Моменты молодости

      Юнги не имеет моды напиваться в середине дня, совсем нет. Но сейчас он сидит в гостиной с забравшимся с ногами на диван Чонгуком и методично распивает ту же бутылку виски, которую открыл ночью. Он уже понял, что вернувшийся Чонгук с сумкой не будет разговаривать на трезвую голову. Глядя на то, что тот вовсе свернулся калачиком перед ним, обняв ноги, он и вовсе сомневается, что Чон собирается говорить на любую голову. Но вот тот всхлипывает, потерев чуть порозовевший нос, и смотрит мимо Юнги, чуть качнувшись в его сторону: — Я все еще думаю, что ты не поймешь. То есть, сейчас и я себя не понимаю до конца, — Юнги ему не отвечает, дождавшись ответа наконец, не подгоняет и не перебивает. — Мы недавно с ТэТэ поссорились. Не то чтобы серьезно, но я тогда вспылил. Он ушел из универа без предупреждения, не брал трубку, а когда я вернулся домой, то даже не волновался, не объяснился за свое отсутствие, — тот усмехается, мол, что я несу. Юнги это напрягает. Потому что говорит он дело, но будто сам себе не верит. будто кто-то, или он сам, убедил его в том, что он не прав. — Это было около двух недель назад. Он постоянно пропадал после, ссылаясь на то, что не обязан передо мной отчитываться, и я слишком много требую внимания. Да, возможно, но... Мы же всегда делали все вместе, он мог просто со мной поговорить об этом, — он прерывается, сглатывая и поднимая глаза вверх. В дневном свете они блестят, и отнюдь не от алкоголя. Юнги не знает что будет делать, если он разревется вот так, сидя в его гостиной. Но Чон лишь пару раз промаргивается и продолжает, уткнувшись подбородком в колени. — Вчера он пришел домой в два ночи, пьяный, злой и... Пахнущий одеколоном Хосок-хена. Я знаю, он танцует со мной и Чимин-щи. Я спросил напрямую, на что получил ответ, мол, не мое это дело где он, с кем он и как. Вот я и ушел.       Юнги не знает что сказать, потому что и не особо хотел лезть во все это, но вид побитого Чонгука не может оставить его равнодушным. Потому что не заслуживает этот паренек всего этого дерьма, что свалилось на его голову за последнее время. — А сегодня? — задает он вопрос, который хотел озвучить еще в машине.       Чонгук сжался еще сильнее, обнимая себя под коленями. Он и правда напоминал ему Джина в таком состоянии, хрупкого и разбитого. — Он должен был приехать ко второй. Ну, так и было, меня препод отправил занести документы, и там был Тэ. Он увидел меня и разозлился, утащил в пустую аудиторию, отчитал, — он усмехается в колени, а после делает глоток виски. Горло дерет, он сглатывает жмурясь. Не потому что алкоголь, а потому что сорвано. — И хоть бы извинился. Увидел на мне чужую одежду, стал спрашивать сколько я беру, чтобы меня подвозили до универа, знал же, что я бумажник дома оставил. Еще кучу всего наговорил. После звонка ушел, а я полетел в аудиторию, тебе позвонил и убежал с пары. На стоянке был снова он. С Хоби-хеном вместе.       Юнги не знает что сказать, можно было бы хлопнуть по плечу, посмеяться, мол, брат, все будет хорошо. Только вот не в этом случае. Потому что злобы в голосе Чонгука — ни грамма. Потому что ближе к концу и вовсе скатывается все к зарождающейся вине. Потому что парень уже пропал в этих отношениях, где конца нет. Он смотрит на Чона, но видит перед собой Джина. Только вот Ким имел стержень внутри, опыт, который помог тому подняться из этого состояния. А Чонгук зависим, и хорошо бы от отношений, а не от конкретного человека, который травит не только себя, но и подает этот же бокал дорогим людям. Оставь сейчас Чона в одиночестве, и тот полностью уверует в невиновность второго, Мин уверен.       Чонгук смотрит волчонком на тамблер, на бутылку виски, на Юнги. Поставь рядом зеркало ничего бы не поменялось, потому что шестеренки в голове крутятся, и крутятся не в ту сторону, ломая весь механизм. Юнги ломает сам механизм, подбираясь к Чону ближе на диване и притягивая того к себе. Он недолго думал об этом действии, просто показалось, что это вполне логично, оборвать всю ту цепочку мыслей в голове парня, которая непременно еще возникнет и затянет в яму самокопания. Наверное логично, Юнги верил в это. — Не подумай, что я люблю жаловаться или корчить из себя страдальца. Типа, — он прижимает к своей груди руки Юнги, и Мин замечает, что того потряхивает, — нет, ни разу. Просто мне наверно нужно выговориться? Я так себя успокою, хорошо? Не хочу думать, — Юнги на секунду высвобождает руку, беря с подлокотника плед, и укрывает Чонгука. Тот кутается в него, поправляя края, чтобы и Юнги был немного укрыт, а после вновь прижимается к его груди, беря в плен руки. — Не хочу. Спать хочу.       Так и пролежат до вечера: Чонгук на груди Юнги, а Мин устроившись на подушке позади с телефоном в одной руке, второй придерживая за плечо Чона. Через некоторое время, правда, завибрирует телефон Юнги. То написал Тэхен:             "Он у тебя"       Ни приветствий, ни имен, ни вопросов. Такое же сухое "Ну" в ответ, писал еще Джун на тему новой песни, про что Юнги с ним и говорил минут десять, пока не пришло:             "Я приду"       Юнги думает. Думает и пишет, про себя морщась:             "Сам вернется, не маленький. Если захочет"       А самому хочется ударить чем-нибудь тяжелым этого самого Тэхена, потому что так поступают только идиоты. Нет, Юнги со своими уставами в чужие семьи не лезет и права никого судить не имеет, но, он клянется, этого в нормальном обществе быть никак не должно. Не должен один изменять, а второй искать в себе причины измены пары. Потому что это бред. Потому что он видит почти плачущего во сне Чонгука, а кулаки чешутся все сильнее, и он не уверен, сможет ли сдержаться, если Ким все же явится.             "Скажешь ему, чтобы он вернулся завтра"       Юнги едва сдержался, чтобы не послать пацана, но лишь переслал свое предыдущее сообщение и отключил уведомления. Слишком много чести портить себе настроение еще больше. Чонгук на его груди заворочался, но после снова уснул, уткнувшись носов в шею и обняв Мина на талию, будто игрушку. Стало чуть тяжелее, косточки Чонгука неудобно, почти больно, впивались в бедро и живот, но Юнги пока решил терпеть, пусть спит ребенок. Тем более пока ему начали писать одновременно Сокджин и Джун, почти что ябедничая друг на друга и обсуждая с ним айдола, что приходил к ним сегодня (с этом артистом часто на самом деле работал Джун), "вежливого и открытого" и "странного, но трудолюбивого", который "далеко пойдет".       Так часа через два Чонгук снова заворочался сильнее, просыпаясь. Он спросонья потерся лбом о толстовку, давая Юнги понять, что он не спит. Рука Мина, до этого лежавшая на плече Чона, потрепала того по голове: — Удобно ли тебе было спать, а? — Ты костлявый, хен, — Чонгук смеется тихо, высвобождая одну руку и протирая глаза. — Но все не так плохо, можешь не комплексовать, — за эти слова получил ответ "Пошел нахрен, пацан" и "Пойдем поедим".       В благодарность ли, или просто, Чон не доверял кулинарным талантам Юнги и вызвался что-то приготовить, Мин против не был, свободно потягиваясь на диване. И все же Чон не так смотрелся на кухне, как незадолго до этого Пак.       Чонгук остался еще на день, а вот Юнги вызвали на работу. Так что после того, как Мин завез пацана в универ, надеясь, что эти двое не будут выяснять отношения посреди универа или перед дверью его старушки-соседки с терьером. Сам отправился в студию. Там и произошел короткий разговор, который заставил его задуматься. Он сидел за компьютером, битый час пытаясь придумать что-то в неудачном проигрыше для новой песни того самого "далеко пойдет", потому что Намджун уже просто хотел снести всю музыку с компа и уехать в Австралию к кенгуру или на остров к крабикам, лишь бы не снова возвращаться к этой проблеме.       Телефон в кармане завибрировал, а на дисплее высветилось сообщение от Чимина с предложением встретиться на выходных, против чего не был сам Юнги, мысленно выбирающий в каком гробу будет хоронить Намджуна если тот еще раз заглянет ему через плечо. — Это тот пацан, на выступление которого ты ходил? — Намджун задумчиво уперся подбородком в кулак, из-за чего очки немного съехали и пришлось их поправлять. — Мгм, да, он, — Юнги быстро напечатал ответ и поднял глаза на Джуна, —Как догадался? — Ты не часто выходишь куда-то, а тут и культурное просвещение, и, — он пожимает плечами, будто не знает, следует ли обращать на это внимание или нет, — ты во время работы на телефон не отвлекаешься и игнорируешь всех, даже если видишь сообщения. Ты меня игнорируешь, а Джину от силы сообщений семь за все годы отправил. Покажи хоть его.       Юнги смотрит на него немного странно, поджимая уголки губ и хмурясь. Да, наверное, он не замечал. Во время работы ему на всех все равно, он часто игнорирует звонки или уведомления. Он снова включает телефон и переходит на профиль Чимина, открывая его фотографию на аватаре. На ней Пак улыбается, широко распахнув глаза, в которых отражались огни студии. Джун не долго смотрит, а после слабо улыбается. —Есть в нем что-то особенное, раз ты лед начал топить вокруг себя, — Юнги снова хмурится. Он и сам это знает. Раньше такого не было, чтобы Мин кого-то подвозил или его заботило эмоциональное состояние другого человека. С другим его бы не волновало, переспят они на первом свидании или на втором (и будет ли это свидание в принципе). Короткие отношения, относительно длительные, все параллельно. Симпатичный, не глупый человек, в его вкусе и славно. Здесь же было по-другому. Или ему просто надоели отношения-однодневки. Или он стареет. — Да. Жопа шикарная. Джун, работай.       Он подумает об этом позже.       Но позже никак не получается. Дома его ждет разбитый Чонгук, который дышать не может без бдительного "Надо" от Юнги, а Тэхен по другую сторону дома писал каждый день. Потом через день. Потом через два. Юнги бесило поведение этого пацана до скрипа зубов, но отвечал он так же односложно: "Иди нахуй. Захочет — придет".       А Чонгук хотел, правда. Порывался пару раз пойти обратно, попросить прощение и "Жить как прежде, хен". Юнги каждый раз утихомиривал разрастающуюся истерику, укладывал мелкого спать, перед этим напоив гребаным чаем, который хорошо, что не испортился. — Какой же ты помешанный, — шептал Юнги изумленно, убирая челку со лба только-только отрубившегося Чонгука, который дышать не мог без Тэхена, какое там расстаться. Даже описал без подробностей историю Намджуну, добавив, что это идея для песни, на что получил ответ: — Это Стокгольмсий синдром, брат. И идея паршивая, ты уж прости, — Джун пожал плечами, возвращаясь к работе, а вот Юнги не мог выгнать это из головы еще долгое время. Юнги ни разу не психолог или психиатр, он не тот, кто готов ставить диагноз всем подряд и считать, что прав. Он просто видит завядающего на глазах человека, который не особо и держится за жизнь без Тэхена.       Вот снова успокоив очередную тихую истерику Чона, он лежал сидел на кровати, облокотившись на стену, а в его руках лежал завернутый в плед Чонгук, держащий в подрагивающих руках кружку с чаем. Он почти уже успокоился, изредка тихо всхлипывая, извиняясь перед Мином за "потраченное время, которое дорого", рассказывая смешные истории из детства, со школы, как вдруг замолкает, не резко, но заметно, что задумался. — Юнги-хен, — сипит тот спустя пару минут молчания, поворачиваясь в Юнги лицом и дыша ему в подбородок. — Давай переспим?       Сказать, что Юнги оказался в полном шоке значит ничего не сказать. Потому что чего-чего, а этого от мелкого, что дрожал в его руках минут десять назад, он не ожидал. Потому что если Тэхена можно сравнить с никотином, то Чонгук явно потерял легкие. Если героин, то самый заядлый наркоман. Если Jack Daniel’s, то печень давно сказала "Увидимся, когда не увидимся". Зависимый. — Что ты сказал? — Юнги расслышал, понял, но дал возможность Чонгуку все же изменить слова, типа "Давай поспим" или там... Да что угодно, кроме этого. Потому что он не в себе. Потому что Чонгук без "дозы" уже полторы недели, а ремиссия не наступит никогда. Потому что это, Юнги не романтик ни разу, не пройдет. — Давай переспим, хен, — Мин не знает, что творится в голове у этого человека и не уверен, хочет знать ли. Сейчас на него смотрят совсем уж пустые глаза куклы из магазина. Вроде человеческие, и блестят, и сияют. А не натуральные. Не живые. — Для меня это не будет значить ровным счетом ничего, мелкий, — Юнги сомневается в своих словах. Потому что будет значить, потому что он не каменный, а Чонгук сейчас почти стеклянный. — А ты будешь представлять другого человека.       Получив в ответ тихое "Мгм, спасибо, хен", он продолжил согревать Чона в руках, оставив его кружку на тумбочку. Через пару минут парень на нем засопел, соскользнув ниже. Медленно переложив того в постель и накрыв одеялом, Юнги выключил свет и вышел из комнаты. 23:14, время выпить кофе, уже холодный, но все еще вкусный, дожидающийся еще с того момента, когда он вернулся домой.