Моменты молодости

      Юнги где-то слышал, мол, если чувствуешь боль, то это доказывает, что ты жив. Боль отваливающейся головы, собственно, явно этого не слышала и жить вместе с ней не очень хотелось бы. Хотя, судя по звуку падения из соседней комнаты его утро не самое плохое. Юнги почти по-доброму оскалился, игнорируя боль в висках от едва-едва ощутимого движения бровей. Так мелкому и надо, пусть помучается, а пока Юнги по стеночке прошел до кухни, где хранилась аптечка, и достал пластинку анальгетика, выпил таблетку, а после со стаканом воды пошел к Чимину, который ловил флешбеки людей 1934-го года после отмены "Сухого закона". Надо будет еще к Чонгуку с Тэхеном сходить, проверить не умерли ли они там, подметил себе Юнги, открывая дверь в гостевую комнату.       На самом деле эта комната пустовала большую часть времени, потому что Юнги не очень-то жаловал чужих людей. И снова эти ребята были исключением, начиная с самого их знакомства. Комната была довольно пустая, но уютная и чистая из-за нового ремонта и чистоплотности Юнги, который периодически вылизывал дом дочиста. Больше-то особенно заняться в пустом доме было и нечем. Сейчас, правда, запах оставлял желать лучшего. Душно, влажно и сразу было заметно, что в комнате у кого-то похмелье. Мин уверен, что в его спальне то же самое.       Чимин наполовину залез обратно на кровать и накрылся сверху одеялом, торчали только ступня и лодыжка, отвернувшись от незанавешенного окна. Он определенно не спал и даже попытался приподняться, но попытки были тщетны. В какой-то момент Юнги стало даже жаль мальца, но только ненадолго. – Тебе воды, пива или телефон ближайших ритуальных услуг? – Мин подходит ближе и пинает коленом предположительно бедро Пака, на что слышит шипение, смешанное с отборным матом и просьбой его закопать где-нибудь, где прохладно, темно и тихо. – Первое, хен, пожалуйста, – скольких усилий стоило Чимину только сесть на кровати Мин и оценить не сможет, Пак с благодарностью принимает стакан воды и лекарство и тихо оседает обратно на спинку кровати, все еще кутаясь в одеяле. – Гуки и ТэТэ уже проснулись? – тот поморщился от своего же осипшего голоса и попытался потише откашляться, потому что голова все еще отказывается работать в штатном режиме, декламируя шум телевизора и синий экран смерти вместо нормального мыслительного процесса. – Не имею ни малейшего понятия. Я к ним еще не заходил. Ты у меня дома. – Ох, хен, спасибо, хен, да, хен, прости за неудобства, хен, – тот неловко хихикнул и медленно начал вставать, ощущая некоторую неловкость. Все же он в квартире человека, которого знает с не самого начала ночи. – Можно я приму душ? И потом пойду. – Прямо напротив, – Юнги уже уходил, однако в дверях кинул: – Я приготовлю завтрак, так что не задерживайся. – Ты готовишь завтрак всем, кто у тебя проводит ночь? – похоже, Чимин решил вернуть свой образ альфа-самца из воспоминаний о попойке Юнги, потому что оные у Пака отсутствуют, Мин уверен. Но у него есть чем ответить. – Нет, только тем, кто имел смелость приставать ко мне полночи, – крик "Что?" Юнги уже не слушал, тихо усмехаясь себе под нос и проходя все же на кухонную зону общей гостиной, щелкнув пультом и включив первый попавшийся канал с музыкой на фоне. Просто именно сейчас в тишине находиться было невыносимо. Краем глаза он заметил промелькнувшего в ванную Чимина, прикрикнув тому, что полотенца на сушилке все чистые. Ему повезло, что он пошел гулять сразу после тренировки, и поэтому у него была сменная одежда.       Сам же Мин скользнул сначала во вторую ванную, вход в которую был через его спальню, и быстро привел себя в порядок, все же он принимал душ ночью в отличие от Чимина, который вырубился на его спине, после чего вернулся на кухню, по пути открывая все окна в квартире.       Талантами готовки Юнги особо не отличался, но готовил ощутимо лучше, чем все его немногочисленные друзья, поэтому и теми начальными знаниями не блистал, зная, что один раз – и он всегда будет стоять у плиты, а это слишком запарно. Пусть лучше это делает тот, кому это нравится, как тот же Джин например. Кстати говоря, Джин.       Джин.       Осмотрев содержимое холодильника, Юнги уныло втянул уголки губ в недовольстве и, кивнув себе, потянулся за яйцами для омлета, надеясь, что те не испорчены. Все оказалось просто отлично, и спустя минут двадцать, когда влажная голова Пака показалась из ванной, завтрак был готов. Поблагодарив за заботу, Чимин сел за барную стойку на кухне рядом с Мином, телефон которого не переставал вибрировать ни на минуту, из-за чего тот отключил звук совсем. – А вдруг что-то важное? – не выдержал Чимин, уплетая омлет со скоростью света. Лекарство уже подействовало, да и душ, Мин знал не понаслышке, творил чудеса. – Будь это что-то важное, он бы позвонил, а так только спамит, – пожал плечами, но сообщения быстро пролистал, убеждаясь в своих словах.       Так завтрак и прошел в тишине, разрываемой только очередной попсовой песней, тихо играющей из телевизора в гостиной. Напряженности особой не было, но Мин почему-то чувствовал себя неспокойно, тревожно, и это не могло не напрягать. Но что конкретно – Юнги сказать не мог, просто что-то сжало горло и не давало ему вздохнуть всей грудью, стискивая в тисках, от чего быстро появилась одышка. – Курить вредно, хен, – поделился своим наблюдением Чимин, вдохнув запах кофе, который поставил перед ним Юнги, дышавший сейчас через раз. – Жить тоже, мелкий, – Юнги демонстративно садится обратно и отворачивается от Чимина, листая новостную ленту. Дыхание сбивалось сильнее, но понять причину Юнги не мог. Раньше такого никогда не было. Краем уха он ловил возмущенное "Эй!", но игнорирует, усмехаясь. Боль давит в левый висок толстой тупой иглой, но факт, что он почти задыхается, тревожит его больше.       Спустя еще минут десять Чимин отставляет кружку и сладко потягивается, от чего край кофты поднимается, а Юнги может оценить пресс, что и делает под шумок, на мгновение оторвав взгляд от телефона. – Слушай, хен, я так и не понял чем ты занимаешься, – наконец задает вопрос Чимин, который крутился у него в голове с самого пробуждения вместе с мыслью "Чтоб я в детстве сдох", пока Юнги к нему не зашел.       Потому что Чимин оценил, что квартирка у Юнги ничего так что по размерам, что по наполнению, а воспоминания подкинули ему отдельные "Я все сам" и "Мне двадцать семь". Двадцать семь это не шестьдесят семь, а образ жизни Мина как раз этот самый возраст и напоминал. Сколько он себя помнил, дома, там, в Пусане, отцу постоянно кто-то звонил по работе, даже на выходных, да и все его знакомые, которые так или иначе работали, постоянно были на телефоне.       Мин же, по его мнению, вел себя как человек на пенсии. Или фрилансер. Но первое вероятней. – Сплю, – отвечает Юнги, не отвлекаясь от телефона. Одышка все еще есть, хотя сейчас он сидит и даже не двигается. Висок перестает стрелять и он тихо благодарно выдыхает, почти срываясь на дыхание ртом, будто стометровку пробежал. Хотя, откуда Мину это знать? как будто он бегал. – Но сейчас ты не спишь, – Чимин упорно стоит на своем, даже разворачивается ближе к Юнги, облокотившись на барную стойку. – Потому что ты здесь. Сейчас я хочу спать. – Хен! – тянет Чимин наконец и падает на сложенные в локтях руки, пряча лицо. Мгновение, и он садится прямо, глядя в отведенные от экрана глаза Мина. – Ты невозможен. Я серьезно. Чем ты занимаешься? Ты не офисный работник, не богатенький сынок и не студент, а прямо за нашими спинами, прости, если ты вдруг случайно не заметил, рояль. Мне правда интересно, знаешь ли. Не у каждого второго моего знакомого в квартире стоит, мать его, рояль.       А глаза блестят от интереса несмотря на почти что обиженный тон. Блестят, как будто он сейчас раскроет самую важную тайну в его жизни. Как будто этого Чимин ждал всю жизнь. И Мин сдается. Не может отвести взгляд от почти что светящегося Пака. От влажных от волнения глаз.       Юнги вполне осознавал с чего такой интерес. Пытается понять родственная душа ли Юнги, так же любит ли музыку, как он, так же относится ли к ней, как сам Чимин. Только вот Мин не опускает глаз лишь из гордости, а так не хочет видеть потухающий блеск глаз напротив.       Потому что знает, что рояль был сломан им же, а отремонтирован теми самыми друзьями, струн не хватает почти что половины, потому что, когда ломалось дерево, было не до них, а после он так и не смог заказать новые. Рояль стоит вечным памятником его, Мина, грехов и будто наседает своими размерами с презрением, хотя квартира большая. Пыль с него он стирает в последнюю очередь, после чего сразу же запирается в спальне с бутылкой крепкого чего или уходит из дома вовсе, потому что прикосновения жгут еще несколько часов таким огнем, что он почти готов лишиться пальцев, лишь бы жжение прекратилось. – Он мамин. Остался от ее хобби, а я слежу, чтобы в нем не завелись пауки. Сейчас ей он не интересен, – ложь слетает с губ Юнги на удивление легко. Так же легко, как и угасает блеск в глазах Чимина. – Я занимаюсь фрилансом. – Понятно. Все так просто, – Пак потухает, как и предсказывал Юнги, отворачиваясь и сосредоточенно что-то ища в телефоне. Он определенно не листает меню туда-сюда, нет же.       На этом все и закончилось. Чимин, наконец, засобирался в универ. Попрощался с Юнги и позвонил в квартиру напротив, где его встретили уже одетые Чонгук и Тэхен, слегка помятые, но живые, которые поздоровались с Юнги, заметив того в дверях. Ответив тем же, Мин закрыл дверь и взглянул на часы. 07:46. Еще утро, а его уже как будто вывернули наизнанку и повесили гореть на солнце, не удосужившись вывернуть обратно.