Моей любви растраченной частицы

Наступил сочельник — канун праздника Христова. В этот день проводятся последние приготовления к предстоящему застолью, люди заканчивают украшать собственные дома и раскладывать подарки под пушистой елью. Набожные католики спешат занять места в церкви заранее: в церкви утром служится месса по чину Адвента*. Предрассветное солнце высвечивает витражи в окнах часовни, а ветер разносит божественные песнопения и голоса людей, читающих молитвы. Азирафаэль, будучи глубоко верующим человеком, никогда не пропускал церковной службы, а особенно утром, в канун Рождества. Поэтому сейчас он не спеша возвращался в книжную лавку, сжимая в руках томик с псалмами. Мысли мужчины витали далеко от дел насущных. Голова была занята предстоящей встречей с Кроули. Мистер Фелл кутался в теплое пальто, пытаясь согреться от пронизывающего ветра, проникающего под полы зимней одежды. Подошвы ботинок легко скользили по мостовой, и букинисту каждый раз приходилось замедлять шаг, чтобы не упасть ненароком. В магазинчике было тепло и уютно. Раздевшись, Азирафаэль сразу прошел в маленькую кухню и поставил чайник на плиту, грея замерзшие ладони друг о дружку. Вышел в залу, где сверкая праздничными огнями стояла высокая рождественская ель, и уместил на полку с библиями сборник псалмов. Взгляд библиофила случайно зацепился за одинокий фотоаппарат, который мужчина оставил вчера поздно вечером на подоконнике. Вспомнил, как фотографировал Антонию, и приятная теплота разлилась в районе сердца. Давно забытое чувство восторга охватило душу. Немедленно захотелось проявить снимки и показать Анафеме чудесные портреты. В это время с кухни послышался свист вскипевшего чайника. Азирафаэль вздохнул и поспешил вернуться на кухню.

***

Кроули позвонила в четыре часа пополудни, сообщая что раньше девяти прийти не сможет. Азирафаэль, немного расстроенный данным обстоятельством, решил провести время с пользой и исполнить задумку с проявлением фотографий. Ангел склонился над фиксирующей ванной, рассматривая изображение. В фотолабораторию заглянула тёмноволосая девушка. — Работаешь? — мисс Гаджет прошла внутрь помещения. Азирафаэль кивнул головой и повернулся, ещё раз бросая взгляд на готовые снимки. Анафема приспустила круглые очки на переносице и с интересом принялась рассматривать уже проявленные портреты, висевшие на прищепках. — Азирафаэль, это чудесно! — воскликнула подруга через несколько минут. — То, как ты поймал характер этой женщины. Мне нравится. Я всё-таки оказалась права, когда посоветовала тебе снимать людей. Букинист ничего не ответил и смущенно отвернулся. — Кто эта женщина? — незамедлительно последовал вопрос. — Знакомая. Она купила в лавке книгу для дочери и забыла перчатки. Анафема удивленно подняла брови. Судя по всему, её друг был сильно взволнован. Девушка чувствовала, как мужчина пытается подавить собственные эмоции, чтобы ненароком не выдать себя. — Она нравится тебе, не так ли? Прости, что спрашиваю, просто это видно из того, как ты старался её запечатлеть. Мисс Гаджет была тем человеком, который всегда готов поддержать в трудную минуту, но не будет задавать лишних вопросов или лезть в душу. Подобные друзья на вес золота, и Азирафаэль ценил это. Они были знакомы вот уже десять лет, с тех самых пор, как юная продавщица и прорицательница Анафема Гаджет открыла свой магазинчик через улицу от книжной лавки и пригласила мужчину на чашку кофе, чтобы познакомиться. Разница в возрасте в одиннадцать лет не смущала девушку. Она была молода, но умна не по годам и с букинистом у них нашлось много общих тем. Тем более, обоих интересовали книги с предсказаниями. Друзья даже обменивались некоторыми из них на время или же рассказывали один другому, где выгоднее приобрести очередной ценный экземпляр. Спустя годы, когда с ангелом приключилась первая любовная неудача, Анафема, не вдаваясь в подробности, помогла Азирафаэлю перенести тяжелую утрату, и он был ей благодарен за оказанную поддержку. Друзья проверяются в беде, и мисс Гаджет с успехом прошла проверку. — Антония замужем, — ответил Фелл. — Её муж очень влиятельный и жесткий человек. Девушка сочувственно посмотрела на его расстроенное лицо и положила руку на плечо, заглядывая в глаза. — Она любит его? — Не думаю. То что я видел, заставило меня поверить в обратное. Кроули требует развода, но муж непреклонен. Подруга покачала головой и отстранилась. — Азирафаэль, ты же знаешь, что всегда можешь найти у меня поддержку. — Я знаю, дорогая моя, — букинист положил фотографию в фиксаж* и повернулся, улыбаясь девушке. Анафема улыбнулась в ответ и крепко его обняла.

***

В дверь книжного постучали. Азирафаэль бросил взгляд на кухонные часы над гарнитуром и поспешил пройти в зал, вытирая потные ладони о ткань светлых брюк. На пороге стояла улыбающаяся Кроули в черном пальто с красным воротником. Изящной ступней в лаковой туфле она пододвинула маленький чемодан в сторону мужчины. — С Рождеством, ангел, — сияя теплым взглядом карих глаз и озорно прикусывая дужку темных очков, произнесла Антония. Букинист удивленно воззрился на вещь, не смея дотронуться. — Открывай, — Кроули указала ему на предмет. — Не бойся. В чемодане оказалась новейшая фотокамера «Canon» и множество фотопленок компании «Kodak». Азирафаэль трепетно взял в руки фотоаппарат, рассматривая подарок со всех сторон. — Боже, Кроули… Не стоило. — Не поминай всуе, ангел, — леди забавно поморщилась. — Простого спасибо будет достаточно. — Спасибо, — Азирафаэль поднялся с колен. — Ты не представляешь, какой отличный подарок для меня сделала. Теперь я профессионально смогу заняться любимым делом. Кроули довольная прошла внутрь магазина мимо букиниста, а дверь словно по волшебству захлопнулась вслед за ней от порыва ледяного ветра. Сняв пальто, она осталась в одном темно-синем твидовом костюме по фигуре. — Я бы не отказалась от горячего чая, если можно. На улице дикий холод. — Конечно. Можешь пока пройти в столовую. За углом налево. Пока Азирафаэль прибирал чемодан с подарками в шкаф и вешал пальто Антонии то вспомнил, что сегодня в приступе вдохновения поместил портреты женщины над кухонным шкафом, чтобы любоваться целый вечер. Красный, словно маков цвет, ангел зашел в столовую и застал Кроули за разглядыванием свежих снимков, сделанных на елочном базаре. — Вышло не очень. Впопыхах, — произнес мужчина, чтобы как-то избавиться от чувства неловкости. — Я могу лучше. — Идеально, — Антония дотронулась тонкими изящными пальцами до собственного изображения. — А это ты? Азирафаэль подошел, чтобы понять, о чём она спрашивает. И увидел свой портрет, где был изображен совсем юным, наверное, пяти лет отроду, с кудрявыми золотистыми волосами. — Да. Мамино любимое фото. — Чистый ангел, — Кроули застыла словно изваяние, плечи напряженно поднялись. — Я передумала насчёт чая. У тебя есть вино или коньяк? Они переместились в заднюю комнату за стеллажами, в которой букинист позволял себе расслабиться за бокальчиком белого полусладкого после тяжелого рабочего дня. А когда в гости приходила Анафема, друзья могли разговаривать здесь чуть ли не всю ночь. Теперь на месте подруги на кожаном диване с тонким шерстяным пледом из тартана сидела Кроули. Она вольготно расположилась, закинув ногу на ногу, и потягивала вино из высокого фужера. Азирафаэль разглядывал гостью и гадал может ли начать спрашивать про то, что уже давно хотел узнать. — Ангел, спрашивай, о чем ты хотел, — Антония, будто прочитав его мысли, посмотрела на мужчину. — Кто те друзья, о которых говорил Люцифер? — Азирафаэль желал узнать явно не только это. Но после слов Кроули, это первое, что пришло ему в голову. Женщина тяжело вздохнула и откинула голову на спинку дивана, открывая длинную смуглую шею и вьющиеся рыжие локоны. Блондин залюбовался, рассматривая тонкие синие вены под кожей, просвечивающие в свете настольной лампы. — Конечно, ты хочешь знать, — произнесла Кроули. — Но предупреждаю: мой ответ может тебе не понравиться. Антония поднялась с места и принялась ходить вдоль пыльных стеллажей, не глядя на мужчину напротив. — Начну с самого начала. Я познакомилась с Люцифером, когда мне было восемнадцать, и я без памяти влюбилась. Позже осознала, что это и влюбленностью назвать-то было трудно. Простое физическое влечение — инстинкт. Он уже тогда умел обольщать и ловить понравившихся особ в свои сети. Что говорить обо мне. Юной и неискушенной девушке, не знавшей жизни как таковой. Я из богатой семьи, и мой отец вращался в высших кругах. Поэтому брал меня и маму на приемы. На одном из светских раутов к отцу подошёл человек в черном костюме с модной стрижкой и опасным взглядом серых глаз. Представился как Люцифер. Весь вечер мужчина не сводил с меня взгляда, рассматривал. Тогда мне это понравилось. Я чувствовала себя желанной и привлекательной. Позже, спустя годы мы не единожды встречались на вечеринках, пока он не стал ухаживать, а потом и вовсе пришел в мою семью, требуя моей руки. Все было в рамках приличия и достаточно старомодно. Я была вне себя от счастья. Однако, отец, видимо понимая что за человек перед ним, ответил отказом. Всю ночь я прорыдала от горя в подушку и наутро начала обвинять семью в том, что они не желают мне счастья раз так поступают со мной. Папа выслушал мою истерику с каменным лицом и после сказал, что я буду благодарна за то, что он уберег меня от такого человека. Но я была своенравной, возразила ему, сказав, что сейчас не девятнадцатый век, и я могу сама выбирать себе жениха. В конце концов, меня заперли в комнате, чтобы не совершила непоправимую ошибку. Если бы сейчас все можно было вернуть! Тогда же я решила поступить по своему: через окно сбежала в поместье Люцифера. Мужчина принял меня очень хорошо. Осмотрел ногу, которую подвернула при прыжке со второго этажа и оказал первую помощь. Я призналась ему в любви и осталась у него на ночь. Кроули прервалась тяжело вздыхая. Она снова села на диван напротив Азирафаэля и покачала головой, отпивая из бокала. — Наутро он попросил меня стать его женой, и я была очень счастлива. Решила, что родители погорячились, думая что Люций хочет только соблазнить меня, и сейчас всё поймут и примут мой выбор. Люцифер посоветовал позвонить прямо из его дома. Трубку взяла мать вся в слезах и попросила меня вернуться. Я поспешила сообщить приятное известие, но в ответ получила только холод. Отец, узнав, что произошло, попросил больше никогда не переступать порог дома. Мы сыграли свадьбу на следующей неделе. Я пробовала приходить в родительское гнездо и наладить прежние отношения, но папа и слышать обо мне не хотел, а мама только печально качала головой. Иногда мне кажется, что если бы не отец, то она приняла бы меня обратно. Так мы прожили год с мужем. Я не замечала, как он постепенно отдаляется от меня. Затем спустя ещё полгода родилась Вера. В заботах о дочери мне некогда было уследить, чем занимается мой муж. Но когда моя малышка подросла, я стала замечать, что Люцифер приводит в дом каких-то странных людей. Вместе с ними он мог закрываться в кабинете и часами не выходить оттуда. Однажды, поздно ночью я проснулась от плача Веры и подошла к кроватке, чтобы успокоить дочь. В это время из кабинета мужа раздался громкий крик, будто кричал человек от сильной боли. Я осторожно прошла к кабинету и постучала. Тишина была мне ответом. Потом послышалась возня, и дверь открыл муж. Буквально на секунду я увидела молодого бледного парня, на вид офисного клерка, привязанного к стулу с кляпом во рту. В ужасе опустила глаза и наткнулась на руки Люцифера — на них была кровь. Так я выяснила, что мой муж занимается преступной деятельностью и пытает людей. Я потребовала развода, но он стал угрожать мне тем, что доберется до отца и матери и убьет их. В отчаянии, не зная что делать, я решилась на измену. Посчитав что так, муж сам захочет развестись. Развода ожидаемо не последовало. Люцифер отреагировал холодно, а потом стал приводить в дом шикарных женщин. Спустя некоторое время, он купил мне квартиру в Мэйфере, а сам часто оставался жить в своем поместье в пригороде. Так у меня и появились «друзья». Я начала изменять своему мужу со всеми подряд. Надолго они не задерживались — один или два дня. Череда лиц и имен, которые сменяют друг друга, как на конвейере. Я пыталась забыться в них, но становилось только хуже. Совесть мучила меня день ото дня всё больше. Я чувствовала себя распутной и никому ненужной. В конце концов, мне стало тошно от самой себя и я остановилась. Антония печально вздохнула: — Он ведь тоже назвал тебя «другом». Но Люцифер ошибся. Ангел, ты не такой. Не очередное лицо, которое канет в небытие и растворится круговороте однообразных дней, — Кроули вдруг отставила бокал на столик и, и подойдя к креслу Азирафаэля, присела на пол, взяв его руку в свои ладони. По телу букиниста прошла сладостная дрожь, когда теплые пальцы Антонии ласково погладили его запястье. — Ты особенный. Не такой как они, — глаза женщины ласково сияли в полумраке книжного. Еще чуть-чуть и, казалось, что Кроули поцелует его или обнимет. Она уже начала двигаться к нему навстречу, как Азирафаэль в смятении выдернул свою ладонь и вскочил с кресла, чтобы налить еще вина. — Значит мы настоящие друзья? — дрожащим от волнения голосом спросил блондин. Антония оставшись сидеть на полу возле кресла, нахмурила тонкие брови. — Ты мой лучший друг, ангел. Я думаю это очевидно. Она поднялась с колен и смущенно поправила прическу. Азирафаэль старался не смотреть на нее. Кроули рассказала про то, что у неё было много любовников, но Азирафаэля она не собирается относить к их числу. Он только друг. Значит ли это, что он не привлекает её, как мужчина? Видимо так. Полноватый, старше намного лет, зачем ей нужен такой? С ним можно только разговаривать или вот как сейчас, дарить в награду утешающий поцелуй. Азирафаэль снова занял кресло, желая дослушать печальную историю. Кроули присела на подлокотник дивана. — Сейчас мы с Люцифером живем раздельно. Он обитает в своем поместье в пригороде Лондона. Но иногда, может нагрянуть с внезапным визитом, — она поморщилась. — Об этом тебе, впрочем, известно. Так же он нанял адвоката и договорился, что если я буду настаивать на окончательном разводе, то он прибегнет к пункту о принципах нравственности, которые я нарушила, изменяя ему с многочисленными мужчинами, и отберет у меня дочь. Об этом я узнала сегодня утром, когда была у нотариуса. Пока у мужа нет никаких доказательств, и я собираюсь бороться, — она воинственно сверкнула глазами. — Я хочу исправить прежние ошибки и стать хорошей матерью для Веры. Глухая злость наполнила сердце букиниста. Он сжал руки в кулаки, изо всех сил сдерживая себя от необдуманных слов или порывов. Как же он ненавидел Люцифера за то, что он пытался сломать эту прекрасную хрупкую женщину, этот дивный цветок. То что он сделал в тот раз в квартире Антонии, как подло унизил — уже заслуживало наказания. Ах, если бы он только мог спасти её и увезти куда подальше! — Я чувствую себя бесполезным, — Азирафаэль посмотрел на Кроули с отчаянием во взгляде. — Ведь я ничем не могу помочь тебе. — Ты здесь не причем, — она залпом выпила остатки вина в бокале. — Слушай, я пойму, если ты не захочешь больше знать меня. Всё-таки женщина павшая столь низко, не должна даже говорить… Азирафаэль не дал ей закончить, наклоняясь и осторожно дотрагиваясь до тонкого запястья. — Не говори так, дорогая моя! — в сердцах воскликнул букинист. — Все мы совершаем ошибки, а тем более оказавшись в таком положении как ты… Мужчина покачал головой. — Нет. Ты не виновата, — блондин облизнул пересохшие от волнения губы и добавил: — Просто знай — я на твоей стороне. Антония смотрела на него не мигая, казалось, что она сдерживает себя от какого-то явного действия. Наконец, она опустила взгляд, и наваждение пропало. Мужчина выпрямился и убрал ладонь с её руки. — Ангел, ты просто святой! Чтобы я без тебя делала не знаю, — произнесла женщина. — Я хочу уехать на время. Вера все равно вернется только второго января, а я с ума сойду без неё — одна в рождественские праздники. — Куда? — блондин поерзал на кресле, в удивлении поднимая темно-русые брови. — В Нижний Тадфилд. У меня есть там домик, небольшой коттедж. Люцифер подарил на день рождение дочери. И я хотела спросить, не хочешь ли ты поехать со мной? Ангел озадаченно посмотрел в лицо женщины. Он не ослышался? Зачем предлагать такое тому, к кому испытываешь только дружеские чувства? Напряженный голос Кроули заставил его прервать размышления. — Просто ответь мне. Да или нет. Я приму любой ответ. — С удовольствием, — мужчина был честен: он с большим желанием разделит эту поездку с Антонией. И она не будет чувствовать себя одинокой. Алые губы растянулись в счастливой улыбке. Кажется, женщина была довольна его ответом, а большего букинист и желать не смел.

***

Кроули покинула его после полуночи, чтобы взять необходимые вещи для коттеджа в Тадфилде. Утром Антония должна была заехать за Азирафаэлем. Поэтому мужчина сейчас собирал небольшой дорожный саквояж, который часто брал с собой для путешествий за город. Вместе они быстро погрузили клетчатую сумку букиниста и несколько небольших чемоданов Кроули и отправились в путь. В этот раз Антония не превышала скорость, и Бентли плавно двигалась вдоль небольших поселений с маленькими жилыми домиками. Азирафаэль умиротворенно наблюдал за пейзажем из окна и время от времени перекидывался несколькими словами с Антонией. Женщина, словно еще больше преобразилась за последние сутки. Расслабленная улыбка не сходила с лица, а глаза так и искрились счастьем. И это несмотря, на то, что муж грозился отобрать дочь. Что говорить, оптимизма и жажды жизни у Кроули было не занимать, и это одна из основных причин, по которой Азирафаэля так к ней тянуло. Букинист уже смирился с тем фактом, что он безнадежно влюблен в эту женщину, так как не влюблялся никогда прежде. Старые любовные похождения меркли на фоне того, что сейчас испытывал Фелл. Это и восхищало и одновременно пугало скромного букиниста. Подошло время обеда, и черная машина остановилась возле небольшого придорожного кафе на ланч. Азирафаэль заказал себе суп и на десерт пирог под названием «Сердце ангела», что очень позабавило Кроули. Она даже пошутила, что должна его попробовать, чем порядком смутила блондина. Антония не стала ничего заказывать кроме черного кофе, аргументируя тем, что плотно позавтракала. — Ангел, тебе кто-нибудь говорил, что ты очень аккуратно ешь? — женщина подперла рукой голову и смотрела, как Азирафаэль, изящно орудуя ложечкой для десерта, отправляет в рот очередной кусочек «ангельского торта». Букинист мотнул головой в отрицании. — Тогда я просто обязана сообщить тебе, что это просто искусство, то как ты это делаешь, — она улыбнулась. — Заметила ещё тогда, в Ритц. И готова наблюдать за этим часами. — Кроули! — мужчина зарделся, опуская ложечку на блюдце. — Ты всегда говоришь смущающие вещи. — Это называется флирт, ангел мой, — Антония подвигала бровями и откинулась на спинку шаткого стульчика, скрещивая руки на груди. Азирафаэль опустил взгляд и тут же вспомнил, что хотел сделать Кроули подарок на Рождество. Он открыл рядом стоящий саквояж и достал спатифиллум в деревянном горшке, обёрнутый в фиолетовую гофробумагу. — Тебе. С Рождеством, дорогая, — он протянул подарок через стол. — О, дьявол! Ну, зачем, — женщина покраснела и смущенно улыбнулась. — Спасибо, ангел. Я очень люблю цветы. — Видел оранжерею у тебя дома, когда ходил мыть руки, — Азирафаэль незаметно достал фотокамеру из сумки, — и подумал, что раз ты о растениях заботишься, то ещё одно точно не помешает. Кроме того, у него есть ещё одно название. Цветок — «женское счастье». — Он будет моим любимчиком, — Кроули ласково посмотрела в ответ и тут же зажмурилась, закрываясь руками: Азирафаэль навел на нее объектив новой фотокамеры. — Я плохо выгляжу, — попыталась оправдаться Антония. — Вовсе нет, ты потрясающе выглядишь, дорогая, — в запале Азирафаэль накрыл её руку своей. Оба замерли буквально на секунду, но букинист тут же похлопал по ладони под своими пальцами, делая вид, будто успокаивает. — Не шевелись, Кроули, — он навел фокус и сделал два снимка подряд. — Я обязана увидеть каждую, ангел, — Антония встала, забирая пальто с вешалки, стоящей рядом. — Обещай, что покажешь. Азирафаэль улыбнулся. Если он сейчас увидел бы себя со стороны, то поразился тому насколько влюбленным был его взгляд, направленный в сторону женщины.

***

В городок под названием «Нижний Тадфилд» они приехали, когда уже смеркалось. Людей на улицах было много — все вышли на рождественские гулянья. Но чем дальше они ехали, тем меньше встречали прохожих и видели жилых зданий. Кроули включила фары, освещая темную дорогу, пока Бентли не затормозила у небольшого деревянного коттеджа с маленьким садом. В соседних домах свет не горел. Вокруг тоже стояла тишина. И только одинокий фонарь поскрипывал от порывов ветра. — Это окраина, — пояснила Антония. — Здесь почти никто не живет. Ближайшие соседи уехали жить в Лондон год назад. Внутри коттедж был такой уютный и домашний, что Фелл с легкостью представил живущее здесь счастливое семейство с двумя милыми детьми. Это место никак не подходило для Люцифера — мрачного и опасного типа. Блондин закрывал глаза и представлял на месте мужчины себя и счастливую Кроули с маленькой Верой. Но такие мечты лишь приносили боль в сердце, ничего не оставляя взамен. Антония провела для него небольшую экскурсию по дому, показывая, где и что находится. На втором этаже находилась библиотека, и хозяйка настояла на том, чтобы гость чувствовал себя как дома и не стеснялся брать книги, которые придутся ему по душе. Спальня рядом с читальным залом была исполнена в изумрудных тонах; здесь был камин и двуспальная кровать с темно-зеленым балдахином. Уставшие с дороги, они разобрали вещи и сразу решили отправиться спать. Кроули заняла спальню на втором этаже, а Азирафаэль, на правах джентльмена, устроился спать на раскладном диване на первом. Всю ночь он беспокойно проворочался с боку на бок и уснул лишь на рассвете. Разбудил его аромат ванили и звук скворчащей сковородки на плите. Жмурясь от ласковых лучей декабрьского солнца, Азирафаэль прошел на кухню и увидел, как Кроули в халате поверх ночной рубашки пекла блинчики. Она повернулась к нему лицом и радостно улыбнулась. На несколько секунд мужчина завис. Он будто бы попал в его самую прекрасную мечту, где Кроули, наконец-то, в роли его жены готовит завтрак и зовет «любимый». — Ну, ты и соня, мой ангел, — прошелестела Антония, искусно подцепляя очередной блинчик кончиком ножа и выкладывая на круглую тарелку. — Я уже успела сходить в магазин и вернуться. — Не мог заснуть, — Азирафаэль покачал головой и сел за стол. — Получилось только под утро. Кроули обеспокоенно на него посмотрела и выключив плиту, разместилась рядом, складывая острые локти на столешницу. — Что случилось? — Не о чем беспокоиться, дорогая. Бессонница. Со мной часто такое случается, особенно на новом месте. Антония сочувственно покивала, и вскочив со стула, засуетилась накрывая на стол. — Тогда я просто обязана порадовать тебя блинчиками, ангел, — Кроули поставила перед ним тарелку с ароматными панкейками и кружку горячего какао. — Угощайся. Завтрак оказался волшебным. Азирафаэль похвалил гостеприимную хозяйку за кулинарные способности, чем порядком смутил. Раскрасневшаяся от комплиментов в свой адрес, Кроули пыталась спрятать счастливую улыбку за чашкой с кофе. После завтрака решено было отправиться на прогулку в Тадфилдский лес, притягивавший своей красотой и снежными сугробами. Сначала они разговаривали об искусстве и музыке, делясь друг с другом вкусами и знаниями. Перешли на тему литературы, но Кроули поморщилась. Читать она не любила. Тогда ангел решил исправить эту оплошность и пообещал начать прививать хороший вкус в литературе уже сегодня. Букинист захватил с собой сонеты Шекспира. — Шекспир у меня и дома стоит, ангел, — закатила глаза женщина. — Я его не читала. Это Люцифер любит. — Дорогая, здесь главное слушать! Ты поймешь, когда я продекламирую тебе несколько стихотворений. Антония согласно угукнула и хитро посмотрела на мужчину, что продолжал возносить хвалебные оды поэту. Пока букинист не видел, она зачерпнула ладонью в теплой перчатке немного снега, и скатав снежок, запустила прямо в грудь ангелу. Комок ударившись о плотное тело, рассыпался на множество снежинок, тут же осевших на волосах и щеках блондина. На время Азирафаэль оказался дезориентированным, а потом, когда до него дошел смысл ситуации, с криками «Ах, так!» стал лепить снежки и запускать их в чертовку напротив. Антония не отставала и с радостным визгом и криками пуляла снежные комки в ответ. В какой-то момент мужчина толкнул Кроули, и не устояв на ногах, они оба повалились в сугроб, радостно хохоча. Через минуту громкий смех постепенно затих, и они одновременно посмотрели друг на друга. Казалось, воздух искрит между ними от едва сдерживаемого напряжения. Блондин смотрел в большие глаза напротив, чувствуя как тонет в карем омуте. — Смотри, я делаю снежного ангела, — наконец произнес Азирафаэль, чтобы хоть как-то скрыть неловкость и смущение, и принялся водить руками по снегу. Кроули неестественно засмеялась, и опираясь ладонями о холодную землю, поднялась. — Ангел, ты прямо, как ребенок, — ласково проговорила она. Азирафаэль помог женщине отряхнуться, и они вместе отправились дальше бродить по заснеженному лесу. Спустя некоторое время вышли на лесную поляну, и Кроули, подогнув под себя край черного пальто, присела на поваленное дерево. Снег, мягко осевший на еловых ветках, искрился в лучах зимнего солнца. Между деревьями прыгали лесные белки с пушистыми рыжими хвостами, которые словно огоньки сверкали повсюду. — Я давно хотел тебя спросить, Кроули, — начал говорить Азирафаэль, опускаясь рядом с женщиной и ежась от мороза. — Как ты оказалась в тот день в Сохо? К нам люди твоего круга заходят довольно редко. Кроули загадочно улыбнулась и повернула голову в сторону собеседника, рассматривая нежные черты лица. — Мне наскучило однообразие богатых и благополучных районов, поэтому я иногда заглядываю в такие как Сохо. К тому же, район славится своими развлечениями. А я их люблю. — Я рад, что тогда ты зашла именно в мой магазин, — произнес букинист, глядя прямо в ясные глаза напротив. — А как я рада, ангел, ты не представляешь.

***

Вечером они устроились возле теплого камина на втором этаже в спальне Кроули, чтобы почитать сонеты. Антония дурачилась. Принесла духи, наносила на кожу шеи и просила мужчину вдыхать сладкий аромат, смешанный с терпким ароматом её собственного тела. Азирафаэль закрывал глаза от удовольствия и водил носом в опасной близости от тонкой шеи. Для блондина это была сладкая пытка. Он чувствовал ни с чем несравнимое возбуждение, и изо всех сил старался взять себя в руки. Наконец, Фелл открыл небольшой томик в тисненном переплете. Кроули успокоилась и замерла в кресле напротив, приготовившись слушать. — Это первый сонет, который я прочел у господина Шекспира, — пояснил Азирафаэль перед тем, как начать зачитывать.

Как тот актер, который, оробев,

Теряет нить давно знакомой роли,

Как тот безумец, что, впадая в гнев,

В избытке сил теряет силу воли, —

Так я молчу, не зная, что сказать,

Не оттого, что сердце охладело.

Нет, на мои уста кладет печать

Моя любовь, которой нет предела.

Глубокий чарующий голос мужчины звучал в тишине комнаты, волнуя душу и сердце Кроули. Еще никогда строки о любви не вызывали у неё одновременно столь страстного томления и легкой грусти.

Так пусть же книга говорит с тобой.

Пускай она, безмолвный мой ходатай,

Идет к тебе с признаньем и мольбой

И справедливой требует расплаты.

Прочтешь ли ты слова любви немой?

Услышишь ли глазами голос мой?

Азирафаэль закончил читать почти шепотом, закрывая сборник и глядя в карие глаза. Последние строки он помнил наизусть и книга ему не требовалась. Казалось, что через слова поэта он обращается к Кроули, пытаясь донести до неё всю силу своих невысказанных чувств. Антония моргнула, прерывая зрительный контакт. — Это потрясающе, ангел, то как ты читаешь, — она в волнении облизнула губы и поднявшись, прошлась по комнате. — Я готова пересмотреть свои взгляды на литературу, если у меня появится такой учитель как ты. Фелл просиял от радости. — Что же. Тогда, дорогая, можешь выбрать сонет на твой вкус и зачитать мне, — он улыбнулся, протягивая женщине книгу. Антония остановилась возле кресла букиниста и взяла сборник. Пролистав тонкие странички, нашла то, что хотела бы зачитать ангелу, надеясь, что он все поймет.

У сердца с глазом — тайный договор:

Они друг другу облегчают муки,

Когда тебя напрасно ищет взор

И сердце задыхается в разлуке.

Твоим изображеньем зоркий глаз

Дает и сердцу любоваться вволю.

А сердце глазу в свой урочный час

Мечты любовной уступает долю.

Так в помыслах моих иль во плоти

Ты предо мной в мгновение любое.

Не дальше мысли можешь ты уйти.

Я неразлучен с ней, она — с тобою.

Мой взор тебя рисует и во сне

И будит сердце, спящее во мне.

Он понял, не мог не понять. То как сначала в удивлении вскинулись брови, а потом грустно померкли глаза мужчины, говорило само за себя. Антония замерев, ожидала ответного признания. Но Азирафаэль молчал. — У тебя очень хороший вкус, дорогая, — наконец, нарушив гнетущую тишину, сказал мужчина. — Это один из моих любимых сонетов. — Я пожалуй, пойду спать, ангел, — разочарованная, Кроули положила сборник стихотворений на стеклянный столик. — Уже поздно. Букинист, понимая, что его выпроваживают, поспешил забрать книгу и покинуть спальню.

***

Прошло пять дней с тех пор, как Азирафаэль и Кроули приехали в Тадфилд, чтобы провести вместе рождественские выходные. Ещё никогда мужчина не был настолько счастлив в своей жизни. В тот вечер, когда они читали сонеты, он понял, что его чувства взаимны. Фелл, услышав голос Антонии, наполненный печалью все понял и осознал. То что женщина испытывает к нему не только дружеские чувства было ясно как день. Она сидела к нему вполоборота у камина, и огонь освещал взволнованное лицо Антонии и ярко пылающие скулы, грудь высоко вздымалась от частого дыхания, а голос прерывался от сдерживаемого смущения. Последние слова женщина произнесла, отчаянно глядя в глаза блондина, словно умоляя услышать немую просьбу. Азирафаэль был так сильно удивлен и сбит с толку, что не смог найтись с ответом на явный призыв. Разумом он понимал, что Антония все ещё состоит в браке, и с его стороны было бы неуважением снова попробовать склонить женщину к измене, после того как она зареклась совершать прелюбодеяние. Однако, с каждым днем что они проводили рядом друг с другом, Кроули действовала все решительнее и требовательнее. Случайных прикосновений и взглядов из-под ресниц стало больше, а вскользь брошенные комплименты звучали все чаще. Неразрешенное сексуальное напряжение между ними набирало обороты час от часу. И конец страстного томления становился только вопросом времени. Они продолжали вместе гулять по зимнему лесу и читать стихотворения разных поэтов и литераторов в комнате Антонии на втором этаже. Кроули по достоинству оценила Оскара Уайльда и Эдгара Аллана По. Мрачные строки «Ворона» привели женщину в такой восторг, что она с удовольствием прочла все стихотворения и рассказы писателя за несколько дней. Азирафаэль только подсмеивался над ней и говорил, что он всё-таки отличный учитель, раз ему удалось заинтересовать такую строптивую натуру как она. Антония только улыбалась в ответ, не отрицая очевидного факта. Вместе они выходили за продуктами в магазин на центральной улице, и многие принимали их за семейную пару. Это было неудивительно. Люцифер, как поведала ангелу Кроули, здесь никогда не появлялся. Кроме единственного раза, когда покупал ей дом. Поэтому жители, всегда видевшие только женщину с маленьким ребенком, теперь делали соответствующие выводы — она удачно вышла замуж за представительного мужчину. Ни Антония, ни Азирафаэль не отрицали того, что они женаты. Женщина краснела и брала букиниста под руку, а тот ласково ей улыбался, и они продолжали свой путь. Наступило тридцатое декабря. Азирафаэль перебирал собственные вещи и заметил дырку на одном из клетчатых носков. Срочно потребовались иголка и нитка, чтобы устранить безобразие, и мужчина, помня наставления Кроули, что как гость в этом доме он может пользоваться чем пожелает, открыл комод под лестницей. Не так давно он видел, как Антония брала оттуда игольницу. Выдвинув деревянный ящик, Азирафаэль замер. Среди шейных платков, которые часто носила Антония, мужчина заметил сверкнувший серый металл. Осторожно, чтобы не нажать на спусковой крючок, он вытащил вещь на свет, рассматривая. Это был маленький женский револьвер. Ствол неприятно холодил руку, и блондин поспешил убрать оружие на место, пока Кроули не заметила, чем он тут занят. Вопросов появилось ещё больше. Женщина явно чего-то или кого-то боялась. Хотя с таким мужем как Люцифер, можно было ждать чего угодно. В это время раздался звук колокольчика, и ангел вздрогнул, поспешно закрывая ящик. В коридор вышла Антония, застегивая на ходу подвески в виде змеек, и вопросительно посмотрела на Азирафаэля. Они никого не ждали. За дверью стоял невысокий коренастый мужчина, сверкая золотыми вставными зубами. От его неискренней улыбки Феллу захотелось поморщиться. В руках у него был чемодан из темной кожи. — Добрый день. Меня зовут мистер Сандальфон Такер, — представился странный господин. — Мы никого не ждали, мистер Такер, — холодно произнесла Антония, прожигая мужчину взглядом карих глаз. — Простите, как мне к вам обращаться? Мистер и миссис? — Кроули, — тут же ответил Азирафаэль, желая поскорее избавиться от этого малоприятного человека. — Мистер и миссис Кроули, — улыбка на лице мужчины стала в разы неприятнее, словно он съел что-то гадкое, — я представитель фирмы, распространяющей галантерейные товары. Сам не знаю, что это, — он хихикнул, — но женщинам нравится. — Не интересует, — Кроули уже хотела закрыть дверь, но мужчина оказался неожиданно сильным и придержал её.  — Подождите, если не хотите брать женские товары, то у меня есть журналы — «Охота и рыбалка», «National Geographic». — «Популярная фотография»? — спросил Азирафаэль, терпеливо улыбаясь и стараясь хоть как-то сгладить резкость, что сквозила в поведении Кроули. Всё-таки этот господин не виноват, что ему приходится заниматься подобным делом. — Нет, к сожалению. Ну что же, видимо, не судьба мне вам что-то продать, — мистер Такер вздохнул. — Всего хорошего, — Антония снова начала закрывать дверь, но Сандальфон тут же воскликнул: — Подождите! Миссис Кроули, на правах хозяйки, попрошу вас впустить меня, — мужчина странно замялся, — Понимаете, я давно в дороге и не было возможности… Кроули закатила глаза и хотела было уже ответить что-то нелицеприятное, но Азирафаэль мягко прервал её, ласково дотрагиваясь до кисти. — Дорогая, я думаю, мы должны войти в положение этого господина. Кроули скорчила ему забавную рожицу, но противиться не стала. — Конечно, до-ро-гой, — произнесла женщина по слогам. — Туалетная комната на втором этаже. Сандальфон быстро поднялся по лестнице наверх. Кроули устало опустилась на диван, провожая его подозрительным взглядом. — Зачем ты его впустил, ангел? — шепотом спросила женщина. — Здесь галантерейщиков отродясь не было. — Иногда нужно проявлять хоть какое-то сочувствие к ближнему, Кроули, — покачал головой Азирафаэль. — А не относиться к каждому с подозрением. Он вспомнил про револьвер в шкафу, но спрашивать не стал. Это могло пошатнуть то доверие и дружбу, возникшие между ними за столь короткое время. Прошло уже достаточное количество времени, а мистер Такер все ещё не вернулся. — Посмотри, где он застрял, — произнесла Антония напряженным голосом. — Только краж мне не хватало. Азирафаэль начал подниматься по лестнице, чтобы проверить чем так занят незваный гость, но на полпути встретил спешащего мужчину, поправлявшего манжеты серого пиджака. — Спасибо, мистер и миссис Кроули. Вы были очень добры. Сандальфон скрылся за входной дверью, и через несколько минут послышался звук шуршания колёс по гравию. — Слишком довольный, — произнесла Кроули. Она все еще хмурила красивые тонкие брови, и Азирафаэль сел рядом, касаясь рукой её бедра, чтобы хоть как-то поддержать и успокоить странную тревожность. — Ангел, иногда ты такой ангел, — тихо произнесла женщина. — Словно не с этой планеты. Узкая ладонь Кроули, до этого безвольно лежавшая на бедре, тут же накрыла мягкую ладонь букиниста и Фелл, не задумываясь, переплел тонкие пальчики со своими. Антония счастливо вздохнула и склонила голову на плечо мужчины. За окном падал теплый снег.

***

Наступил канун Нового года. В камине мягко потрескивали поленья, даря тепло и уют комнате на втором этаже. До полуночи оставалось около десяти минут. Азирафаэль сидел с книгой в глубоком кресле и увлеченно читал. В комнату, тихо ступая, зашла Кроули с двумя бокалами и шампанским в руках. Она осторожно села возле низкого столика прямо на пол и уместила бутылку и фужеры на стеклянную крышку стола. Антония наполнила их искрящейся жидкостью и протянула один в руки букинисту. — С Новым годом! — женщина с легким звоном дотронулась до бокала Азирафаэля. — С Новым годом! Помолчали, смакуя приятный вкус напитка на языке. Пузырьки приятно щекотали горло. Блондин снова ощутил на себе задумчивый взгляд женщины и повернул голову. — Мы с Люцифером никогда не встречали Новый год вместе. Его чёртова работа всегда служила препятствием, — отрывисто произнесла Кроули, ероша рыжие кудри на голове. — Я встречал Новый год один в толпе, — Азирафаэль продолжал завороженно смотреть в чудесные карие глаза, отмечая как красиво свет от камина, падает на аристократичное лицо женщины напротив. — Теперь я не один. Антония осторожно отставила бокал в сторону и поднялась с колен в полный рост. Из одежды на ней был только легкий халат из темно-синей ткани. Легким движением руки она плавно дернула за пояс, скользнувший к её ногам шелковой змеёй. Азирафаэль проводил его завороженным взглядом. Через секунду, когда он снова поднял глаза на Кроули, она уже была рядом — полностью обнаженная. Красивое стройное тело притягивало взгляд, упругая небольшая грудь и шелковистая оливкового цвета кожа так и манили прикоснуться. Антония, не произнося ни слова, медленно опустилась на колени мужчины, глядя прямо в голубые глаза. — Мой милый… Мой ангел, — шептала Кроули, тонкими пальцами обводя округлый подбородок мужчины и изредка дотрагиваясь пальцами до пухлых губ. — Антония, что же … — договорить он не успел. Его рот накрыли и смяли в чувственном поцелуе желанные уста. Кроули целовала его так, будто от этого зависела её жизнь — страстно прихватывая зубами нижнюю губу. Тонкими нервными пальцами она судорожно расстегивала голубую рубашку мужчины, задевая разгоряченную кожу холодными ладонями. — Дорогая моя, давай переместимся на кровать, — насилу оторвавшись от зацелованных губ, произнес блондин. — Я хочу доставить тебе ни с чем несравнимое удовольствие. Антония поспешно кивнула, и они перешли на мягкую кровать с балдахином. Фелл спиной уложил Кроули на шелковые простыни и навис сверху, любуясь раскрасневшимся от желания лицом Антонии. Задыхаясь от вожделения, они избавили Азирафаэля от остатков мешающейся одежды, и мужчина, наконец, полностью смог накрыть собой восхитительное женское тело. Чувственными поцелуями он принялся покрывать шею возлюбленной, слушая её непрекращающиеся стоны и всхлипы. — Ах, ах, ангел мой, моя любовь! — Кроули выгибалась над кроватью, ещё ближе прижимаясь к Азирафаэлю, закусывая тонкие губы от мучительного наслаждения. — Не останавливайся. Я так хочу тебя всего этой ночью. Мужчина поцелуями спустился вниз по груди к плоскому животу и теперь оставлял нежнейшие прикосновения на выступающих тазовых косточках. Антония кусала собственные ладони, сдерживая вскрики, ненароком вырывавшиеся из груди. Азирафаэль оторвался на несколько секунд от своего занятия, чтобы переместиться еще ниже, в место, где все мучительно сжималось и пульсировало от поглощающего разум возбуждения. Языком он на пробу прикоснулся к мягким влажным складкам и, раздвигая их, лизнул. В этот момент раздался протяжный стон и блондин, понимая, что действует в правильном направлении, удвоил старания. Плавными движениями языка он доводил женщину до сладкой неистовой дрожи, охватывавшей всё её тело. Кроули металась по кровати, уже не помня себя от страсти и упоения. Тело её превратилось в натянутую струну желания и похоти, а наслаждение, волнами омывавшее низ живота, грозилось выплеснуться через край. — До-до-с-с-с-таточно, — заикаясь и срываясь на шипение, произнесла Антония. — Я … я хочу по-другому. Догадавшись, что имеет в виду Кроули, Азирафаэль откинулся на спину, наблюдая за тем, как женщина опускается на его твердый и напряженный член. Её лицо в этот момент было прекрасно — закушенные ярко-красные губы, разметавшиеся по плечам и груди в пылу страсти длинные рыжие локоны и сияющие от счастья глаза. Она была похожа на ведьму, которых раньше сжигали на костре за преступную красоту. Резкими отрывистыми движениями женщина сразу взяла быстрый темп, откидывая назад голову и рукой проводя по собственной шее вниз к груди, сминая её в ладонях. Фелл накрыл её руку своей сжимая упругую плоть, оставляя на смуглой коже красные следы от ногтей. Антония до конца опускалась на него, затем почти полностью выходила и снова опускалась до упора при этом глядя прямо в лицо, прожигая взглядом потемневших от похоти глаз. Азирафаэль, подаваясь бёдрами навстречу, просунул ладонь в месте где они соединялись, и подушечкой большого пальца надавил на клитор, исторгая из груди женщины высокий стон. Кроули затрепетала всем телом и, когда они оба почувствовали приближение скорого экстаза, наклонилась к нему и языком проникла в рот, совершая поступательные движения в таком же ритме, в каком двигались сейчас её бедра. Через несколько секунд ангел почувствовал, как перед глазами, словно взорвалась сверхновая, а через тело прошёл мощный разряд оргазма. Кроули вскрикнула и замерла, переживая восхитительные ощущения. На её лице застыла гримаса чувственного наслаждения. Женщина протяжно застонав, слезала с бедер блондина, перекатываясь на спину. Они еще долго лежали на смятых простынях и приходили в себя, рассматривая ткань балдахина над головой. Спустя какое-то время Азирафаэль услышал сдавленный шепот слева: — Не думай, что ты развлечение на одну ночь, ангел мой, — Антония повернула голову в его сторону и теперь ласково касалась ладонью гладкой кожи щеки. — Ты первый, кого я по-настоящему полюбила в этой жизни. Ты первый и единственный. Мужчина ничего не ответил, только крепко прижал женщину к своей груди, сонно прикрывая глаза. На улице послышались первые залпы новогодних салютов. Азирафаэль чувствовал себя одновременно самым счастливым и самым несчастным человеком на этой земле.