Моей любви растраченной частицы

*Похоже, наши пути расходятся, И мне идти не далеко. Видит Бог, я научился жить в одиночестве, Но большей грусти никогда не знал. Мы родились неудачниками, И есть предел для нас с тобой, Но у нас остался последний день, так что Люби меня, как будто завтра не настанет, Обними меня, скажи, что это правда. Мы прощаемся навсегда, и очень скоро всё закончится, Но сегодня люби меня, как будто завтра не настанет…

Поистине каждое утреннее пробуждение прекрасно по-своему. А особенно, когда просыпаешься в объятиях любимого человека. Ни с чем несравнимое чувство счастья охватывает душу и, кажется, что готов проживать этот момент в вечности снова и снова. Тот кто создал нас, однозначно, вложил в душу постоянное желание любить и быть любимым. Но, как известно, человеческие привязанности приносят людям не только приятные ощущения, но и душевную боль. Порой нелегко познать чувства и испытать весь спектр эмоций, что преподносит нам величество случай. Кроули стояла рядом с кремовыми занавесками в синий цветочек и смотрела в окно, осторожно отодвинув легкую ткань ладонью. Азирафаэль проснулся от назойливого солнечного света, запутывавшегося лучиками в его белых кудрях, и теперь любовался тонкой фигурой возле окна. На голое тело, которое мужчина исследовал не единожды за эту ночь, был накинут синий шелковый халат. Волосы цвета меди блестели от ярких бликов, а на высоких скулах играл нежно-розовый румянец. Женщина повернула голову и, встретившись взглядом с букинистом, улыбнулась припухшими от ласк и поцелуев губами. — Так прекрасен, ангел мой, ты бы себя видел, — произнесла она глубоким голосом с хрипотцой. — Я люблю тебя, — непроизвольно вырвалось в ответ. Фелл не сказал вчера заветных слов, потому что всё итак было предельно ясно — он боготворил женщину, и она чувствовала это. Антония вернулась на кровать и, присев на край покрывала рядом с Азирафаэлем, нежно дотронулась до непослушных волос, вплетая тонкие пальцы между медовыми прядями. — Ты тот мужчина, о котором я мечтала всю свою чёртову жизнь, — шепотом продолжила Кроули. — Почему мы встретились так поздно? — она прерывисто вздохнула, глядя прямо в голубые глаза. — Жизнь так несправедлива. Поцелуями Кроули начала спускаться вниз по шее, переходя на едва выступающие ключицы, время от времени, прерываясь и вдыхая неповторимый волнующий аромат мужчины. Азирафаэль откинул голову, позволяя себе забыться в удовольствии, поглаживая пухлой ладонью каскад рыжих кудрей. Они сплелись в крепком объятии, снова укладываясь на подушки, задыхаясь от любви и нежности, переполнявшей сейчас их сердца. Антония ласково водила носом по гладкой щеке Азирафаэля и шептала чувственные признания в стремительно розовеющее ухо. Эти драгоценные моменты блондин ещё долго будет хранить в своей памяти и в холодные одинокие вечера вспоминать шёлк кудрей и гладкость оливковой кожи.

***

Перед отъездом в Лондон понадобилось заправить Бентли и взять продуктов в дорогу. Поэтому Азирафаэль и Кроули решили поехать на центральную улицу вместе — влюбленным не хотелось расставаться друг с другом ни на минуту. Антония приоткрыла окно чёрной ласточки, и теперь морозный воздух холодил нежную кожу щёк пассажиров. Азирафаэль не переставал любоваться женщиной и поглаживал тонкое запястье, покоящееся на руле, пальцами. — Я разведусь с Люцифером, — произнесла Кроули, нарушая приятную тишину в салоне. — У него нет никаких доказательств в том, что я изменяла ему. Так сказал адвокат. — Это прекрасно, дорогая моя. Но то наказание, — букинист нахмурился, вспоминая. — Помнишь? Он что-то говорил о том, что придумает, как нас наказать. Антония поморщилась. — Не бери в голову. Это Люцифер. Он всегда старается запугать своих жертв, — она поджала губы. — Издержки профессии. — Надеюсь, что это так, Кроули. Надеюсь, что так. Антония вздрогнула, услышав привычное обращение. — Не называй меня по фамилии, пожалуйста. Скоро я избавлюсь от неё, — глухо произнесла женщина. Азирафаэль посмотрел на возлюбленную и вдруг улыбнулся. — Всё верно, моя хорошая. Потому что как только ты разведёшься, я сделаю тебя своей. И ты будешь Антонией Фелл. Кроули бросила на него шокированный взгляд. Азирафаэль спокойно посмотрел в ответ и сразу перевел взгляд на дорогу, испуганно вскрикнув: — Осторожнее! Женщина чуть не выехала на встречную полосу, по которой мчался старенький форд. Бентли затормозила у обочины. Антония развернулась к мужчине всем телом и внимательно заглянула в глаза, сдвигая тёмные очки на переносице. — Ангел, ты не шутишь? — Конечно, нет, — блондин бережно взял её за худые запястья. — Ты будешь моей женой, и я позабочусь о вас с Верой. — Ангел мой, как же я тебя люблю, — в уголках глаз Антонии блеснули слезы, не сдержавшись, она бросилась на грудь любимого мужчины, крепко прижимаясь всем телом. — Чем я заслужила такое счастье? Охваченные эмоциями, они немного посидели в тишине, продолжая сжимать друг друга в объятиях. — А мне нравится, как звучит — миссис Антония Фелл, — сказала Кроули, сияя взглядом счастливых карих глаз. Азирафаэль рассмеялся в ответ и поднес к губам узкую кисть. Когда на заправке женщину попросили заполнить пустяковую анкету для начисления бонусов, она с гордостью вписала рядом со своим именем фамилию букиниста.

***

Громко разговаривая и смеясь, Азирафаэль и Кроули вернулись в коттедж. Ангел придержал дверь для любимой. Она шла впереди и несла корзинку со спелыми мандаринами. Женщина поставила свою ношу на плетеную тумбу, и букинист помог ей снять чёрное пальто. В это время раздался шум на втором этаже — Кроули вздрогнула всем телом. Её лицо изменилось до неузнаваемости: вмиг побледнело и исказилось от тревоги. — Неужели мыши? — одними губами попытался спросить букинист. Женщина ничего не ответила, но вскоре стало ясно — мыши не могли издавать звуки, похожие на стук каблуков по паркету. Антония метнулась к комоду и открыла первый ящик. Нервными прерывистыми движениями она начала выбрасывать из шкафа шёлковые разноцветные платки, которые отлетали, словно всполохи от фейерверков. — Дорогая, что ты делаешь? — Азирафаэль в недоумении наблюдал за ней. Но увидев блеснувший металл в руке, догадался в чём дело. Кроули молча направилась по лестнице на второй этаж, в то время как ангел последовал за ней быстрым шагом, не желая оставлять одну в опасности. Сердце стучало, как сумасшедшее. Если к ним пробрался грабитель, возлюбленная может не справиться одна, даже несмотря на то, что в руках у нее оружие. Кроули повернула в направлении спальни, и оказавшись у цели, вышибла дверь ногой. На удивление, панельная створка легко поддалась, являя перед ними странного продавца галантерейных товаров, мистера Такера. Женщина замерла на пороге, разглядывая незваного гостя. Он стоял спиной, поправляя серый галстук в полоску возле зеркала над каминной полкой. Антония перевела взгляд на кресло рядом с Такером. Азирафаэль с опаской повернул голову, боясь увидеть что-то жуткое — взгляду предстало записывающее устройство в чемодане. Сердце ушло в пятки, а в глазах потемнело. Сандальфон Такер оказался частным детективом, поймавшим их на измене. И теперь бесполезно было что либо отрицать. Губы Антонии двигались будто механические, когда она прошипела со злостью: — Где запись, сукин ты сын? Сандальфон повернулся к ней лицом, улыбаясь золотыми зубами и покачивая головой. — Сколько Люцифер заплатил тебе? Я заплачу вдвое, втрое больше! — руки женщины дрожали. — Бесполезно, мэм, — Такер закрыл чемоданчик с устройством. — У Люцифера есть не только деньги, но и власть. Если я сейчас отдам Вам запись, он убьет меня. — Если не отдашь, то это сделаю я, — Антония навела на него револьвер и взвела курок. Азирафаэль в смятении прижал руку к сердцу. Такер только шире улыбнулся, очевидно, не веря в то, что женщина способна на убийство. Кроули напряженно на него смотрела несколько минут, в течение которых Азирафель был уверен — она выстрелит, а потом перевела руку с оружием на записывающее устройство и нажала на спусковой крючок. Револьвер дал осечку: одну, вторую. Пуль в магазине просто не оказалось.Видимо, Люцифер и это предусмотрел. В ярости Антония отшвырнула оружие, и тяжело дыша, опустилась на кровать. — Как вы проникли в дом? — ледяным голосом спросил Азирафаэль. — Мистер Кроули дал мне свой запасной ключ, — ответил Такер, — Первое время, вы с миссис часто были дома, и не представилось случая незаметным проникнуть в дом. — Как вы могли? — губы букиниста дрожали от едва сдерживаемой злости. — Я профессионал, мистер Фелл. Ничего личного. Ну, что же, спешу откланяться. Он подхватил чемоданчик за кожаные ручки и хотел уже было ретироваться, но упомянутые слова оказались последней каплей в чаше терпения измученной переживаниями Кроули. В ярости она схватила японскую вазу стоявшую на стеклянном столике и запустила её в голову мужчины. Фарфор разбился о закрытую дверь — Сандальфон успел скрыться. — Вон! Убирайся из моего дома, жалкий проходимец! — женщина обессилено зарыдала, утыкаясь лицом в подушку.

***

Поездку в Лондон решено было отложить. Кроули сразу же после инцидента с мистером Такером спустилась вниз, чтобы позвонить своей хорошей подруге, Вельзи Вул. Азирафаэль слышал, как из трубки доносится обеспокоенный голос. Может ли девушка чем-то помочь Антонии? Но Кроули отвечала, что сейчас уже бесполезно об этом говорить, так как детектив наверняка связался с Люцифером. Она лишь попросила Вельзи приехать на следующее утро. Мистер Фелл чувствовал себя как никогда бесполезным. Он ничего не мог сделать, чтобы повлиять на ход стремительно развивающихся событий. После разговора с мисс Вул женщина сидела в глубоком кресле, поджав ноги, и казалось ушла в собственные мысли, глубоко задумавшись. Букинист решив не нарушать её покой, и собрался покинуть комнату. На полпути к выходу мужчину прервал хриплый голос Кроули. — Не уходи, ангел, — она протянула к нему руки. — Иди ко мне. Азирафаэль сразу вернулся и, опустившись на колени перед креслом, заключил женщину в объятия. Она долго плакала у него на плече, пока мужчина гладил её волосы и успокаивал. Сердце болезненно замирало и переворачивалось в груди от осознания того, как любимому существу плохо. Но Фелл только сильнее сжимал зубы, чтобы не дать слезам волю. — О чем, ты думаешь, ангел мой? — спросила Антония после того как немного успокоилась. Её рука нежно гладила светлую макушку ангела. — О том, что я отчаянно эгоистичен. Позволил себе взять то, что ты предложила, не задумываясь о последствиях. — Не вини себя, — она прерывисто вздохнула, обхватывая затылок мужчины ладонью и заставляя поднять голову, чтобы посмотреть себе в глаза. — То что произошло уже не изменить. И я ни о чем не жалею, слышишь? Я бы все равно поступила так снова, потому что люблю тебя и не считаю нашу любовь за преступление. Мужчина кивнул и дотронулся до соленых губ, раскрывая, чтобы подарить женщине поцелуй. Через полчаса, ослабленная переживаниями, Кроули забылась глубоким сном. Азирафаэль перенес её на кровать, чтобы дать душе и телу необходимый покой. Погода за окном, как назло, была солнечная и тёплая. Соседские ребятишки забрели на окраину и теперь играли в снежки у них под окном. Их веселый смех и крики доносились из приоткрытой форточки. Устроившись рядом с возлюбленной, Азирафаэль открыл книгу в твёрдой обложке и попытался отвлечься, но через минуту осознал, что не может сосредоточиться на сюжете и раз за разом перечитывает одну и ту же строку. Он отложил роман и, подоткнув одеяло вокруг Кроули, прижал крепче к своей груди, устраивая подбородок на рыжей макушке. Звук мерного дыхания успокаивал, и мужчина не заметил, как провалился в приятную дрёму. Ему снилось, как он блуждает в темноте длинного туннеля и не может найти выход из него. Руки тряслись от ужаса, на лбу выступил холодный пот, но конца кошмару не было. Вдалеке он увидел тонкий силуэт. Азирафаэль поспешил к нему, умоляя о помощи и через несколько секунд осознал, что это Антония. Огненные волосы хлестнули букиниста по лицу, когда женщина повернулась. Она была бледная и изможденная, щеки впали, четче обозначая острые скулы, а огромные карие глаза, казавшиеся ещё больше на худом лике, лихорадочно блестели. Вздохнув от облегчения, Фелл хотел привлечь её к себе, но Кроули только покачала головой, отступая на шаг. Она протянула узкую ладонь и взяла за руку, тесно переплетая пальцы. Вместе они долго брели по мрачному коридору, букинист не видел женщины, только чувствовал как сжимаются в ладони горячие пальцы. Спустя некоторое время, показавшееся блондину вечностью они, наконец, вышли в зал с большими окнами. Белоснежные шторы трепетали на летнем ветру, а в воздухе витал приятный аромат сирени. Фелл вдохнул полной грудью и повернулся к возлюбленной, чтобы поцеловать. Но снова наткнулся на печальный взгляд. Антония легко провела кончиками пальцев по его щеке, и замерев на секунду, убрала руку. Медленно женщина развернулась и пошла прочь, в темноту туннеля. Не понимая, что происходит, Азирафаэль бросился за ней, пытаясь догнать. Но чем быстрее бежал, тем сильнее отдалялась от него Кроули. В смятении ангел начал кричать любимое имя, но женщина уходила всё дальше, пока не исчезла совсем. Он проснулся прерывисто дыша и замечая, что комната погрузилась в сплошную темноту. Рука потянулась к будильнику на прикроватной тумбе: часы показывали без пятнадцати шесть утра.Соседняя половина кровати пустовала, но ещё хранила тепло человеческого тела. Азирафаэль встал с кровати и поспешил на первый этаж, чтобы найти Кроули. Спускаясь с лестницы, он краем глаза заметил движение в гостиной, и вздрогнул. В кресле, у окна сидела маленькая хрупкая девушка. Черные волосы падали на высокий лоб, скрывая часть хмурого лица. В одной руке она держала сигарету и выдыхала сизый дым в потолок. — Она уехала в Лондон и не вернётся, — произнесла гостья. Фелл интуитивно догадался, что должно быть это подруга Кроули. Азирафаэль опустился на диван напротив. Зарылся пальцами в спутанные волосы и опустил голову. — Это я виноват, — глухо произнёс мужчина. — Вздор, — произнесла девушка, делая очередную затяжку, — Меня зовут Вельзи. Мисс Вул протянула руку, и Азирафаэль слабо её пожал. Вельзи приехала, чтобы отвезти букиниста обратно, в Лондон. Они расположились за деревянным столом на кухне, чтобы позавтракать. Девушка сидела напротив Фелла и крутила кружку с чёрным кофе, флегматично взирая на то, как мужчина без аппетита ковыряется ложкой в остывшей овсянке. — Нужно поесть, — произнесла мисс Вул, — До города пилить полдня. Азирафаэль поднял на неё потухший взгляд и решительно отставил тарелку — кусок в горло не лез. Вельзи хмыкнула. — Как знаешь. Тогда поехали. На улице возле дощатого забора их ожидал чёрный Роллс-Ройс последней модели. Мисс Вул устроилась на месте водителя, и машина не спеша тронулась, выезжая с просёлочной дороги. Азирафаэль провожал взглядом маленький уютный коттедж, подаривший ему одни из самых счастливых дней в его жизни. — Я знаю её с десяти лет, — начала говорить Вулл. — Кроули старше меня, но уже тогда казалась мне эксцентричной. Сейчас тоже ничего не изменилось. Увидев тебя, я не поверила, что вы вместе, — она ухмыльнулась краешком рта, чуть повернув голову в сторону блондина, и пояснила: — Слишком разные. — Больше нет, — произнёс Фелл. — Кажется, всё кончено. — Брось. Если Кроули решила идти до конца, она своего не упустит. Так что советую верить в лучшее. Кстати… Девушка начала искать что-то в кармане чёрного пальто. Наконец, извлекла на свет письмо и протянула в ладони букинисту. Дрожащими руками Азирафаэль распечатал послание и посмотрел на ровные строчки, выведенные витиеватым почерком. В некоторых местах бумага намокла от слёз, а чернила расплылись. «Ангел мой! В жизни нет случайностей. Так или иначе, он все равно нашел бы нас. Все в этом мире возвращается на круги своя. Сожалею, дьявол, как же я сожалею, что всё закончилось так быстро! Я знаю, что ты жаждешь определенности и объяснений, но пока не могу их дать. Просто надейся и представляй, будто я снова рядом, и что у нас впереди вся жизнь и нас ожидает вечный рассвет. Но до тех пор: мы ни в коем случае не должны видеться. Мне многое предстоит. Помни, я готова на всё ради нашего счастья и поэтому обещаю, ангел мой, я буду бороться за нашу любовь! А пока … Я тебя отпускаю. Жди меня, и не теряй надежды. С любовью, твоя и только твоя Антония Фелл». Мужчина отвернулся к окну, и мир вокруг показался ему серым и невзрачным, словно потерял все краски по мановению волшебной палочки. На бумагу закапали первые солёные капли.

***

Январь пролетел, как один день. Азирафаэль снова с головой ушел в работу и занятие фотографией, не замечая, как одни сутки сменяют другие. Книги продавались всё так же хорошо. Покупатели, казалось, больше стали интересоваться литературой и, как ни странно, детективами наподобие Агаты Кристи или Конан Дойля. Тоби покинул букиниста. Мальчишка нашел себе занятие, приносящее больше прибыли, и перед мужчиной встал вопрос о новом помощнике. Поиски не заняли много времени. Следующим работником стала белокурая девушка по имени Рози, двадцати двух лет. Она схватывала всё буквально на лету, и Фелл принял её на работу без стажировки, посчитав излишним мучить девчушку. Однако, Азирафаэль и предположить не мог, что она начнет проявлять излишнее внимание к своему начальнику. Началось все с постоянных просьб о помощи в том или ином деле, затем в ход пошли прикосновения тёплой маленькой ладони к плечу или спине. Но последней каплей стало то, что Рози случайно забрела в комнату на втором этаже и увидела многочисленные портреты Кроули, висевшие на стенах. Она ревниво начала задавать вопросы о женщине, и букинисту ничего не оставалось как рассчитать бедную девушку. — Рози, это неправильно. Я тебе в отцы гожусь, — старался образумить сотрудницу Фелл. — Между нами ничего не может быть. — Но я люблю вас, мистер Фелл, — она трепетно коснулась ладонью щеки блондина. — Азирафаэль… — Нет, Рози. Так нельзя. Я твой начальник и … — Это всё из-за неё, да? — плакала Рози, цепляясь руками за лацканы светлого пиджака мужчины. — Вы её любите? — Ты всё неправильно поняла, Рози… — он попытался её обнять, чтобы хоть как-то утешить, но она ускользнула от прикосновения. — Тогда почему увольняете? — девушка с осуждением во взгляде посмотрела на него. — Чего вы боитесь? — Я делаю это ради твоего же блага. Ты будешь страдать, встречая каждый день меня на работе. — Нет, мистер Фелл, — девушка покачала головой, вытирая злые слезы. — Это потому что Вы никогда не полюбите меня. В вашем сердце просто не осталось места для кого-нибудь ещё. Рози забрала расчетную книжку, и больше он её не видел. Но горький осадок от её слов остался на душе. Он понимал всем своим существом, что будь на месте молодой девчушки женщина его возраста, он все равно бы отказал себе в счастье. Потому что надеялся и ждал ту, которая однажды дала надежду. Одинокими вечерами он закрывался в комнате на втором этаже с бутылкой вина и рассматривал фотографии Антонии, мечтая, что когда-нибудь они будут счастливы. Бывало, что на выходных, мужчина напивался до беспамятства и засыпал прямо в тёплом кресле, не успевая дойти до кровати. В грезах ему чудились рыжие локоны, тонкие аристократичные пальцы и мягкие губы, прикасающиеся к щеке в ласковом поцелуе. Наутро букинист чувствовал себя разбитым и одиноким. Приходилось с головой уйти в работу, чтобы забыться и ни о чем не думать. Несколько раз ему в магазин звонили и молчали, слушая голос. Сначала Азирафаэль не сразу понял, что это была Антония. При каждом случае мужчина пытался звать её по имени, но на том конце провода неизменно висела тишина. Пока однаждымужчина не уловил легкую, как шелест ветра, фразу: «Ангел мой, я так скучаю.» После этого звонки прекратились. Вместо Рози Азирафаэль взял в помощники нового работника по имени Боб. Это был полный, неповоротливый парень, делавший все чрезвычайно медленно. Мистер Фелл решил смириться с его особенностью, так как Боб уж точно не собирался в него влюбляться, да и с вопросами не лез. Он вообще был неразговорчивый, только время от времени бурчал себе что-то под нос. Работу свою выполнял исправно, покупателей информировал, а большего мистер Фелл и не требовал. За заботами и переживаниями Азирафаэль не заметил, как на смену февралю пришел март. Весна только вступила в свои права, а на улице уже можно было услышать пение птиц и почувствовать первые прикосновения солнечных лучей. Покупателей стало меньше —многие разъехались по дачным домикам. Но Азирафаэлю и без того хватало дел с документацией и сортировкой оставшихся изданий. В этом мужчине помогала мисс Гаджет, забегая в магазинчик, пока у нее появлялась свободная минутка в плотном графике. В один из таких дней Азирафаэль закрылся пораньше, чтобы поработать с новым ассортиментом недавно поступивших книг. Напевая под нос «Каждый день» из репертуара Бадди Холли, он не сразу услышал, как в дверь методично стучат. Опомнившись, мужчина поспешил впустить позднего гостя. «Должно быть это Анафема» — промелькнуло в голове у блондина. На пороге стояла Кроули. От неожиданности Азирафаэль выронил из рук несколько книг и попятился к стеллажам как будто призрака увидел. Женщина была словно из его сна, приснившегося ему в тот злополучный день в Тадфилде. Лицо — бледное и исхудавшее, только карие глаза радостно блестят при виде мужчины. — Кроули… — произнес букинист пересохшими от волнения губами. — Я думал, что никогда больше тебя не увижу. Она без слов бросилась к нему на грудь, утыкаясь губами в шею и лихорадочно целуя. Азирафаэль уловил запах изысканного дорогого парфюма и облегченно выдохнул. Антония вернулась к нему — теперь всё будет в порядке. — Я видела тебя сегодня из окна кэба, — быстро шептала Кроули, прерываясь на короткие ласки, — и поняла, что я так скучаю, мой ангел, моя любовь… Азирафаэль судорожно сжал руками тонкую талию, крепче прижимая к груди дрожащую женщину. Его рот нашёл родные губы, вовлекая возлюбленную в чувственный, глубокий поцелуй. — Я бы вечность провела в твоих объятиях, ангел, — произнесла Кроули через несколько минут, отрываясь от блондина, — но боюсь, что нам нужно серьезно поговорить. Азирафаэль взволнованно кивнул и пригласил её пройти в заднюю комнату за стеллажами. Антония не стала снимать пальто, и продолжала ходить из стороны в сторону, нервно заламывая руки, пока ангел устраивался в кресле. — Дорогая, присядь, пожалуйста, — Азирафаэль серьезно беспокоился о душевном состоянии женщины. — Я же вижу, как ты встревожена. Кроули послушно села на диван, закидывая ногу на ногу, но продолжая нервно дергать ступней в чёрном ботинке. — Как ты уже знаешь, — начала говорить Антония, — Люцифер получил доказательство моей измены. Она запнулась и посмотрела в глаза Азирафаэлю. — И поэтому я не могу получить развод. Иначе он заберет Веру. В книжной лавке повисло напряженное молчание. В наступившей тишине был слышен только шум от проезжающих за окном машин, да выкрики припозднившихся гуляк. — Ты ничего не смогла уладить? — рискнул спросить Фелл. — Бесполезно, — Кроули горько усмехнулась. — У него есть большие преимущества, деньги и власть… Ох, власть, ангел, многое может сделать, а особенно в таких опасных руках … Азирафаэль сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в мягкую кожу ладоней. — Значит, ты пришла попрощаться? — Нет! — Антония подскочила с дивана и в одно движение оказалась у кресла ангела, опускаясь коленями на пол. — У меня есть план. Мы можем сбежать вместе — ты, я и Вера. Вельзи поможет нам. Куда ты хочешь, ангел? Я предлагаю Канаду или Штаты. Блондин покачал головой и поднялся, чтобы налить виски. Ему срочно требовалось выпить. Нужно заглушить в себе эту боль, и алкоголь сейчас казался самым лучшим решением. — Ничего не выйдет, — произнес он, разливая тёмно-янтарную жидкость в бокалы. Один подвинул в направлении женщины, но она даже не притронулась к нему, продолжая испытующе смотреть на букиниста. — Почему? — Кроули подошла и встала рядом. — Пока ещё не поздно, мы можем сбежать! — Ты себя слышишь, дорогая? — Азирафаэль с отчаянием заглянул в карие глаза. — Он нас найдет, и тогда наказание не заставит себя ждать! А защитить я вас не сумею. Мужчина залпом выпил половину бокала и отставил бутылку на маленький столик позади. — Ангел, если он нас найдет, я сделаю все возможное, чтобы он нас не тронул, слышишь? Я не позволю ему отбирать то единственное, чем я дорожу в этой чёртовой жизни, — она близко наклонилась к лицу Азирафаэля, грудь её вздымалась от едва сдерживаемого волнения. — Прошу тебя бежим со мной! — Нет, — букинист отодвинул от себя женщину, и снова прошел к креслу. — Я не могу подвергать вас такому риску. Ради меня, Антония, ты должна вернуться к Вере. Антония замерла возле столика с напитками. Эмоции на красивом лице лихорадочно сменяли друг друга. — Азирафаэль, ты не понимаешь, — продолжила она объяснять мужчине. — Мы можем никогда больше не увидеться. Дело в том, что на этой неделе Люцифер увозит нас в Берлин навсегда. Мы переезжаем, ангел. Фелл опустил голову, рассматривая остатки виски на дне пузатой рюмки. Ресницы его дрожали при каждом взмахе, а пальцы едва заметно подрагивали. Но больше ничего не выдало его волнения, когда он произнес: — Я понимаю, дорогая. Но это то, что ты должна сделать ради дочери. Кроули медленно подошла к дивану и опустилась на него. — Ты хочешь сказать, что я должна принести себя в жертву ради Веры? Остаться с Люцифером навсегда? — Думаю, что это будет самым верным решением. В комнате снова на несколько томительных секунд повисло молчание. Ангел поднял глаза, встречаясь взглядом с Кроули. В её глазах стояли слёзы. — Ты жесток. О, как ты жесток, ангел, — произнесла она хриплым шёпотом. — Ты же понимаешь, что без тебя моя жизнь снова превратится в Ад! Антония подбежала к креслу букиниста, хватая за мягкие ладони. — Прошу подумай. Я сделаю всё, чтобы Люцифер нас не нашёл! Азирафаэль стиснул её пальцы в своих и отчаянно посмотрел в глаза. Он слишком любил эту женщину, чтобы подвергать опасности. Если их найдут, Люцифер может в ярости убить Антонию. Это он и попытался объяснить женщине. — Он нас уничтожит, милая, — произнес Фелл. — Меня или тебя. А может и обоих. И тогда Вера останется одна, без поддержки, наедине с этим чудовищем. Взгляд Кроули, словно заледенел. Она с силой выдернула свои ладони из его рук. — Значит, ты бросаешь меня, ангел, — Антония горько усмехнулась. — Что же прощай. Я уезжаю из Лондона. И когда буду на пути в Штаты, то даже не вспомню о тебе! Азирафаэль вздрогнул, как от пощечины, услышав последние слова. Раздался стук каблуков по паркету, а затем звук захлопнувшейся двери. Ангел стиснул в руках тонкое стекло, понимая, что снова остался один. Наедине со своими старыми пыльными книгами.

***

Прошло два дня. Азирафаэль ничего не слышал о Кроули. Сердце сжималось от невыносимой боли при взгляде на фотографии в спальне букиниста. Они не должны были расстаться вот так, не сказав друг другу самых главных и важных слов. Это было просто неправильно. Вечером второго дня мужчина поднялся наверх, удерживая в руках бутылку с вином. Обязанности по сортировке книг и закрытию магазина он оставил на Боба. Азирафаэль удобно устроился в кресле возле окна, и в это время в дверь постучали. — Войдите, — произнес Фелл, думая, что помощник вернулся, чтобы что-то спросить. В дверном проеме стояла Антония. Букинист замер, не веря своим глазам. — Твой сотрудник впустил, — тихо произнесла женщина. Она стремительно пересекла комнату и опустилась в кресло напротив. С минуту Кроули сидела молча, рассматривая свои многочисленные портреты. Блондин покраснел, увидев, как она сдвинув очки на переносице, изучает снимки внимательным взглядом. — Скоро здесь можно будет открывать фотовыставку, — пошутила женщина, с прежней теплотой глядя в голубые глаза. И мужчина понял — она больше не злится. — Прости меня за те жестокие слова, ангел. Я сказала их в сердцах. — Я понимаю, дорогая. Тебе не за что передо мной извиняться. Антония прерывисто вздохнула и скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Пришла пора прощаться. Завтра мы с Люцифером уезжаем в Берлин. Я подумала обо всем и решила, что ты прав. Это то, что я должна сделать ради дочери, пожертвовав самым главным. Столько лет я растрачивала свою любовь, не давая ей взамен ничего. Она моя дочь, и я не могу её оставить или подвергнуть опасности. Теперь я сожалею, дьявол, как же я сожалею о том, что я делала! Но ничего уже не изменить. Наверное, мы с тобой встретились слишком поздно, — Кроули скривила губы, — и по иронии судьбы, я впервые полюбила сильно и по-настоящему.Ты останешься любовью всей моей жизни, ангел, я хочу, чтобы ты помнил об этом. Во взгляде Антонии, устремленном на мужчину, плескалось такое отчаяние и такая бесконечная любовь, что Азирафаэль не выдержал — отставил бокал с вином, протягивая руку. Слов больше не требовалось. Кроули тут же оказалась возле него и упала в крепкие объятия блондина. Мужчина почувствовал, как ткань пиджака под её щекой намокает от горьких слез. Он осторожно прикоснулся к волосам и погладил, перебирая шёлковые пряди. — Я тоже всегда буду любить тебя, дорогая моя. — Ангел, когда Вера вырастет и всё поймет, — Кроули подняла заплаканное, раскрасневшееся лицо и теперь смотрела в глаза мужчине, — я вернусь и найду тебя, где бы ты ни был, обещаю! Тогда ей уже не нужна будет моя защита. Я буду свободна. — Конечно, — Азирафаэль знал, что возможно этого не произойдет. Такие люди, как Люцифер никогда не отпускают просто так. Но лучик надежды всё же блеснул на границе разума. — А сейчас давай проведем последние часы вместе. Антония поспешно кивнула ему, утыкаясь мокрыми от слез губами в шею. У них осталась только эта последняя ночь, и женщина собиралась провести время до рассвета в руках самого дорогого на свете существа.

***

На небосводе забрезжили первые солнечные лучи, проникая через оконное стекло в книжную лавку мистера Фелла. Мужчина на кровати завозился под одеялом и медленно приоткрыл веки, пробуждаясь от сонной неги. В комнате на втором этаже всё еще витал запах духов Антонии, напоминая о ее недавнем присутствии. Азирафаэль горько улыбнулся и замер. В голове, словно сцены из фильма, мелькали обрывки воспоминаний о прошедшей ночи. Мужчина повернул голову и увидел на прикроватной тумбочке одинокий белый листок, сложенный вдвое. Аккуратно развернув послание, Азирафаэль прочитал слова, выведенные торопливым почерком: Я ухожу, пока ты спишь, потому что боюсь, что в ином случае, не смогу тебя отпустить. Так будет лучше для каждого из нас. С бесконечной любовью и уважением, твоя Антония. P.S. В тебе нашли последний свой приют Мне близкие и памятные лица, И все тебе с поклоном отдают Моей любви растраченной частицы. Всех дорогих в тебе я нахожу. И вся тебе — им всем — принадлежу. Я буду ждать нашей встречи, ангел. Не забывай меня. Мужчина провел ладонью по щеке, стирая заструившиеся по лицу слёзы, и прошептал в пустоту весеннего утра: — Я тоже, дорогая… Я тоже…