Моменты молодости

      Юнги привычно кемарил под музыку по телевизору, удобно расположившись на диване в гостиной, отложив на столик ноутбук и наушники. Ему нравилось работать в гостиной, потому что в спальне он быстро выдыхался из сил и не заканчивал дело до конца, отрубаясь. Нормальный компьютерный стол это, конечно, здорово, вот только его у Юнги не было, а работать на кухне ему было лень. Пришлось бы сидеть на барном стуле, а это утомляет.       И тут телефон под его щекой завибрировал. Сонно перепутав сообщение со звонком, Мин дернулся убавить громкость, но проснулся, увидев, что номер не определен:             "Привет, это Чимин"       Ну, рад за тебя, решает Юнги и почти что переворачивается на другой бок, но тут он вспоминает, что номер ему не давал, как и свой аккаунт в сетях. Как-то не дошло до этого.             "Привет"       Ответ пришел незамедлительно:             "Прости, что так внезапно, хахах. Мне Чонгук-и дал твой номер утром, но мне было слишком совестно писать тебе в семь утра"       Юнги усмехнулся, он еще не спал в это время, хотя и заканчивал уже. Просидел за ноутбуком всю ночь и раннее утро, редактируя музыку для Намджуна. Совестно, да, Юнги охотно верил. Он точно поверил в отсутствие оной тогда, когда пьяный Чимин настойчиво изучал его бедро. Не то чтобы он на этом зациклился, совсем нет. Просто вспомнилось не к месту.             "Я не спал. Зато сейчас ты меня разбудил"             "Хен, четыре часа дня, у тебя с режимом суровые отношения, ты знаешь это?"       С режимом у него все нормально. Просто часовой пояс ему не подходит, только и всего. И часов в сутках слишком мало, но это мелочи жизни. Как-то же Юнги дожил до двадцати семи.             "Мы живем в мире, где худшее сражение между тем, что мы знаем, и тем, что мы чувствуем. Мир не заметит моей борьбы с самим собой"       А еще у Юнги бывают моменты, когда пафос льется, как из рога изобилия. Он серьезно извиняется (мысленно и настолько в глубине души, что сам не слышит этих извинений) перед всеми, кто рядом с ним эти моменты.       Ответа долго нет, так что Юнги почти что решает снова заснуть.             "Сонные мысли хена пора записывать и продавать за миллионы. И что ты чувствуешь сейчас?"       Знал бы он насколько близок к правде, так и вовсе бы молчал. Ну, ему и неоткуда это знать. Даже если он видел "Suga" или "Gloss" в титрах музыкальных клипов, то вряд ли мог связать это с тем Юнги, что знал. Его настоящее имя в принципе знали люди, это не скрывалось особо, просто Юнги так привык, почему бы и нет?             "Голод. Позвони, мне лень печатать"       Юнги вспоминает, что ел последний раз утром прошлого дня. Он работал над музыкой весь день и ночь так, что забыл про еду. Что бы не говорили про лень или пассивность Юнги, но работает он на совесть, что возвело его когда-то на успешную позицию. У него даже награды были.             "Хен, а если я переволнуюсь и буду молчать в трубку?"       Он явно хочет посмеяться над Юнги, Мин отлично это понимает. Но ему и правда чертовски лень печатать.             "Мне и дыхания хватит"       Несколько минут телефон молчит, хотя сообщение и просмотрено. И тут звонок с незнакомого номера. — Привет еще раз, — Чимин запыхался, это слышно по голосу и судорожному дыханию в трубку. Вокруг шум машин и голоса людей. Он явно в людном месте. — Если хочешь, хен, я могу зайти к тебе и мы поужинаем. Я только с пар и голодный, а преподаватель попросил передать кое-что ТэТэ, его сегодня в универе не было"       Юнги точно видел из окон своей комнаты как уходили его соседи. Но ему плевать. Мало ли. — Если готовишь ты, — Юнги не был уверен в кулинарных талантах Пака, но это лучше, чем самому торчать у плиты, когда этого совсем не хочется. В конце концов, должен же он устраивать себе перерыв. — Договорились, хен. Буду минут через пятнадцать.       Юнги успел сходить в ванную привести себя в более-менее опрятный вид, переодеться и, чтобы лишний раз больше не вставать, открыть сразу дверь. Ему было слишком лень даже дышать, так что на звонок в дверь он лишь громко промычал, продолжая писать сообщение Намджуну о готовности трека.       Чимин в квартиру вошел весь увешанный сумками. Скинув портфель и папку возле двери, он пронес пакет с продуктами на кухонную тумбу, вернувшись в коридор, чтобы снять куртку.       Квартира Юнги была устроена так, что отдельными стенами были отгорожены только две комнаты, ванные, гардеробная и что-то типа прачечной, что должна была быть кладовой, но стиральная машина с сушилкой не влезли в ванную. Все остальное представляло собой одну большую комнату, так что Юнги мог видеть Пака со своего места уже с порога, чем и пользовался. — Ты просто так валяешься или с намеком? Давай, я тут, обрати на меня внимание. Я продукты купил, потому что чувствовал, что у тебя мышь повесилась, — Чимин тот тип друзей, которые когда приходят в гости, спрашивают "Я тут шоколадку нашел, будешь?" и беззастенчиво лезут в холодильник. Собственно, этим он и занялся. — И оказался прав. Хен, чем ты вообще питался, святым духом?       Чимин снял толстовку, оставшись в одной рубашке и, завязав отросшие волосы в хвостик, принялся выкладывать продукты на стол. Вид такого взъерошенного и домашнего Чимина умиротворял, так что Юнги даже поднялся с дивана и проследовал на кухню, сев на барный стул напротив моющего и режущего овощи Пака, что так естественно вписался на кухню. Даже не спрашивал где что, интуитивно находя вещи там, где они по его мнению должны лежать. Возможно кому-то было бы стыдно, что проучившийся парень готовит, а спавший полдня Юнги сидит и в нос не дует, но не Мину точно. Он, между прочим, вопреки своим крикам в трубку "Да я это и за неделю не сделаю, приучи себя предупреждать заранее, когда тебе что-то нужно сделать уже на вчера!" он завершил проект за бессонные сутки, угробив нервы и половину нервной системы.       Чимин же и вовсе не был похож на уставшего, увлеченно рассказывая Юнги события дня, не забывая при этом нарезать курицу: — Звоню я ТэТэ, чтобы он вышел забрать материалы, а он не отвечает. Хорошо, думаю, не слышит. Позвоню Чонгуку, заодно спрошу как там дела у Тэхена. А Гуки говорит, что и сам он не дома, едет в такси домой, и Тэ сегодня вместе с ним заходил в универ. То есть он ушел, не предупредив. Я Гука выловил с утра в коридоре, а вот самого Тэ не видел. Странно это. Чонгук ему звонил, но он не отвечает. Думает в полицию идти, — аромат жареной курицы разлетается быстро по всему дому. Юнги только сейчас понял насколько голоден. Даже если Чимин приготовит что-то совсем непригодное в еду он съест без возражений. — Я ему говорил, что Тэхен странный парень, он может и уйти, но это все равно подозрительно. — А что с твоими танцами? — ничего про этих двоих он не мог сказать, так что лучше перевести тему, так решил Юнги.       Виновато улыбнулся, заливая прозрачную почти что лапшу кипятком: — Я собирался сегодня идти на тренировку, но услышал, что мой хен голодный и поспешил сюда, — он дурачится снова, Юнги понимает, но смеется вместе с ним. — Материалы нужно было отдать Тэхену, поэтому не пошел. А сейчас ни ТэТэ, ни репетиции. О, — он смотрит на экран вибрирующего смартфона, не отвлекаясь от нарезания овощей, — это Гуки. Ответь, хен, у меня руки грязные.       Юнги отвечает и ставит на громкую. Нет, можно было бы романтично придержать трубку у головы Пака, то ему слишком лень вставать. — Лицо ангела, а душа проститутки, Чима, — слышится спокойный, но разбитый голос Чонгука. Он сейчас на улице, но держит телефон близко, так что слышно его хорошо. Он говорит немного в нос, глотая окончания. Юнги сначала и вовсе не понял, что он сказал. Еще никогда он не слышал, чтобы этот пацан хоть как-то некультурно выражался. — Гуки, ты нашел его? — Чимин же, сосредоточенный и спокойный, стал медленнее резать перец, что быть тише. — И да. И нет. Он дома, — Чонгук хлюпает носом, видно, что уже порядочно замерз. — Свет горит. На улице сижу. Не хочу заходить. Я звонил ему минут пять назад. Да. Он не отвечает. — Давай ты мне уже будешь плакаться о том, что правильно говорила твоя мама не выходить замуж за такого мудака, почему ты ее не послушал, — слова пусть и похожи на насмешливые, но таковыми не являются. Чимин бросает виноватый взгляд на Юнги, мол, прости за то, что втягиваю в чужие проблемы, и фокусируется на Чонгуке. — Может у него на беззвучном, Гуки, ты же знаешь, что он может игнорировать телефон весь день. — Да, но обычно, знаешь ли, он не кидал меня. — Он любит тебя, — Пак предпринял последний аргумент как-то совсем неловко произнося его перед Юнги, который прогнал его на барный стул, а сам продолжил готовить. Чимин прошептал: — Извини, спасибо. — Он хочет меня. А любит меня мама. — Ну, поднимись в квартиру, собери вещи и уезжай к ней. — И увидеть его невинное личико? Нет. Его совершенно не волнует где я пропал. Типа, совсем. Ладно он дома. Но я же мог забыть бумажник дома, как иногда случалось, и не иметь возможности заплатить за такси. Мне бы пешком пришлось шагать до дома? Путь не совсем близкий, знаешь ли, — Чонгук снова хлюпает носом, останавливаясь. Его можно понять, но Юнги не догоняет, почему нельзя подняться и поговорить как люди.       Да, тянет внутренний голос, а ты много говорил как люди, когда это требовалось? Вот и не смей судить. — Легче всего обмануть того, кто тебе безоговорочно предан, — подает он тихо голос, чтобы его слышал лишь Чимин, который выпучивает забавно глаза и прикладывает палец к губам, мол, тише. Он бы мог оборвать громкую связь, но теперь было бы неловко, суть проблемы-то Юнги знает, скрывать что-то уже слишком поздно. — Я люблю его, похотливую, лживую, пропащую мразь, — снова шмыгает носом, и теперь Мину понятно, что это не из-за холода. В теории, если прямо сейчас посмотреть из окна его спальни на улицу, то на лавочке можно будет заметить этого самого Чонгука. Юнги ставит несколько сотен тысяч вон, что парень сидит, обняв коленки. Вот просто так кажется. — Давай, забывай, что имеешь гордость, Чонгук. Вновь, — жестоко обрывает его Чимин, да так, что выкладывающий лапшу с овощами и курицей на тарелки Юнги тихо присвистнул. И его пробрало, что уж говорить о том, кому предназначались эти слова. Чон надолго завис, обдумывая свое положение. — А что ты предлагаешь? — Чонгук ответил не сразу, видимо собирал последние силы, чтобы до конца не упасть, по его мнению, в глазах друга. — Поднимись в квартиру, которая, к слову, общая, и нормально с ним поговори. Это лучшее, что ты можешь сделать. Ты не знаешь почему он так себя ведет. Иди и выясни, — Чимин даже ударил по столу кулаком, чтобы слова прозвучали убедительнее. Чонгуку не нужны слова утешения или планы действий. Он уже настроен, просто его нужно подтолкнуть, это понял Пак. — Спасибо за поддержку, хен. Так я бы уже ворвался в квартиру с истерикой. Но в случае чего жди его с узелком на пороге своего дома. Я предупредил. Надо помыть голову. Изнутри, — Чона удалось приободрить, так что Пак рад этому. Ему плохо, когда его друзья ссорятся. Чонгук бросает трубку, а Чимин обращает, наконец, внимание на ужин, который ставит перед ним Юнги. — Блюдо от шеф-повара, прошу, не стесняемся, — Юнги улыбается, а Чимин подхватывает смех, снимая напряжение. Быть жилеткой для слез тоже не легко, хочется сказать, особенно людям с такой сильной эмпатией, как у Чимина. Он мгновенно перенимает чужое настроение, живя словно в лодке во время шторма. — Эй, хен, половину сделал я!