Моменты молодости

      День по ощущениям тянулся неделю. Жара не спадала до вечера, а все это время Юнги пришлось просидеть в студии, заканчивая работу с новым артистом, из-за чего домой он возвращался злым, уставшим и голодным. В этом не был виноват никто, просто сначала всем был недоволен айдол, а после уже Юнги, когда стрелка часов перебежала за два дня (а в студии он с девяти). Выев чайной ложечкой мозг Мину, соло-звезда захотела уйти на обед, но была довольно грубо остановлена Юнги. Больше он не перечил. День не удался, но спустить все Мин никак не мог, потому что это работа. Забыть поесть? Легко. Забить на сон? Немного сложнее, но тоже возможно. Можно отоспаться позже. Но работа должна быть выполнена в любом случае, и если для этого нужно пошатнуть хрупкую душевную организацию зарвавшегося мальца, который и нормальный текст написать не может — так уж и быть.       Проезжая мимо одного из магазинов он пытается вспомнить как у него дома с едой, и скрипя зубами понимает, что заезжать в супермаркет придется, ибо последнее он съел сегодня в четыре утра, когда закончил писать текст, и в пять заснул. А в восемь его разбудил Намджун, мол так и так, дуй в студию, пора работать. Домой он возвращается в десять вечера. Единственное, что успокаивает, звездочка не выспится завтра, ибо тот проговорился про свое забитое расписание, когда сам Юнги почти освободил его тяжелую ношу, скрутив шею.       Но этот пацан способный, иначе бы только мечтал о студии Кима и продюсерстве Юнги, он добьется многого, одно лишь имя Юнги ему поможет в этом. Только характер сменить с сучьего на человеческий. А на экране какой: обаятельный, вежливый, прямо джентльмен. Главная причина почему Юнги ушел (пусть и не полностью) из этого фальшивого мира. Еще и дождь пошел как назло, раздражающе стуча каплями по окнам. Готовить не хотелось от слова "я слишком стар для этого дерьма". Хотелось в душ и постель, желательно на парочку веков. Пока заваривалась лапша, ибо заморачиваться не хотелось, он сбросил всю одежду, в которой мариновался весь день в корзину, потягиваясь. Завтра он постирает, не сегодня. Пока раздевался, он передумал: душ хорошо, а ванна лучше. Он оставил ее наполняться, а пока перекусил и быстро ополоснулся. Телефон на полке завибрировал, он прихватил его, погружаясь в горячую воду.       С мокрых волос стекала остывшая вода, заставляя неприятно поежиться от перепада температур, но это почти не мешало. Было слишком хорошо. Руки уже высохли, так что он легко разблокировал телефон, просматривая уведомления. Он почти целый день не брал его в руки, только пару раз время смотрел. Накопилось не так много. Парочка сообщений от ненаглядных соседей, от Намджуна с утра "Он меня раздражает, не убей его", Юнги видел, но не открывал переписку, так и осталось. От Джина, мол, сегодня завал с проверкой в кофейне, и он не придет. От матери, что спрашивала когда он приедет погостить. Парочка комментов под его записями. Чимин подозрительно молчал. Прошло не больше пары дней с их похода в кино, и, как до этого, он не оставлял ни одного дня без напоминания о себе.       Юнги вздохнул, ответил под парочкой комментариев, зашел в инстаграм. Свой профиль тот не особо скрывал, кому надо — тот найдет. Все же каким он не был бы хорошим автором песен, продюсером, какие бы награды не получал, но большинству людей же плевать на таких, если по сути, всем смазливых айдолов подавай. Знает он их, этих айдолов, наслышан, тесно, успел подавиться, добавки не надо. Хотя тут вина не только айдолов, но и агенств, не принимающих их за людей.       Несколько фотографий-реклам с аккаунтов кофейни и магазинов Джина. На Тэхена и Чонгука он как-то не планировал подписываться, но те сделали это первыми, а Юнги в ответ. Поэтому сейчас его лента пополнилась фотографиями пейзажей и различных мест, которые сделал Чон. Юнги думал, что он будет делать глупые селфи, но на удивление тот выкладывал атмосферные фотографии граффити, города с большей высоты и подобного. Юнги не сказал бы этого вслух, но смог бы написать что-то душевное лишь глядя на его фото. Тэхен что-то в принципе редко выкладывал, но то, что было можно легко разобрать на мемы, парочка адекватных все же была, хотя казалось бы, серьезный человек. Профиль Пака был почти полностью забит фотографиями с репетиций и выступлений, лишь иногда было что-то из обычной жизни. Не то чтобы он заходит на профиль специально, но ему было интересно, он пролистал. Даже на профиле самого Юнги были фото не только музыкальной аппаратуры, но и обычные селфи. Фотографии с вручений он удалил пару лет назад, уже и сам не понимает зачем.       Вода остывает, так что он открывает отверстие и включает горячую воду, догоняя приятную температуру. Пришло уведомление об историях, он открыл, не глядя, нежась в воде. Невеста брата с букетом напротив зеркала. Чонгук в машине утром "Woke up and don't die. Success", следом репетиция, где он снимает смеющегося Чимина, которому показывает средний палец с надписью "Этот козел — спонсор моего хорошего настроения". Да уж. А после история самого Пака. Короткое видео, где стоит Чонгук с телефоном, а со спины на него запрыгивает Чимин, и оба падают на пол под крик "Чимин-щи!". Следующая в каком-то кафе, уже селфи рядом с засевшим опять же в телефон Чоном, который придерживает чемодан одной рукой, и надписью "Та жизнь, на которую мы жалуемся, для кого-то является мечтой".       Юнги свернул на минуту истории и залез на профиль обоих. Он не зазвездился (нет, уже нет), но его начинало мутить от людей, которые толком ничего не добились (если это социальная сеть, то хотя бы внушающее число подписанных). Ты должен заинтересовать аудиторию, чтобы тобой жили, а не выкладывать свою личную жизнь в пустоту (интернет никогда не забывает, конечно, но все же), будто это кому-то интересно. Нет, может знакомым, да, безусловно. Он их обоих знает и все в порядке. Возможно, это отпечаток с жизни ДО, когда без внушительной фанатской базы на тебя смотрят, будто ты пустое место. Как же он ненавидел эти взгляды. Сейчас ненавидит. А после эти люди приходили в их офис, где слышали вежливый отказ Джуна и не совсем — Мина. "Ты не потянешь, извини". Но вот он заходит и видит внушительные числа. А, да, вспоминает. Те же тоже не совсем простые студенты. Все же танцуют, одни из самых симпатичных парней универа (судя по комментам под постами), выступают, хорошо учатся. Почему бы и нет.       Он возвращается к историям и почти роняет телефон в воду. Следующая — все та же Пака, он перепроверил. То фото из душа. Лица не видно, телефон мешает. Зато видно остальное. С волос капает вода, падая на плечи и стекая вниз по ключицам, груди, прессу. Одну руку он держит в кармане черных домашних штанов, которые были опущены слишком низко. По ребрам проходит татуировка "Nevermind". Юнги может поспорить, что за телефоном спрятан тот взгляд, с которым Пак танцевал тогда, на сцене. Взгляд человека, знающего себе цену и не давший бы ни за что себя втоптать в грязь. О, не он точно.       Юнги блокирует телефон, откидывая его на полку рядом, и выскальзывает из ванной, на ходу хватая полотенце, и сливает воду. Разморенный, хватает телефон и входит в комнату. На часах двенадцать, а сил нет. Обычно он в это время садится за тексты, но не в этот раз, решает он и прямо в полотенце на талии падает на кровать, застеленную черным бельем. Тихо радуется, что довольно предусмотрительный, и комнату освещает только лампа на тумбочке у кровати. Вставать совсем не хочется. Но вдруг в голову приходит бредовая мысль, которую Мин сразу отметает, этого еще не хватало. Полежав еще немного, он все-таки берет снова телефон и открывает камеру. Чуть поудобнее устроившись, он выбирает позицию, в которой свет играл бы контуром его мышц, накачанных по тому же принципу, что и купленная одежда. В конце концов должно же было остаться хоть что-то хорошее с тех времен. Зато сейчас он смотрит на людей его возраста и замечает тот же намечающийся пивной живот. Он ходит в зал редко, лишь когда есть настроение или желание видеть людей чуть больше, чем никогда. У самого дома в углу спальни висит стойка, пытается поддерживать. Все-таки он привык к тому, что собственное тело выглядит хорошо.       Именно поэтому вид такого Пака встревожил его. Юнги признает, что люди его поколения обращают слишком много внимания на внешний вид, люди, связанные с музыкальной индустрией (конвейером айдолов, поправляет себя он), тем более. А он вот что-то среднее.       Он сделал несколько фото. Хорошо, но не то. Повертелся еще немного. Поднял одну ногу чуть вверх, полы полотенца немного разошлись, открывая вид на крепкие, хоть и немного худые бледные бедра, приятно контрастирующие с полутьмой и черным бельем. Еще одно фото, вот оно. Телефон сам сделал фокусировку, когда Юнги смахнул вылезшее уведомление ютуба, правильно говорят, что случайные фото самые удачные. И свет, и ракурс, когда Мин приблизил чуть телефон к себе, открывая в кадр чуть больше пресса. Загружать он никуда не станет, чего бы. Просто удаляет неудачные и, ухмыльнувшись сам себе, ставит телефон на зарядку, когда тот вибрирует о двадцати процентах, и сам засыпает, укрывшись одеялом.       Долго на самом деле проспать не удалось, послышалась возня снаружи. В который раз Юнги припомнил риэлтора, который утверждал, что в квартире будет повышенная звукоизоляция за дополнительные средства, когда услышал звонок в дверь. В три ночи. К агенту по продажам прибавился тот смертник, что шутил над Мином. Это явно был житель многоэтажки, так как другой бы войти попросту не смог. И тут на телефон пришло сообщение от одного из его соседей:             "Впусти"       Вставать не хотелось. Хотелось послать Всех и вся и продолжить спать. Но он надел нижнее белье и штаны, направился к входной двери, уже приготовив разорительную речь про поздний час, задолбавших соседей и людей в принципе как низших слоев эволюции. За порогом стоит Чонгук, а Мин так и остался стоять в проеме. Потому что тот ему резко начал напоминать что-то отдаленно знакомое. — Хен.       Юнги впускает без лишних вопросов, хотя сам Чон мнется, не решаясь переступить порог. Мин провожает до кухни, усаживает за барную стойку и наливает воды. Самому хочется чего покрепче. С переездом этих двоих у него серьезно начались еще большие проблемы с незваными гостями дома ночью. Чонгук продолжил сидеть, даже не взглянув на Юнги или стакан. Тогда, решил Мин, пришло время тяжелой артиллерии. Он проходит в угол кухни и из мини-бара достает непочатую бутылку виски, рядом из ящика два тамблера. Один наполняет виски на треть, другой колой. Первый протягивает Чонгуку, чуть ли не впихивая в руки. — Хен? — Пей, это полезно, — Юнги не уверен понимал ли тогда Чон что ему говорил хен до того, как выпил, даже не понюхав. А после сразу зажмурился, перестав на мгновение дышать. — Можно было не так резко, но ты хоть очухался. А теперь либо рассказывай почему ты сидишь на моей кухне в почти три часа ночи, либо иди откуда пришел.       Чонгук сразу меняется в лице, снова осунувшись. Юнги заметил, что тот не одет от слова тепло, потому что на улице довольно холодно, а тот сидит в одних майке с длинным рукавом и домашних шортах (снова черное). Кеды тот оставил в коридоре и сейчас босыми пальцами ног нервно играл с подножкой высокого стула. — Можно я переночую у тебя сегодня? Я бы пошел к Чимину, но он уехал к родителям, а приедет только завтра, сразу в универ и... — Нет, если ты не объяснишь что происходит. — Я с ТэТэ поссорился, ничего серьезного, просто я вспылил, — он сжимает в руках пустой тамблер, куда Юнги снова наливает виски, но на этот раз разбавляя колой. — Спустился до первого этажа, но потом вспомнил, что ни денег не взял, ни идти особо есть куда. — Я в ваши разборки семейные лезть не хочу, так что можешь переночевать сегодня, но это все, — Мин кивает на виски и сам доливает себе в колу виски. Жизнь становится все насыщеннее. Выпив, Юнги направил того в душ, чтобы успокоился, и показал гостевую комнату. Сам же направился к себе. Почти три ночи. Размышляя стоит ли в принципе спать, стащил с тумбы тетрадь с текстами. Он дождется, пока Чонгук не направится к себе.       Но ожиданиям сбыться было не надо: когда звук воды стих, на кухне Чон проторчал добрые десять минут, а следом за дверью во вторую ванную хлопнула и в спальню, Юнги все же отложил записи и лег под одеяло. Алкоголь в теле сморил, оставляя за собой еще большую леноту, убирая на задний план нарастающую за весь день головную боль. Но как только Мин был готов провалиться в сон, дверь в его комнату открылась. Возможно Чонгук проверял спит ли он, но Юнги повернулся не сразу, ведь если бы было что-то серьезное, то мелкий бы позвал его. Что-то внутри его завозилось, когда кровать рядом скрипнула, а под одеяло проскользнул холод, быстро же и пропадая. К спине нерешительно прижались. — Извини, хен, если разбудил, я знаю, что ты любишь личное пространство. Просто я не знаю что сделаю с собой, если останусь в одиночестве.       Юнги не стал выгонять пацана. Не потому что неожиданно душа раскрылась. Просто голос был тихим и хриплым, осипшим. Таким, каким говорил с ним Джин, когда в ту ночь пришел к Мину от Джуна. Он напомнил его еще в дверях, когда стоял, чуть подрагивая все же в общем коридоре. Джин говорил также, когда Юнги успокаивал его, согревая в своих объятьях в ту ночь. Что мог бы что-то сделать, не окажись рядом с Мином. Он бы не хотел, чтобы еще кто-то был таким же разбитым, как Джин в те несколько месяцев, что Ким жил у него. Юнги до сих пор не знает что же тогда случилось, но и знать особо не хочет.       Он переворачивается, ловля испуганно-удивленный взгляд Чона, расставляет руки, чтобы Чонгук прижался к груди. Так удобнее. Не ему, мелкому, который дышит через раз, прижимаясь лбом в шею Юнги, крепко обхватывая руками. Мину кажется, что тот сейчас заплачет, но, похоже, все уже выплакано. Так и засыпают, сначала еле дышащий Чонгук, а после Юнги, мельком глянувший на часы. 02:46.       Утром Чонгук выпутывается из объятий первым, но натыкается на взгляд Юнги, в котором ни намека на сон. — Который час? — он выглядит немного смущенным, одергивая длинные рукава майки. Ночью он не заметил, что Юнги был без верха, а теперь было неловко. — Семь. Встаешь будто по будильнику, — он кивает в сторону часов на тумбочке, разминая затекшую за ночь руку. Юнги бы и не подумал, что настолько не привык спать всю ночь с кем-то, прижавшемуся крепко-крепко и не отпускающего ни на секунду. — Мне на пары к восьми, — как-то совсем без эмоций говорит он, все сверля дырку в часах, будто стрелки сейчас остановятся. — Сможешь пойти? — Не хотелось бы, но сегодня ничего тяжелого, а препод меня давно не видел. Вот только, — Чонгук останавливается, хмуря брови. — Мне нужно переодеться. Но Тэ ко второй.       Юнги понял, что его помощь не закончилась, этого и не стоило ждать. Он одалживает что-то из своей одежды, ловля комментарий, мол, не ожидал от Мина такой коллекции одежды, что пришлось завести гардеробную. Юнги сам от себя не ожидал. В итоге они завтракают, он отвозит Чона в универ, отдает свою старую, единственную, портативку и просит позвонить после занятий. Зачем сам не знает, просто наверно чтобы удостовериться, что в сводках завтрашних новостей не будет красоваться имя Чонгука, рядом с припиской "несчастный случай падения с крыши".       Намджун ему отписал, что сегодня в студию не надо, тексты тоже есть, так что можно полностью отдохнуть. Будто сам не знает, что Юнги не любит сидеть без дела. Он возвращается домой, и долгие два с половиной часа тратит на уборку. Заходит в гостевую комнату и видит, что кровать нетронута, как и остальные вещи. Вообще от Чонгука в квартире остались лишь вещи в стирке и два только что вымытых тамблера у раковины.       Чонгук звонит неожиданно рано, через три часа, хотя говорит по пути в университет, что их четыре. Звонит и не говорит ни слова, задыхаясь. Кругом шум людей, само дыхание Чонгука во всей этой шумихе еле различимо. — Мелкий? Чонгук! Ты где сейчас? Ты в универе? Я сейчас приеду. Иди на парковку и жди там. Слышишь?       В ответ лишь едва различимое дыхание, которое становится четче, когда Чонгук слушается Юнги, а после Чон сбрасывает звонок. Юнги не помнил когда последний раз так быстро ездил и зачем вообще. Но состояние мелкого его совсем не оставляло равнодушным, хоть на Мина это и не было похоже. Заехав на парковку, Чона он не наблюдает и звонит ему, вглядываясь в шедших мимо студентов. Секунда, три, десять, двадцать. Наконец он отвечает: — Хен. — Ты где? Я же сказал тебе ждать на парковке, — Юнги сам на взводе еще и потому что его игнорировали. И потому что не спал толком. И потому что одна из причин его недосыпа активно ищет себе неприятности днем. — Я был там, — врет, слышно же, что врет, — а потом приехал Тэ и я ушел. Уже иду.       Через пару минут боковая дверь открывается и на соседнее сидение садится Чонгук, чуть шмыгая носом. — Извини, хен, что резко позвонил. Я наверное перегнул. Я заплачу за бензин и... — Слушай, — перебил его Мин, несильно ударяя по рулю. — Я понимаю, ссоры-мир-война-жвачка, я в это не лезу. Но не смогу помочь, если не буду знать что происходит.       Чонгук молчит, вцепившись пальцами в ремень безопасности и не сводя взгляда со знака "Парковка". Думает, Юнги заводит двигатель, можно ли доверять соседу. Так и едут в тишине, а почти возле жилого комплекса Чонгук начинает говорить: — Это... Странная история.Я сам не совсем разобрался. Извини, хен, я почти уверен, что это смешно и покажется тебе детским лепетом. — С чего ты решил, что можешь решать за меня? — Мгм, да, извини. — Где ты ночевать будешь? — Я позвоню Чимину. — Ночуй у меня, — вопросительно, почти испуганно, перебирая в руках конец ремня на джинсах. — Заберешь необходимые вещи и придешь, недалеко.       Он не скажет о том, что сам Чонгук говорил про уехавшего к родителям и выложившего историю со своим братом ночью Чимина. Просто отведет за вещами, поторопит его, а когда будут в квартире, нальет чай. И спросит, наконец, что же произошло.