялись краски на листве. Работа, друзья, курсы баристы, новая работа, планы, кредиты, годы, сны. В одном из них мы болтаем с Земфирой, я варю ей кофе и на прощание дарю скетчбук с Ван Гогом. Сон разваливается с рокотом. Проснувшись, я какое-то время гляжу на вспышки за окном и слушаю стук капель по стеклу. Пустая бутылка вина (разбила телефон), новый телефон, карантин. Вышла новая песня. Волосы отрасли настолько, что я вспомнила, как они вьются, неряшливо, крупными кольцами, и делают меня похожей на ребенка. Я борюсь с ними утюжком каждое утро, но не нахожу причины состричь.       Иногда растерянность заставала меня врасплох посреди разговора, я не узнавала лицо напротив и гнала себя на балкон, как будто огни и догорающее небо за окном меня спасут. Там вытаскивала событие многолетней давности на поверхность, удивляясь, что оно и правда было. Гештальт засел в моей голове, как отдельная часть жизни, никак не пересекающаяся со внешним миром. За годы я не смогла уговорить себя, что нет никакой ниточки, я просто цепляюсь за чудо, которое никогда не произойдет.       В один из дней, я маялась на работе, у кофемашины, безуспешно пытаясь настроить помол. Из-за сухого воздуха масла из зерен выветривались слишком быстро и молотый кофе слипался, пролив не желал настраивался, сводя меня с ума. Я раздраженно передвигала колесико регулировки на миллиметр раз за разом, пытаясь понять, что я делаю не так. Понедельник, очень тихий день. На улице шептала гроза, в помещении кроме меня ни души. Звук улицы усилился на миг, возвещая о первом за сегодня госте. Отряхнув руки, я перегнулась через стойку, чтобы входная дверь оказалась в зоне видимости. Никого. Просто сквозняк. Порыв ветра сорвал доводчик, и дверь болталась туда-сюда. Под ногами звякнуло и отвлекло мое внимание. Я спрыгнула со стойки и осмотрелась. На полу лежали ключи, видимо, нечаянно смахнула рукой. Я наклонилась, чтобы подцепить их за колечко и в этот момент сквозняк с характерным шелестом опрокинул что-то в зале. - Блять. Сувениры.       В углублении стены возле выхода стоял стеллаж, заполненный безделушками, вроде термо-стаканов, кружек и крафтовой канцелярии. Часть из них - стопка альбомов для рисования из рисовой бумаги и тетрадей с кактусами на обложке - лежали веером на полу. Одна из них, сине-желтая, толстая как книга, лежала отдельно. Позолоченные линии повторяли мазки краски, закручиваясь в гипнотические воронки. Мои глаза остановились на них, а брови поползли вверх. Ха-ха. Я подумала, что начинаю понимать, как люди сходят с ума и строят безумные теории заговоров. У жизни определенно есть чувство юмора. Руки сами собой потянулись к толстому переплету. Не самая редкая картинка для обложки, если подумать здраво. Но этот скетчбук я уже видела, со всеми этими золотинками и металлическими уголками. Видела у себя во сне. Много лет назад. Присев, на корточки, я раскрыла первую страницу, заранее зная, что найду, несмотря на то, что тетрадь лежала в моих руках первый раз. Ливень залетал в кофейню с порывами ветра, собираясь в лужицы. В нижнем правом углу на кремовой бумаге была надпись, стилизованная под акварель: Vincent van Gogh. The Starry Night. June,1889.