Моменты молодости

      Чонгук открывает дверь в квартиру своим ключом, специально делая это медленно. Может, чтобы попытаться все-таки взять себя в руки, потому что на улице так и не вышло, может для того, чтобы отсрочить разговор, который, он уверен, будет неприятным. Он не боится, просто не хочет. Чону кажется, что стоит увидеть Тэхена, и он взорвется. Чон заметно трясется, все-таки довольно долго сидел на улице, а давно не лето.       Сняв верхнюю одежду и разувшись, он идет сразу в ванную. Чимин прав, он собирался устроить Тэхену истерику и сбежать из дома, но это далеко не правильный выбор. Это и его дом тоже, почему именно он должен чувствовать себя неловко или неудобно? Сейчас он примет горячий душ, согреется, переоденется в чистое и теплое, а после можно будет поговорить. Это не он должен ощущать вину или неловкость.       Когда он проходил мимо их комнаты, то через приоткрытую дверь увидел, что именно там и был Тэхен, потому что только в спальне горел свет. Горячая вода быстро успокоила Чонгука, он уже был даже согласен поговорить за чашкой чая. А может сказалось переутомление — они перевелись в этот университет посреди семестра, так что необходимо было быстро схватывать, чтобы держать успеваемость на той же планке, как в прежнем. Да и базовые вещи, такие как стирка, готовка и уборка была полностью на них, что не добавляло плюсиков в копилку настроения, скорее наоборот.       Чонгук думает, что стоит позвонить сегодня матери, что и собирается сделать, когда выходит из ванной и идет на кухню, тихо шоркая тапочками.       Ставит чайник, достает уже телефон, но оборачивается, когда открывается дверь. В проходе стоит бледный Тэхен, но несмотря на свой вид все с тем же выражением лица, будто его ничего не волнует. Чонгук знает, что на самом деле Тэхен просто хорошо прячет эмоции, но как же бесит видеть это лицо не как обычно на улице или универе, а на кухне в собственной квартире, где посторонних нет. Если, конечно, Ким не считает посторонним его. — С возвращением, Гуки, — Тэхен не смотрит ни на него, ни мимо, проходя по кухне, облокачиваясь на кухонную тумбу напротив Чонгука. Чону на самом деле не нравился этот взгляд Тэхена. Будто он смотрит в самую душу, одновременно с этим втаптывая ее в грязь. Будто он тот самый император, которого не позволительно касаться ни кончиками пальцев, ни скользить взглядом. На него он так смотрел лишь пару раз за все время их общения, в самом его начале, но хватило и этого. — Не делай вид, что скучал. Тебе не идет, —совсем не это хотелось сказать, но выходит так. Чон почти убедился, что успокоился на улице, в ушах звенело "Не будь истеричной женой" голосом Чимина, но не срабатывает, не тогда, когда перед ним стоит сам Ким. — Гуки... Я не прошу у тебя прощения, потому что знаю, ты не простишь, пока не услышишь объяснений. Но ты не даешь даже сказать. — А у тебя было мало времени для этого? Целый день, позволь напомнить. Мы не виделись с самого утра, определенно было время позвонить и сказать, что тебе куда-то нужно, — Чон не кричал, не шипел сквозь зубы, нет, много чести. Говорил прямо и уверенно. — Ты меня бросил, ничего не объяснил. Поверь, я имею право обижаться или закатывать истерики, но я же того не делаю, цени это. — Ты перегибаешь. — Я? — Чонгук прищуривается. Он уже закипает, и чудодейственная успокаивающая сила душа и слов Чимина сходит на нет. — Нисколько. Говори же. Объясни. — Мы не обязаны везде быть вместе и я не обязан тебе отчитываться о своих делах, — Тэхен пожимает плечами, будто не он минуту назад готов был извиниться. Сейчас ощетинился, готовый защищать себя и свою гордость. Возможно, в ущерб всем. Возможно, в ущерб здравому смыслу. — Мы пара, если ты забыл, Мы через многое прошли, если ты забыл. Мы всегда все делали вместе, если ты забыл. Когда твои родители были против наших отношений, я последовал за тобой, если ты забыл. Когда случалось какое-то дерьмо мы были вместе, если ты забыл, — Чонук встает и подходит ближе, почти вплотную, чтобы у Тэхена и шанса не было спрятать взгляд за видом пофигиста. Потому что вблизи солгать сложнее, ты видишь эти глаза, что смотрят с немым разочарованием, слышишь голос, что оглушает и пробивает одновременно. — Это и подразумевает быть везде вместе. Если мы всегда все делали вместе, то стоит меня предупредить, что что-то меняется. Мы не договариваемся, но это чисто вопрос вежливости. ТэТэ, так сложно было позвонить? — Это случилось слишком резко, я не успел. — Настолько быстро, что не было возможности позвонить мне в течение одиннадцати часов? Не верю, прости. Ты считаешь меня в конец тупым, ТэТэ? — Чонгук поднимает одну бровь, смотря почти насмешливо. Казалось бы, ты любишь человека, почти боготворишь его. А вот он стоит перед тобой и не может оправдаться, потому что, честно, и нет оправданий, кроме правды, что не хочет говорить Тэхен. А Чонгук слышать. И любовь уступает раздражению, нервозности, тошноте. Чонгук, казалось, услышит еще несколько слов Тэхена, и его вывернет. Конфликт уже казался незначительным, смешным почти что, просто было отвратительно на душе. — Когда перебесишься, мы поговорим, — Ким отталкивает Чонгука, который отклоняется назад, больно ударяясь об стол поясницей, и выскальзывает с кухни. — Ты знаешь, что я прав, а ты виноват, вот и злишься, Тэхен!       На самом деле Чонгук уже не особо злился, хотелось запульнуть в спину ТэТэ всего лишь тапочку, а не стул, как на улице до этого. Просто стоило ему объяснить, и Чон бы обнял и понял. Не стоит играть перед ним гордеца, деланная самоуверенность просто выводила Чонгука из себя. Как и всех, наверное.       Он пожимает плечами и заливает в кружку кипяток. Дверь в гостевую комнату, которая на деле являлась второй хозяйской спальней, но никогда не использовалась по назначению, хлопнула. Все с ним ясно. Ну хоть сам ушел, а не выгнал Чонгука по принципу "Я первый занял, спи на коврике". Осталась у него совесть. Маме Чон решил не звонить, не то настроение. Та проницательная женщина, быстро бы поняла, что с сыном что-то не так. Как и есть: он хочет разбить либо лицо Тэхена, либо свои костяшки. Желательно вместе и одновременно. Написал только, что устал, скучает и любит, собственно, как и было. Он глянул на время: 18:12. Долго он.       Сидеть дома совершенно не хотелось, но и идти куда-то было запарно, хотя его звали одногруппники прогуляться, потому он засел в игру, время за которой пролетело мигом. Из-за компьютера он вышел ближе к девяти часам, потому что захотел есть. До этого аппетит отбивал Тэхен со своими закидонами, то сейчас желудок угрожал сам отбить Чонгуку пару почек и выйти из него, чтобы заварить элементарную лапшу самостоятельно, без хозяина.       Он прислушался, сняв наушники: никакого шума не было слышно, но это не значит, что ТэТэ уже спал. В этот момент как раз написал Чимин, мол, все ли нормально и не нужна ли помощь в виде подушки и жилетки. Чонгук улыбнулся и отправил пару смайлов с поднятым пальцев вверх: "Все хорошо, Чимини, я переволновался", на что получил ответ: "За то, что я был свидетелем все ваших перебранок, ты обязан сделать меня свидетелем на вашей свадьбе, лол". Чонгук воспитанный мальчик, поэтому и фак был чисто аристократический. Да и не всех ссор, Чимини, далеко не всех.       На самом деле они особо и не ссорились, чем удивляли не только себя, но и своих родителей, что особо не жаловали те отношения, в которых состояли их отпрыски. Но если родители Чона предпочитали закрыть глаза, мол, перерастет пацан, то Кима — нет. Поставили жесткое условие — либо Чонгук, либо он выметается из дома. К счастью или нет, он выбрал второе. Конечно, мама никак не могла забыть сына, поэтому всячески ему помогала, но не забывала промывать мозг. Он быть может и прислушался к ней, в конце концов сбегать из дома из-за любви в двадцать четыре, когда ты первый по очереди в наследовании, идея не очень сама по себе, но переубеждение было настолько жестким, что здесь взыграло простое упрямство.       Чонгук вышел из комнаты, дверь напротив в гостевую комнату была плотно закрыта. Чон вздохнул, Ким похоже на разговор не настроен. Открыв дверь на кухню он увидел мирно сидящего за столом как раз лицом к нему Тэхена, засевшего в телефон, при этом не забывающего пить свежезаваренный кофе. Чон молча налил себе чай, потому что теперь кусок в горло не лез, хорошо еще завтра ко второй, успеет нормально поесть утром. — Мне стоит извиниться, — первым начал Тэхен, выключая телефон и поднимая взгляд на Чона. Отнюдь не виноватый взгляд, как того ожидал Чонгук, далеко нет. Тэхен словно спрятался от него, не собираясь вылезать из панциря, вот только Чон совсем не понимал почему. Хотелось выйти на улицу и закричать, чтобы даже до Тэхена дошло, "Почему?!". Почему тот стал таким холодным, почему сбежал из универа, почему нагло врет Чонгуку. Почему. — Ну раз ты так считаешь, — Чонгук уже не намерен ссориться. Просто обида грызла изнутри. Он уже сам сомневается, а серьезно ли его претензии имеют вес? Когда ты всегда все делаешь вместе с человеком, когда это уже не традиция (как, например, совместный просмотр новинок в пятницу вечером каждую неделю), а постоянность, принимаемая за данность, такое пренебрежение собой довольно обидно. Чонгук просто надеется, что не перегибает, что не превращается в того самого ревнивого собственника из низкобюджетных драм, которые следили за девушкой и упрекали каждый раз за отведенный от него самого взгляд. Эти отношения первые что у него, что у Тэхена, у него нет опыта, который обычно есть у парней их возраста, набитые шишки в подростковом возрасте, которые превращаются в ступеньки наверх здоровых отношений в настоящем, он просто надеется, что они все делают правильно.       Их семьи были знакомы долгие десятилетия, из конкурентов постепенно превращаясь в союзников, так что и они были знакомы с Тэхеном почти что с рождения. Иногда казалось, что и того раньше. Они проводили много времени вместе в детстве, вместе, с разницей в два года, пошли в одну школу. Чонгуку казалось, что они за это время стали почти неделимы, серьезно. Когда дружеские, почти братские, отношения перешли в то, что называется любовью, пронеслось как-то мимо них. Однажды стало мало просто объятий, мало близости той, что ограничивала их биркой "лучшие друзья с детства". — Сегодня тебе шестнадцать, Гуки, — шепчет Тэхен, лежа на кровати в комнате друга после праздника внизу, едва касаясь его руки своей. — Чего ты желаешь? — Я не могу сказать, — рука рядом чуть дрогнула, когда Тэхен сжал ее, переплетая пальцы. — Почему? — Потому что мы друзья, — глаза напротив такие чистые, такие ясные. Человек рядом теплый, открытый, родной.       Поэтому, наверное, родители не сразу это заметили, просто однажды вернулись раньше обычного. Нахождение в одной кровати не смутило бы родственников. Смутили красные следы на шеях обоих и сбитое дыхание. У отца Тэхена тоже дыхание сбилось, но тут уж скорее от крика. На самом деле это случилось почти шесть лет назад, после этого пришлось скрывать то, что их с Кимом вообще что-то связывает. Но вот, недавно родители узнали, что дети тоже умеют лгать.       Чонгук надеялся, что это единственная ложь, которую услышал от Тэхена. Зря, наверное. — Гуки, прошу тебя, не начинай. Я серьезно извиняюсь, — Ким смотрел прямо в глаза, так что Чонгук не мог не слушать. Такой взгляд мог приковать его к месту в обычное время, а сейчас, вопреки обиде, это чувство еще сильнее. Он все еще зависим от Кима, даже будучи разочарованным в нем, даже будучи обманутым. Просто потому что это Тэхен, просто потому что это его Тэхен. — Ладно, хорошо. Возможно и я слишком вспылил. Ты тоже имеешь право на личное пространство, — Чонгук не думает, что виноват. Чонгук не считает, что поступок Тэхена можно считать за защиту этого самого пресловутого личного пространства. Но это нужно сказать, он не хочет продолжать ссору. Чонгук в глубине души надеется, что сейчас Тэхен выдохнет, улыбнется и скажет, что нет, это не так, он виноват, тоже вспылил, он понял-принял, больше такого не будет. Что, как и есть на самом деле, этому и оправдания нет. Надеется. — Да, хорошо, что ссора прошла, — Тэхен встает и приближается к Чону. Чонгуку не хочется сейчас ничего, только лечь калачиком и уснуть, а не притрагиваться к человеку, на которого до сих пор зреет обида. Но вот Ким его обнимает, одной рукой прижимая лоб Чонгука к плечу. Слишком жарко, слишком душно, слишком пахнет любимым одеколоном, слишком близко любимый человек. Пожалуй, сегодня он сдастся. — Да, хорошо, — шепчет Чонгук, вспоминая слова самого Тэхена: "Потому что знаю, ты не простишь, пока не услышишь объяснений".       Ты и не пытался, ТэТэ, ты и не пытался.